Полгода до цветения сакуры

За прошедшие дни Тсуна наконец-то осознал, почему Ямамото постоянно прячет свои переживания за улыбкой, и каких трудов это стоит. На этот раз даже Реборну не удалось убедить мальчика рассказать о тревожных новостях друзьям. Справедливости ради, он собирался. Но когда встретил их, таких расслабленных и беззаботных утром в школе, понял, что не сможет. От одной мысли что эти родные глаза снова наполнит тревога и напряженное ожидание беды, парня бросало в дрожь. Единственное, на что сказанное мечником Варии хотя бы отчасти мотивировало Саваду – возобновить тренировки. Почти каждый день они с репетитором уходили в лес, как во времена конфликта колец, только теперь мальчик был достаточно силен, чтобы сражаться с самим бывшим аркоболено. Но судя по недовольству Реборна, тот невероятный рост, который мальчишка показывал ранее, замедлился в разы. Чтобы поспевать за наставником боевых навыков ему хватало, но каждый раз все заканчивалось одинаково: Тсуна оказывался на земле, пламя гасло, а на утро он приходил в школу с новым пластырем, убеждая всех окружающих, что в очередной раз обо что-то споткнулся. Бессилие и злость на самого себя словно пожирали его изнутри. О повторном переходе во вторую фазу предсмертной воли речи даже не шло. Между тем, время не останавливало свой ход, и день рождения Тсунаеши стремительно приближался. Отмечать его совершенно не хотелось, но вызывать этим подозрения своих друзей не хотелось вдвойне. Тем более, что на этот раз праздник грозился выйти с таким размахом, что наследник Вонголы был вынужден сдаться под напором Бъякурана и согласиться отмечать его в особняке, который снимала новообразованная семья Мельфиоре. Этот белобрысый черт на пару с Юни наотрез отказались уезжать из Японии до дня рождения Савады. Правда, у Бъякурана была ещё одна причина. Если Вария довольно быстро откопала на черном рынке сердце для своего капитана, то Юни настаивала, чтобы её соуправляющий дождался своей очереди как нормальный человек. По этой причине Джессо ходил с одним из устройств Верде, которое ему “по доброте душевной” одолжил Рокудо Мукуро. Питаясь за счет пламени тумана Тарикабуто, оно держало внутри тела босса Мельфиоре иллюзорные органы. А поскольку в этом времени иллюзионист пока ещё не был достаточно опытным, никто не был уверен, что пострадавший выдержит перелет. Отец с Базилем тоже решили остаться в Японии до дня рождения Тсуны и, надо признать, его немного грело знание, что папа будет рядом в этот важный день. Правда, напрягала вероятность того, что отец начнет злоупотреблять спиртным, как это часто случалось в прошлом. Так ещё и бросалась в глаза холодная отрешенность, что установилась между Емицу и Реборном после того злополучного разговора. Но самое ужасное, что Саваде снова начали сниться кошмары. Несколько раз за неделю он просыпался среди ночи, сотрясаясь от мелкой дрожи и хватая ртом воздух. Мокрая от слёз подушка говорила сама за себя. Во сне его снова настигали болезненные воспоминания: пылающие ненавистью страшные глаза Занзаса, нацеленный прямо в сердце дротик Бъякурана, ломающие кости, словно ореховую скорлупу, пальцы Деймона Спейда, вселяющая животный страх ледяная аура Джагера. Воспоминания о кошмарах не давали покоя и днем. От них не было спасения, они, как тень, преследовали везде: в школе, на улице, даже во время тренировок с Реборном. Тсуна начал замыкаться в себе, реже улыбался, избегал разговоров и взглядов друзей. Ему казалось, что внутри образовалась огромная чёрная дыра, которая поглощала радость и хорошее настроение. К дате своего дня рождения