Самый реальный незнакомец

Хитоши чувствовал себя абсолютно вымотанным, будто каждый мускул, какая кость в его теле были наполнены свинцом. Интенсивные тренировки в академии вымотали его физически, а очередная сессия у психотерапевта вывернула его душу наизнанку, заставив ворошить старые, покрытые пылью воспоминания. Этот день выдался на редкость тяжелым, плотным и эмоционально затратным. Юноша едва волочил ноги, его сознание затуманилось от усталости, и, добравшись до относительно тихого участка тротуара, он почти без сил приземлился на невысокий бордюр, с облегчением опустив тяжелую голову на согнутые в коленях руки. Машины на этой улице в это время суток появлялись нечасто, редкие фары мелькали вдалеке, и Хитоши, погруженный в свои мысли, не боялся, что в него может влететь какой-нибудь невнимательный водитель. Он просто сидел, пытаясь привести в порядок свой разгоряченный тренировками и переживаниями разум. — Поберегись! Послышался недалеко чей-то предупредительный, немного взволнованный голос. Хитоши, не поднимая головы, мысленно отметил, что тот был обращён явно не к нему, а к кому-то другому, кто находился вне поля его суженного от усталости зрения. — Эй-эй! Осторожнее! Снова раздался тот же голос, на этот раз чуть ближе и настойчивее. Хитоши был слишком измотан и погружен в себя, чтобы всерьез обращать на него внимание. Совсем близко, буквально в паре метров, послышался отрывистый, быстрый звук катящихся по асфальту роликов и короткий, испуганный мальчишеский вскрик. В следующую же секунду, едва Хитоши успел перевести уставший взгляд вправо, как в него что-то с размаху врезалось. Точнее, не что-то, а кто-то небольшой, но довольно увесистый. — Ой! Извини, пожалуйста, тысячу раз извини! Я не хотел, честное слово, я просто не справился с торможением! — Тот самый голос, теперь полный паники и сожаления, исходил от мальчика, который влетел в него на роликах и теперь пытался подняться, спутав колесики. — Ничего страшного... — Прохрипел юноша, все еще пытаясь осознать произошедшее, и медленно поднял голову, наблюдая за тем, как незнакомец отряхивается. И в этот момент мир для Хитоши замер. Мальчик, поднимавшийся с асфальта, оказался до боли знаком. Его вьющиеся, непослушные темные волосы слегка подрагивали от его движений и загадочно отливали глубоким зелёным оттенком при свете уличного фонаря. Широко распахнутые, яркие зеленые глаза, словно самые чистые, ограненные изумруды, сверкали смесью смущения и беспокойства. На его лице расстилалась очаровательная, виноватая и чуть стыдливая улыбка, обнажавшая ровные зубы и вырисовывавшая на щеках те самые, памятные ямочки, на которых, словно россыпь золотой пыли, лежали рыжие веснушки. Хитоши остолбенел, его дыхание перехватило. Он не верил своим глазам. — Не может быть... Этого просто не может быть, — прошептал он сам себе под нос, удивлённо и почти испуганно глядя на мальчика, который теперь стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу на своих роликах. — Ты не сильно ушибся? Ты в порядке? Прости, если что, я правда не хотел тебе навредить или что-то сломать! — Тараторил мальчик, его слова лились сплошным потоком, и он инстинктивно протянул руку, чтобы помочь Хитоши подняться. И этот жест, эта протянутая рука, стали дежавю, от которого по спине Хитоши пробежал ледяной холодок. Он невольно, ярко и четко вспомнил другую, такую же протянутую руку три года назад. Ту самую руку, что была предложена ему мальчиком, чьи глаза тогда тоже напоминали бездонные изумруды, и чья улыбка впервые встретила его в том снежном парке. — "Неужели галлюцинации вернулись? Опять?" — Со страхом, от которого похолодели пальцы, задался вопросом он, застыв в нерешительности. Но затем он вспомнил совсем недавнее прикосновение. Это прикосновение ощущалось совершенно иначе — не колющим, не неестественно прохладным, а теплым, живым, настоящим. Сердце в груди Хитоши застучало с бешеной силой, а его собственная рука, почти против его воли, потянулась навстречу. Мальчик, так же как и его давний изумрудный призрак, не требовал скорых действий, не давил. Он просто терпеливо ждал, улыбаясь своей смущенной улыбкой. Хитоши, преодолевая внутреннюю бурю, медленно протянул свою ладонь и схватился за протянутую руку. Она оказалась на удивление теплой, плотной, настоящей, и ему ни на секунду не показалось, будто его пальцы могут проскользнуть сквозь нее. Опираясь на эту поддержку, Хитоши поднялся на ноги и немного возвысился над зеленоглазым мальчиком, прямо как когда-то над своим Изуку. — Меня зовут Изуку Мидория, — бойко представился мальчик, и на его лице расцвела та самая, очаровательная и беззаботная улыбка, что навсегда врезалась в память Хитоши. — Будем друзьями? Хитоши от неожиданности и нахлынувших чувств резко отшатнулся, будто от внезапного сильного порыва ветра. Вся