Полгода до цветения сакуры

Первое, что увидел Тсуна, открывая глаза - привычный потолок собственной спальни. На мгновение он даже не понял, почему спал дома, а не на футоне в комнате Ямамото, пока до его пульсирующего мозга не дошло, что битва вчера закончилась. Они победили, аркобалено спасены, а вчерашний бой с Бермудой теперь напоминал о себе лишь пульсирующей болью в перенапряженных мышцах. Стойкое ощущение, что он впервые за несколько дней полноценно выспался, присутствовало, но лишь в кристально ясной голове. Тело ломило и наливалось свинцовой тяжестью. Яркие лучи полуденного солнца преломлялись оконным стеклом, с улицы доносились привычные звуки полного жизни маленького города, но во всем доме стояла звенящая тишина. Она не пугала, после всего произошедшего напротив словно давала несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями и прокрутить в голове события последних нескольких дней. Повернув голову, парнишка чуть поморщился, ощущая, как мышцы неохотно отзываются на движения, он увидел стоящие на тумбочке электронные часы, которые показывали начало полудня. Лениво вспомнив, что сегодня выходной и в школу идти не нужно, Тсуна наконец-то смог сесть, спуская ноги с кровати. Тишина никуда не исчезла, как и реальность, что окружала его со всех сторон. Но ощущение какой-то опустошенности никуда не делось. Он оглядел привычную обстановку, пытаясь вспомнить, как вообще лег спать. Савада припомнил, что вернулся домой из больницы ещё до темноты и почти сразу свалился в кровать. Его варежки и пузырек с пилюлями посмертной воли валялись на столе рядом с наушниками, футболка, ещё несущая следы вчерашнего боя, лежала на полу рядом с брошенной тетрадью по японскому. В следующий миг появилось неприятное жжение в глазах, заставляющее паренька щуриться, пришло осознание – он совершенно забыл снять линзы перед сном. Вполголоса бормоча ругательства на собственную забывчивость, мальчишка поднялся с кровати и на ватных нога направился в коридор. В доме все также стояла тишина, и это уже начинало напрягать. Именно поэтому Тсуна решил заняться линзами немного позже и сначала понять, что вообще происходит. На первом этаже тоже никого не было, но на обеденном столе он увидел несколько тарелок с едой. Рядом с миской риса лежал сложенный лист бумаги. На нем несколькими разными почерками было написано пожелание доброго утра. Мама написала, что ушла с детьми в магазин, отец выражал надежду, что Тсуна хорошо выспится, а приписка от Реборна сообщала, что несколько часов дома никого не будет, чтобы его ученик мог немного отдохнуть. Сразу стало немного спокойнее, и сердце юноши наполнилось благодарностью к своему репетитору, отчего против воли на его бледном лице появилась слабая улыбка. Все и правда закончилось. Тсуна неспешно позавтракал, ощущая, что привычная мамина стряпня немного сгладила его физический дискомфорт, и напряжение начало потихоньку отпускать. Взгляд случайно упал на висящий на стене календарь. До его пятнадцатого дня рождения осталось всего две недели. Какой же этот год был длинным… Хотя стоп, ему же уже исполнилось пятнадцать! Резкое осознание заставило его отложить палочки, прежде чем он донес комок риса до рта. Год казался ему длинным не потому, что он действительно был таковым. Сам юноша провел почти полгода в десятилетнем будущем, пока в настоящем прошло всего три дня. Воспоминания словно тайфун накрыли его с головой, заставляя снова прокручивать в голове все те страх, панику и тяжесть ответственности, когда от него ждали тяжелых, совершенно не соответствующих его возрасту решений. Битва с Бъякураном, в которой он едва не погиб, смерть Юни и отчаянная ярость, что клокотала в нем вместе с его пламенем. И не важно, что этого будущего больше не существовало. Аппетит как-то пропал совсем. Напомнив себе о душе, парень поплелся в ванную. От неосторожного