он превратился в тень самого себя. Надвигающийся праздник, который раньше ассоциировался с радостью и предвкушением, теперь казался мукой. Смутные воспоминания о прошлом переплетались с новыми страхами, доводя Тсуну до состояния, близкого к кататонии. Иногда ему казалось, что мир вокруг шатается, а земля уходит из-под ног. Со стороны друзья видели лишь перемену в его поведении: он стал замкнутым, заторможено реагировал на обращение к себе, а порой вовсе исчезал из поля зрения. Но никто не мог понять, какую цену платит их друг за сохранение фасада спокойствия и невозмутимости. Утро четырнадцатого числа не стало исключением. – Мама! Тсуна проснулся резко, выброшенный из сна, словно все его тело пронзил электрический разряд. Сидя на кровати, он почувствовал, как пот ручьями стекает по лбу, а слезы – по щекам. Сердце бешено колотилось, дыхалка сдала капитально, а комната словно расплывалась. Перед глазами стоял четкий образ матери, искаженный ужасом, от которого мороз бежал по коже. Некоторое время он сидел, пытаясь отдышаться и убедиться, что это был всего лишь сон. Провел ладонью по влажному лицу, будто стирая липкую пленку страха. Огляделся вокруг и заметил, что кольцо Вонголы на пальце теплое, будто вибрирующее. Взгляд уперся в обугленную дыру в простыне. Видимо, во сне Тсуна выпустил из пальцев пламя и прожег матрас. Теплый запах горелой ткани подтвердил догадку. Страх усилился — казалось, сам кошмар проник в реальный мир, оставляя следы разрушения. Пытаясь прогнать видение матери, Тсуна крепко зажмурился. Он чувствовал себя одиноким и испуганным, понимая, что даже находясь в безопасности, душа его продолжает кровоточить от боли и страха. — Тсуна? — голос Реборна разорвал тишину, заставив парня очнуться. За окном едва брезжил рассвет, а в полумраке комнаты детские черные глаза наставника, сверкавшие из гамака, казались ещё глубже и темнее. От острого чувства тревоги сердце Тсуны сжалось. Резко вскочив с кровати, он принялся лихорадочно убирать следы ночного кошмара, хотя дрожащие пальцы не слушались. Вид обгоревшей простыни, оставленной его собственным пламенем, снова всколыхнул ужас. Как он мог выпустить пламя во сне? Неужели недостаточно себя контролирует? Реборн молча наблюдал за ним, словно изучая, как ученик справляется с этим испытанием. Тсуна боролся с желанием поделиться своей тревогой, но гордость взяла верх, и он попытался изобразить обычное утреннее пробуждение, скрывая страх и растерянность. Сердце продолжало колотиться, словно хотело вырваться из груди, но он упрямо заставлял себя делать вид, что всё в порядке. Учитель знал, что за этой маской кроются глубокий страх и огромное напряжение, но, как он и сказал ранее Емицу, на этот раз Тсуне необходимо было самому найти ответ в своем сердце. Когда солнце окончательно поднялось, наследник Вонголы стоял перед зеркалом, подтягивая галстук школьной формы. Он всматривался в своё отражение, и, хотя тени под глазами были едва заметны, ему страстно хотелось, чтобы их вообще не существовало. Провел ладонями по лицу, пытаясь разогнать усталость, и попробовал улыбнуться. Но улыбка получилась такой вымученной и фальшивой, что даже его самого передернуло от её вида. — Не пытайся выдавать хорошую мину при плохой игре, — сухо прокомментировал Реборн, ожидая ученика в дверях. Тсуна на это только поморщился, после чего взял свою школьную сумку, направляясь вниз. На душе было так гадко. Смотреть в глаза матери мальчик так и не решился. Хотя получилось вести себя так, будто ничего не случилось. Он привычно прикрикнул на Ламбо за гранату, брошенную посреди