его усталость мгновенно куда-то испарилась, уступив место мощному, оглушающему приливу адреналина. Он инстинктивно сжал ладони в кулаки, всё ещё чувствуя на коже тепло и текстуру того неожиданного рукопожатия, такого отличающегося от прошлого. — Постой, — его голос прозвучал резче и грубее, чем он изначально планировал, выдавая его внутреннее смятение. — Просто... Ты кто ты вообще такой? Не может же быть такого простого совпадения, что ты выглядишь в точности, один в один, как.. — он резко запнулся, не в силах выговорить имя и закончить эту безумную мысль вслух. Мидория в ответ лишь с любопытством склонил голову набок, и его улыбка не померкла, а стала лишь заинтересованнее, словно Хитоши задал ему самую увлекательную загадку на свете. — А что, мы разве встречались раньше? — Мальчик сделал небольшую, задумчивую паузу, но, не дождавшись внятного ответа, тут же продолжил, его лицо внезапно стало серьезным. — Прости, если это так и я тебя забыл. — Он даже опустил на секунду опечаленный взгляд, будто искренне расстроился, но в следующее же мгновение снова оказался рядом, полный энергии. В его итак ярко сверкающих глазах загорелся живой, любознательный огонек. — Тогда давай познакомимся заново, с чистого листа! — Все та же очаровательная, лучистая улыбка вновь засверкала на его лице, делая его невероятно живым. Он смотрел прямо в глаза Хитоши, прямо в самую их глубь, словно пытаясь прочесть ответ в них раньше, чем тот будет произнесен вслух. — Я уже представился, так что теперь твоя очередь! — Мальчик-изумруд, словно почувствовав его смущение, тактично откатился на небольшое расстояние на своих роликах, возвращая Хитоши его личное пространство. Он терпеливо ждал, не проявляя ни капли нетерпения, хотя с момента его вопроса прошли считанные секунды. Хитоши стоял все в том же ошеломленном ступоре, его разум отчаянно пытался найти логическое объяснение происходящему. Лишь громкий, полный жизни голосок врезавшегося в него мальчика окончательно вырвал его из пучины самокопания. Он отчаянно сомневался, стоит ли называть свое имя и соглашаться ли на это безумное предложение о дружбе. Однако мысли о том, как он отчаянно скучал по Изуку, по его поддержке и свету, были неизмеримо сильнее тех, что нашептывали о возобновившихся галлюцинациях или мистификации. — Шинсо Хитоши, — наконец выдавил он из себя, и, к своему удивлению, сделать это оказалось намного легче, чем он предполагал. Сразу после его короткого ответа лицо мальчика озарила такая яркая, безудержная радость, что он, казалось, вот-вот подпрыгнет на месте от счастья. — Отлично! Значит, решено — будем друзьями! — с радостной торжественностью выдал вердикт изумрудный мальчик. Он снова, совершенно естественно, взял Хитоши за руку, будто они были давними и близкими приятелями, и Хитоши, к своему собственному удивлению, почему-то не был против, позволяя вести себя. — Слушай, а ты любишь мороженое? — внезапно спросил Изуку, даже не дав ему времени перевести дух и осмыслить ситуацию. — Я знаю, тут совсем рядом, за поворотом, есть один классный магазинчик с самым вкусным мороженым! Я с мамой всегда туда заходим, когда она не на работе! Ты наверняка его видел, он с синей вывеской! — Возбуждённо и немного захлебываясь, тараторил мальчик, неумело, но уверенно катясь на своих роликах и по-дружески таща за собой своего нового, несколько ошарашенного друга. Хитоши безвольно позволил себя вести, его ум лихорадочно цеплялся за каждую мельчайшую деталь, пытаясь найти изъян, подвох, доказательство нереальности происходящего. Длинная, искажённая тень от Изуку четко и правильно падала на серый асфальт, повторяя его контуры. Его ролики громко и реалистично стучали по стыкам бетонной плитки. От него исходило тепло живого, взволнованного человека. Он был... настоящим. Но назойливое, привычное чувство тревоги все еще не отпускало Хитоши, сидя глубоко внутри комом. Вот они подошли к уютному, небольшому ларьку с той самой синей вывеской. Изуку, непрерывно щебеча, быстро заказал два шоколадных рожка. Пожилой продавец, мужчина с добрыми глазами и седыми усами, кивнул ему, словно видя его далеко не в первый раз. — Изуку-кун, опять ты тут как тут? Как обычно, два шоколадных? — улыбнулся он, смотря на прибывших юношей, уже доставая бумажные стаканчики. — Да, спасибо большое! — обрадовался Изуку, привычно копаясь в кармане в поисках денег. — "Он его знает... Он действительно его знает и видит", — пронеслось в голове у Хитоши, и в этот момент в его душе что-то щелкнуло. Это было уже неоспоримым, вещественным доказательством, рушащим теорию о галлюцинациях. Этот человек видел Изуку, взаимодействовал с ним. Они ели мороженое в комфортном, не давящем молчании, сидя на том же бордюре. Сладкий, сливочный холод приятно обжигал нёбо, и Хитоши сосредоточился на этом простом, ясном