движения заныло плечо, Тсуна автоматически накрыл рану ладонью, с удивлением обнаружив повязку под пальцами. Сознание услужливо подсказало ответ: Джаггер ведь успел его атаковать... кажется, даже конечная посмертная воля не сумела повлиять на полученный урон. В ванной Тсуна извлек из глаз полупрозрачные кружочки и несколько раз моргнул, чтобы унять жжение. Включив воду, он стащил пижамную рубашку, после взялся за бинты, но его взгляд ненароком упал на зеркало. В нем отражалась часть его обнаженной спины. Только сейчас он заметил, что его фигура уже не такая тощая и ломкая, какой была раньше. А ещё от плеч до поясницы её крест-накрест пересекали два заметных шрама, словно клеймо после той битвы с Генкши. Их расположение в виде римской десятки показалось наследнику Вонголы до тошноты ироничным. Рана на плече наполовину затянулась, все-таки пламя небесного атрибута сделало его куда крепче обычного человека, поэтому большинство повреждений заживали на нем достаточно быстро. Сейчас даже смешно было вспомнить, как он несколько недель не мог подняться с кровати после сражения с Мукуро в Кокуё. Но именно это заставило его обратить внимание на другое. Осматривая свое тело, он обнаружил на нем множество едва заметных белесых шрамов, каждый из которых словно нес свою историю. Порезы, следы от ожогов, включая те, что оставило ему его собственное пламя во время тренировок, синяки, ещё не успевшие зажить после последнего сражения… Каждый из них напоминал о том, какой невероятный путь он прошел за столь короткое с точки зрения целой человеческой жизни время. Процесс мытья прошел почти автоматически, Тсуна продолжал прокручивать в голове то, что с ним произошло за последние пару месяцев, и все это снова начинало казаться просто сном. Одновременно счастливым и ужасающим. И только оставленные на его коже следы заставляли поверить в реальность. Он действительно сказал Реборну, что тот, кто не готов пожертвовать жизнью ради друзей, не достоин титула Десятого босса Вонголы? Тсуна тряхнул влажными волосами, пытаясь отогнать эту мысль. Она была слишком страшная, чтобы её обдумывать. Слишком тяжелая, слишком опасная и слишком неправильная. Да, посмертная воля и правда позволила ему стать сильнее в сражении, но он никогда не рассматривал её как оружие в повседневной жизни, и ничего менять в этом плане упрямо не хотел. Смыв с себя пену вместе со скопившейся пылью и усталостью, он наконец-то залез в ванную, позволяя натруженным мышцам расслабиться в горячей воде. Стало немного легче, мысли наконец-то переключились на более приземленные вещи. Нужно было узнать, как состояние у остальных, немного прибраться в комнате, чтобы на глаза маме не попалось снаряжение Вонголы, выяснить, что он пропустил на уроках в пятницу, сделать домашнее задание, ведь если он про это забудет, его репетитор снова на нем отыграется и даже не сделает скидку на его физическое состояние. Мысли невольно вернулись к бывшим аркобалено, Тсуна немного волновался о том, как быстро они смогут адаптироваться к жизни без пустышек и сколько времени им может понадобиться, чтобы вырасти до себя прежних. Интересно, как будет выглядеть Реборн, когда снова станет взрослым? Но додумать эту мысль он не успел. В дверь ванной постучали, и внутрь заглянул Емицу, лицо которого несло на себе привычное придурковато-добродушное выражение, которое вызывало у мальчика легкое раздражение. Как, черт побери, его отец мог оставаться таким же беззаботным, словно вчера ничего не произошло?! – Йо, Тсуна, ты уже проснулся! – внешний советник вошел в ванную, занося внутрь кипу свежих полотенец. Внизу снова послышался привычный шум и детский смех, видимо, домочадцы начали возвращаться домой. Емицу убрал стопку в шкаф, и Тсуна наконец-то заметил в его глазах тень беспокойства. – Как себя чувствуешь, выспался? Ничего не болит? – Немного, но я в