гостиной, погладил по голове Фууту, когда тот показал ему свой рисунок, и даже искренне посмеялся над шутками отца и Базиля. Как только он вышел из дома, улыбка мгновенно исчезла. Идти в школу он совершенно не желал, зато хотел заглотить пилюлю посмертной воли и взмыть над городом, летать, пока не свалится от усталости. Но он этого себе позволить не мог, уж точно не сегодня. Ведь в такой день его должны были ждать с особым нетерпением. На половине пути его нагнал Хаято. Верный хранитель выглядел таким воодушевленным, что улыбка Тсуны вышла почти искренней в ответ. – Десятый! С днем рождения! Надеюсь, вы готовы к сегодняшнему вечеру? – Ты пугаешь меня своим энтузиазмом, Гокудера-кун, – признался мальчик, продолжая шагать. – Надеюсь, Бъякуран ничего странно не выкинет… – Пусть только попробует! – подрывник погрозил кулаком, продолжая улыбаться во все зубы. – Я его быстро динамитом накормлю! – Не кипятись раньше времени, Гокудера! – на плечи парней легли руки Ямамото. – С днем рождения, Тсуна! Как настроение? – Все хорошо, – соврал Тсуна, ощущая укол совести. Разговор о предстоящем празднике длился ровно до того момента, пока парни не столкнулись с Энмой и Каору. Такеши немедленно завел с последним разговор о бейсбольных матчах, а пока Тсуна пытался утихомирить взбешенного Гокудеру, незаметно сумел загнать свои собственные тревоги как можно глубже. Снова была короткая суббота, поэтому уроки пролетели незаметно, и, как показалось самому Тсуне, почти спокойно. Единственное что выбило из колеи, это столкновение с Хибари: тот молча сунул в руки подарочный пакет и ушел. Внутри обнаружился конверт с коротким, почти сухим поздравлением и книга по самодисциплине. – Хибари в своем репертуаре, – расхохотался Ямамото, когда увидел этот подарок. Гокудера проводил хранителя облака мрачным взглядом. — Этот парень реально двинутый. — Меня поражает, что он вообще заморочился, — искренне признался Тсуна, перелистывая томик. — Я и так знал, что его бесполезно звать на праздник, но подарок от него я точно не ожидал. — Тсуна, buon compleanno! — на плечо именинника легла рука . — Впрочем, пожалуй, правильнее будет сказать happy birthday! — Дино-сан! — Тсуна обернулся к своему названному брату, и тот, совсем не по-учительски, захихикал, зачесывая светлые волосы назад. — Знаешь, хотя бы Кёя прислушивается к моим словам. Правда, делает он это только после того, как оставит пару синяков на моей несчастной тушке своими железками… — Ты сам решил мозолить ему глаза, Мустанг, — хрипло усмехнулся Гокудера. — Жаловаться бессмысленно. — Гокудера, тебе меня совсем не жалко? — жалобно протянул Дино, а потом вдруг перешел на итальянский. Глаза Урагана округлились, он резко хлопнул себя по лбу, выпустив несколько крепких выражений на родном языке, после чего развернулся и пулей вылетел из класса. — Простите меня, Десятый! Ямамото, отвечаешь за него головой! — Хорошо! — Такеши с широкой улыбкой помахал ему вслед. — Но у нас же ещё урок этики… — но, кажется, Тсуну уже никто не услышал. *** Тсуна так и не разобрался, в какой момент начал нервничать сильнее прежнего. Сперва дома он обнаружил, что мать ушла заранее, прихватив продукты для праздничного стола. Потом приехал Дино на своём феррари, собрал всех детей и повез их на праздник, где в дороге царил постоянный шум и гам. А хуже всего стало, когда автомобиль подъехал к месту празднования. Заканчивался тихий октябрьский день, в просторных окнах белоснежного здания играли мягкие отблески заката. Автомобилей во дворе было немного — только две дорогие машины семьи Мельфиоре. Но на крыльце гостей уже ждали: Юни