и чётком ощущении, пытаясь окончательно убедить себя в реальности момента. — Знаешь, Хитоши-кун, — вдруг нарушил тишину Изуку, задумчиво глядя куда-то вдаль, на огни города, — у меня иногда возникает странное чувство, будто я кого-то очень жду. Или, может быть, ищу. Звучит глупо, да? Хитоши замер на месте. Ложка с мороженым застыла на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду? — осторожно переспросил он, боясь спугнуть хрупкий момент. — А я и сам не знаю, честно, — Изуку пожал плечами и повернулся к нему. Его улыбка оставалась прежней, легкой и дружелюбной, но в самой глубине его изумрудных глаз, словно на дне древнего озера, плеснула тень чего-то невыразимо старого, печального и бесконечно далекого. — Просто такое смутное чувство, будто что-то не закончено. Но сейчас, почему-то, оно почти совсем прошло. Наверное, — он снова улыбнулся, и тень исчезла, — потому что я наконец-то нашёл тебя. Он произнес это так просто, так естественно, будто обсуждал смену времени года или прогноз погоды. Хитоши сглотнул комок в горле, чувствуя, как по его спине снова пробежали мурашки. Возможно, это было не возобновление болезненных галлюцинаций. Возможно, это было нечто совершенно иное, не поддающееся логике. Нечто большее. И, глядя в эти бездонные, искренние зелёные глаза, он почувствовал не прежний леденящий страх, а щемящую, болезненную, но такую желанную надежду. Может быть, некоторые встречи в этой жизни действительно предначертаны свыше, и некоторые душевные раны могут по-настоящему затянуться только тогда, когда те, кто их когда-то нанёс, пусть даже не по своей воле, возвращаются, чтобы всё исправить. — Ты почему такой тихий и задумчивый? Я тебе, случаем, не надоел уже? — Внезапный, прямой и такой искренний вопрос застал Хитоши врасплох и заставил его растеряться. — Нет... все в порядке, — поспешно ответил он. — Просто я не совсем привык ко всему этому. — К чему именно? К мороженому? — с неподдельным удивлением переспросил Изуку, облизывая свою сладкую порцию. — К компании. К тому, чтобы кто-то был рядом вот так просто. Изуку на секунду задумался, снова склонив свою кудрявую голову набок, словно вороненок, рассматривающий что-то интересное. — А мне, наоборот, одному бывает всегда немножко скучновато. Мама у меня много работает, почти всегда. Так что здорово, что теперь мы можем скучать вместе! Вернее, — он поправился, и его глаза снова заискрились, — мы не будем скучать вообще! — Он весело толкнул Хитоши локтем в бок, и тот едва удержал равновесие, чуть не уронив свое наполовину съеденное мороженое. — Эй, смотри, что я умею! Изуку прыгком вскочил на ноги, снова ловко встав на свои ролики. — Я вчера долго тренировался и почти научился делать «ласточку»! Хочешь, покажу? Смотри! Не дожидаясь формального согласия, он энергично оттолкнулся и, интенсивно размахивая руками для сохранения шаткого равновесия, попытался принять неуверенную, но вполне узнаваемую позу. Он выглядел смешным, немного неуклюжим и абсолютно, до мозга костей очаровательным в своей полной, безудержной искренности. И Хитоши, глядя на эту живую, энергичную картину, вдруг с абсолютной ясностью понял, что он от всей души не хочет, чтобы этот странный, необъяснимый и прекрасный день подходил к концу. ____ В тот вечер Хитоши вернулся домой гораздо позже обычного, и на его лице, вопреки всей усталости, играла непривычная, почти забытая, но настоящая радостная улыбка, которая, казалось, освещала все вокруг. — Он вернулся. Изуку вернулся, — сказал он, едва переступив через порог квартиры, его голос звучал твердо, но с ноткой сдерживаемого волнения. Айзава, читавший на кухне какие-то документы, мгновенно поднял взгляд на подопечного, насторожившись от сказанных им слов. — Он настоящий. Я проверял, — Хитоши начал быстро, почти лихорадочно, тыкать в экран своего телефона, его пальцы слегка дрожали. — Он врезался в меня на роликах, мы разговаривали, он угостил меня мороженым в том ларьке за углом. Его узнал и поприветствовал продавец, он его видел! — Счастливо, захлебываясь, проговаривал он, наконец находя нужную фотографию и показывая ее своему опекуну. На экране был запечатлен улыбающийся, яркий мальчик с зелеными глазами и веснушками, а рядом с ним, прижавшись плечом, стоял сам Хитоши с той самой, редкой и искренней радостной улыбкой на лице, которую Айзава видел считанные разы. Сотриголова внимательно посмотрел на снимок, затем на сияющее лицо юноши, и его обычно каменное, невозмутимое выражение смягчилось, он растаял и позволил себе короткую, но теплую улыбку, что затронула лишь уголки его губ. Он без лишних слов, по-отечески, похлопал юнца по плечу, выражая тем самым и поддержку, и одобрение, и оставил его наедине с бурей новых, светлых эмоций, понимая, что некоторые вещи не требуют немедленного анализа и логического объяснения.