порядке, – негромко ответил парнишка, пытаясь глубже погрузиться под воду. – Конечно, с тобой все в порядке, ты же мой сын, – продолжил говорить Емицу своим привычным беззаботным тоном. – Жаль, я не увидел вчерашнего боя, говорят, ты задал Виндиче жару. Ты правда вышел на вторую ступень предсмертной воли? – Говори тише, а то мама услышит! – зашипел на отца Тсуна, приподнимаясь из ванной. – Её внизу на абордаж взяли И-пин и Ламбо, так что она… – но тут взгляд внешнего советника упал на спину своего единственного сына. Осознав, что родитель заметил крест из шрамов на его спине, мальчик автоматически попытался снова спрятаться под толщей воды, но, увидев выражение глаз Емицу, совершенно непривычное, болезненное и острое, замер. Возникло ощущение, что сердце колотится где-то в горле. – Старайся, чтобы мать твоей спины не видела, – голос мужчины прозвучал глуше обычного. – И… прости, Тсуна… После чего он развернулся и вышел, тихонько прикрывая дверь. Парень ещё несколько минут ошарашенно пялился туда, где скрылся отец, и до него наконец-то дошла одна простая истина: Емицу пожирало чувство вины за то, что он так редко появляется дома. И сейчас, когда отец увидел последствия наследия Вонголы для своего единственного ребенка, это чувство вылилось наружу. Тсуна стиснул зубы и зажмурил глаза. Он чуть ли не силой заставил себя отринуть мысли о мафии и своей роли в ней, продолжая упорно её отрицать. Ведь все хорошо, они победили, а он сам просто хотел помочь Реборну и остальным, и ему это удалось. А остальное не имеет никакого значения. Емицу все ещё его непутевый папаша, который появляется дома раз в несколько лет, а он сам просто Никчемный Тсуна, который все время влипает в неприятности. Схватив полотенце, парень вылез из ванной, и промокнул влажные от воды каштановые пряди. Взгляд снова уперся в зеркало, но на этот раз Савада посмотрел на свое лицо. Мысль о том, что ему давно пора бы подстричься прошла где-то по периферии сознания. Он смотрел на собственное лицо, пытаясь понять, действительно ли оно изменилось за это время. Кажется, оно стало совсем незаметно острее, словно детская округлость щек начала постепенно сходить. Лицо было бледным, выражение усталости упорно не желало с него исчезать. На скуле едва заметно желтел синяк, который успел практически рассосаться. Но когда в глубине своих карамельного цвета глаз Савада увидел едва заметные золотые искры, резко отвернулся от своего отражения. Признавать, что пламя небесного атрибута, ставшего символом власти в мафиозных кругах, действительно стало частью его самого, не хотелось и до чертиков пугало. Нет, он совершенно точно ни капельки не изменился! Внутренний голос, так похожий на голос Реборна, сказал, что это ложь. Когда Тсуна спустился вниз, обстановка казалась максимально привычной. Мама возилась возле плиты, весело переговариваясь с Бьянки, что нарезала овощи. По гостиной носились дети, с громким смехом и криками играя в догонялки. Реборн сидел за столом и снисходительно наблюдал за ними, делая глоток из чашки кофе. Отсутствие пустышки заставило мальчика остановить свой взгляд на репетиторе. Без неё он выглядел невероятно непривычно, словно из его образа ушло что-то важное, но в тоже время напоминало, что теперь он свободен. Их взгляды встретились, бровь бывшего аркобалено вопросительно поползла вверх, но Тсуна только улыбнулся ему, ощущая, что на душе хотя бы на пару мгновений стало тепло. Остаток дня прошел так, словно ничего не поменялось: детский смех, ужин и домашка. Отец тоже вел себя как обычно, словно их разговора в ванной не было. В глубине души Тсуну жгло чувство недосказанности как с отцом, так и с наставником, но он просто снова поддался своей трусости и постарался не думать о том, что его пугало. Но он не знал, что обратный отсчет его привычной жизни начинался снова.

До цветения сакуры осталось 182 дня