стояла в простом белом платье, напоминающем домашнее, нежная и утонченная, словно дева с картины эпохи Ренессанса. Рядом стоял Бъякуран, радостно улыбающийся, словно был готов вот-вот устроить парад. Костюм его выглядел привычно: джинсы и клетчатая рубашка под кожаной курткой. В сторонке корчился Гокудера, покорно дожидаясь прибытия босса, чтобы низко поклониться ему, едва он выйдет из машины, освободившись от Ламбо. Воздух пах сыростью и осенью, несся свежий ветерок. Сердце Тсуны дрогнуло, память живо воскресила воспоминания о недавнем столкновении, участником которого он стал. Глубоко вдохнув, он ощутил холодный комок внутри, мышцы напряглись, кровь горячее струилась по венам. Кажется, этот бой с собственным отцом он никогда не забудет. — Добро пожаловать, Савада-сан, — мягко обратилась Юни, одарив его теплой улыбкой, в которой сквозила едва заметная печаль. Тонкие кисти её рук украшали серебряные браслеты, что звенели приятным мелодичным звуком при малейшем движении. — Я очень рада, что вы согласились принять наше предложение. Отсутствие пустышки на её шее снова напомнило имениннику о недавних событиях, но на этот раз это ощущение было теплым. – Словно Бъякуран бы позволил мне отказаться, – пробормотал Тсуна, стараясь при этом держать в своем поле зрения младших, которые уже начинали носиться вокруг, явно в предвкушении праздника. – Да ладно тебе, Тсунаеши-кун, – Бъякуран весело прищурился. – Ты же ещё не знаешь, что мы тебе приготовили! – И не беспокойтесь, Десятый, я лично прослежу чтобы глубокоуважаемый босс Мельфиоре ничего не испортил, – в голосе Гокудеры прозвучал откровенный сарказм. От слова "босс" Тсуну едва заметно дернуло, но он попытался сделать вид, что ничего не заметил. В это время Дино на пару с Базилем удалось загнать малышню в дом, наконец-то все оказались внутри. Главный зал был настолько банально украшен шариками и ленточками, что нервозность именинника отошла на второй план. Здесь собрались его друзья, люди, с которыми он буквально прошел через огонь и воду, и которым не боялся подставить спину. И все даже вели себя как самые обычные люди, чтобы не вызывать подозрений у тех, кому было лучше не знать, или не вспоминать про мафию. – С днем рождения, Тсуна-сан! – на носу выглянувшей с кухни Хару Тсуна заметил пятнышко муки. – Мы с Киоко-чан и вашей мамой почти закончили! Скоро будет грандиозный ужин! В глазах подруги так искренне светилась радость, что мальчик не смог ей не улыбнуться. Он вспомнил, что в его кармане лежит талисман, с такой любовью сделанный для него, и знал, что подобные есть и у его Хранителей. Остро захотелось забыть обо всем, что произошло за последние месяцы и просто побыть среди близких людей. Детский смех, негромкая музыка, шутки и непринужденные разговоры стали для Савады словно отдушиной от кошмаров последних дней, но они все же не давали ему забыться совсем. Хотя бы потому, что ощущение какой-то сюрреалистичности происходящего ни на минуту не отпускало его. Уж слишком подчеркнуто все вокруг него избегали разговоров о мафии. И если раньше парень и сам шарахался от них как от чумы, теперь же это казалось до ломоты в теле странным. В этот момент Тсунаеши впервые за все это время ненавидел дар своей проклятой крови Вонголы, что обострялась одновременно с ростом мощности его небесного атрибута. Он ловил на себе взгляды присутствующих мафиози, и не мог не замечать в них затаенное беспокойство, и то, как они изредка переглядываются. В какой-то момент сердце мальчика словно обхватили ледяные пальцы, когда пришло осознание: они все в курсе о том, что рассказал ему Скуало, и не догадываются, что самому имениннику об этом известно. К моменту, когда в зал вынесли торт явно домашнего приготовления, с пятнадцатью зажженными свечами, Тсуна уже и не сомневался в том, что охота за ним уже началась, просто бдительным взрослым удавалось успешно держать детей в стороне, зная, что уже успело выпасть на их долю. И молил всех известных ему богов и святых, чтобы его друзья оставались в счастливом и таком безопасном неведении. Направляясь к столу, подросток с трудом удерживал маску счастливого именинника, что прилипла холодным воском к его лицу. В момент, когда он задувал свечи, ему хотелось загадать только одно желание: Пусть эти счастливые моменты не сотрутся из памяти несмотря ни на что. Свечи погасли, но тут же раздался неровный хор голосов, что на трех языках затянули песню-поздравление, и на краткий миг мальчишка поверил, что все и правда в порядке. Глаза друзей сияли теплом и радостью, и лица каждого, кто стоял вокруг него, внезапно показались ему такими родными. Его семья, пусть не совсем в том смысле, в котором хотелось, пусть некоторых из них ещё год назад он бы боялся как огня. Впрочем, как раз огня Тсуна уже давно не боялся. Он сам стал его источником. – С днем рождения, Савада-сан! – голос Юни прозвенел нежным колокольчиком. – Десятый, позвольте пожелать вам счастья и процветания! – воскликнул Гокудера, устремляя взгляд на своего босса, едва песня закончилась. – Только пусть наши приключения будут такими же сладкими, как этот торт! – добавил Ямамото, подмигивая другу. Рядом рассмеялся Энма, отовсюду раздались поздравления, по плечам именинника посыпались дружеские хлопки и тычки, Реохей снова начал орать так, что перекрикивал всех, и в этой какофонии голосов Тсуне удалось впервые за эту неделю искренне улыбнуться. Словно он сам поверил, что его будущее может быть свободно от страха, страданий и крови. Финальным аккордом праздника стал красочный фейерверк, ради которого Хаято и смылся с последнего урока, только чудом не попав под раздачу от Хибари Кёи. Тсуна, правда, подозревал, что Хибари-сан просто не стал тормозить неугомонного итальянца в такой день. Огненные “хризантемы” распускались на ночном небе, затмевая звезды и окрашивая редкие облака яркими цветами. Мальчик завороженно наблюдал за этим буйством огня, что отражался в его глазах, и на мгновение, хотя бы на одно чертово мгновение, испытал облегчение. После окончания салюта вечеринка как-то начала сама по себе расползаться. Самые младшие уже давно клевали носами, подростки и взрослые словно отделились друг от друга, и пока Тсуна изо всех сил пытался притворяться, что школьные разговоры его интересуют больше, он, нет-нет, да оглядывался на мафиози, что едва слышно вели беседу в уголке гостиной. Но даже если бы мальчик жаждал услышать хотя бы крупицу информации, он осознанно не вслушивался в их разговор, предпочитая смеяться с друзьями. – Так, ладно, пора и честь знать, – Дино подошел к брату по клятве и похлопал его по плечу. – Ещё раз с днем рождения, Тсуна. Твой отец сказал, что за вами скоро приедет такси, так что провожать вас буду не я. – Уже уезжаете, Дино-сан? – Да, с утра у меня самолет, отпуск и так немного затягивается, – улыбка Каваллоне показалась парню несколько нервной. – Меня уже заждались семейные заботы, о которых мне сейчас так любезно напомнил бывший учитель. – Сплошные хлопоты, Дино? – Ямамото растянул губы в понимающей улыбке. – Есть дела, которыми стоит заняться побыстрее. И хотя итальянец ответил рассеянно, Тсуна не мог отделаться от мысли, что как минимум процентов десять этих дел связано с ним самим. И снова в животе завязался этот холодный склизкий узел. Но он очень постарался не подать виду, и даже не поинтересоваться, о каких делах говорит дон Каваллоне. Он так и остался погружен в свои мысли, и когда Емицу сообщил о прибытии машины, чуть ли не первым вышел на улицу, чтобы позволить холодному бризу поздней осени проветрить голову. И поэтому не заметил, как Бъякуран остановил возле двери трех его ближайших друзей. Пока Энма и Такеши вопросительно пялились на альбиноса, Гокудера даже не стал скрывать своего отношения: – Ну чего тебе ещё? Бъякуран ответил серьёзным тоном, абсолютно не похожим на его обычную игривую манеру поведения: – Можем поговорить наедине? Он поманил подростков за собой в сторону, чтобы не мешать оставшимся гостям прощаться и расходиться. – Вы не хотите рассказать, что происходит с Тсунаеши-куном? – Бъякуран чуть прищурился, и взгляд его фиалковых глаз выразил беспокойство. — Тебе-то какая разница вообще? — резко перебил его Гокудера, демонстративно сложив руки на груди. — Это наши проблемы, Бъякуран! — Ладно, ладно, успокойся, Хаято, — вмешался Ямамото, слегка хмурясь. — Ведь и правда, Тсуна давно уже какой-то совсем потерянный ходит. Что конкретно тебя настораживает, Бъякуран? – Его пламя словно начинает терять жар… — тихо произнес мужчина, едва заметно улыбнувшись уголком рта. – Как вы это поняли? — нетерпеливо поинтересовался Энма, пристально наблюдая за ним. – Я лучше чем кто бы то ни было знаю пламя Тсунаеши-куна, в конце концов, я в нем когда-то сгорел, — пояснил Бъякуран спокойным голосом, обращаясь к окну. – В небесном пламени, полном надежды и скорби. Повисло долгое молчание, пока каждый переваривал услышанное. Наконец Козато нерешительно кашлянул и осторожно заговорил: – Бъякуран-сан прав. Я тоже достаточно близко испытал пламя Тсуны-куна, и тоже могу заметить изменения в нем. Такое ощущение, что он пытается похоронить в себе чувство боли. – Честно говоря, мы сами толком не понимаем, что происходит с боссом, – пробормотал Хаято, нервно теребя край футболки. – Постоянно шарахается от любых разговоров про прошедшие события, шутки отпускает совершенно неуместные, а улыбка у него такая фальшивая стала... – Просто, кроме усталости, других вариантов особо и нет, – пожал плечами хранитель дождя, прикрывая глаза. – Всё это дерьмо валилось на нас кучей, мы еле ноги таскали. Вот и решили: ведём себя как раньше, вдруг ему полегче станет. Хотя, наверное, ему надо ещё побольше отдохнуть... – Я отчасти могу его понять, – мрачно сказал Энма, уставившись в пол. – На него столько всего свалилось сразу, приходится решать вопросы, к которым он вообще не готов. Нагрузка на него просто нереальная. – Думаю, я понимаю, почему это случилось, хотя он никак не мог заранее узнать правду, – медленно проговорил Бъякуран, тяжко вздыхая. – Надеюсь, вы правы, и Тсунаеши-кун просто перегружен. – Стой, секундочку, а о чём ты говоришь вообще? – подозрительно прищурился Гокудера. – Неважно, — коротко отрезал мужчина, качнув головой. – Когда понадобится, я уверен, вам обо всём расскажет Реборн. Единственное, о чём прошу – присмотрите за своим Небом. Если его пламя погаснет окончательно, ничего хорошего не выйдет. – Без твоих советов разберемся, — рыкнул Гокудера, направляясь к выходу. – Пойдем, Ямамото, нечего Десятого заставлять ждать! Прежде чем последовать за приятелем, бейсболист недоверчиво глянул на Бъякурана, Энма же отвесил мафиози короткий поклон. Некоторое время босс Мельфиоре провожал взглядом ребят через окно, чувствуя, что впервые соврал им в этой эре.

До цветения сакуры осталось 168 дней