Пижама с лисятами

Кэсс берёт больничный, чтобы остаться дома и поухаживать за Нилом. Когда все члены семьи расходятся — кто на учёбу, кто на работу, — она входит в его комнату. Нил по привычке привстаёт, приготовившись к объятиям, однако Кэсс не спешит. Она тихо садится на край его кровати и просто смотрит на него. Будто в ожидании. Нилу нечего сказать. Извиниться? За то, что покалечил Дрейка? Или за то, что сбежал? Нет. Нил не будет этого делать. Он просто смотрит в ответ в её понуро-растерянное лицо и больше не знает, что чувствует к ней. Слова Кевина не могли всё настолько кардинально изменить в нем. Но они либо сделали это дерьмо, либо подсветили то, что уже давно зрело на подсознании. — Как ты себя чувствуешь, солнышко? — тихо спрашивает она. — Кэсс, где сейчас Дрейк? — Он в колледже, солнышко. — Ты знаешь, почему я так сделал? — Нил глубоко вдыхает, набираясь сил. — Почему ты ушёл? Ники рассказал мне. Вы поссорились. — Нет. Почему залил Дрейка перцовкой. Ты не могла не видеть, что у Ники шла кровь. — У Ники? Эм… Реакция Кэсс в ответ на то, что её загнали в угол, оказывается такой… незатейливой, что Нилу становится тяжело дышать. Он прекращает ощущать температуру, боль в горле, кровать под собой, воздух в легких, биение сердца… Этого просто не может, блять, быть. — Кэсс… Он ударил Ники. Очень сильно. Тот был весь в крови и не смог бы её так быстро смыть. Ты же наверняка поднялась наверх, когда я ушёл. Я заступился за Ники, понимаешь? Он ударил его просто так! — Нил, сынок, я… должно быть, была невнимательна. Или этого просто не было. — И меня он бил. Несколько раз при тебе! — Вы подростки… такие сложные… Я же не могу просто встать между вами, дорогой… — Никто не просит тебя вставать перед Дрейком и принимать удары на себя, Кэсс! — голос Нила срывается на крик. — Ты, будучи родителем и опекуном стольких детей, вообще не понимаешь, как это делается?! Раскрой глаза! Дрейк чуть ли не в два раза больше Ники, и тот никак его не провоцировал! Ты слышишь? Ты вообще здесь?! Нил выбрасывает руку вперёд и начинает щёлкать пальцами прямо перед её носом. Это всё очень хреновый сон. Она… не может быть настолько слепа! Она же не кукла! Кэсс начинает дрожать, её глаза блестят от страха. Нил тяжело дышит, ему хочется схватить её за плечи и трясти, трясти, трясти, пока она не придёт в себя. Секунда — и он уже делает это, чувствуя как его собственные пальцы впиваются в её мягкие плечи. Дверь с грохотом распахивается. В руки Нила больно вцепляются другие — слишком бледные, обветренные руки, обмотанные чёрными повязками. Кэсс расхныкивается, как маленькая девочка. — Эндрю, мальчик мой… — Пойдём, Кэсс, — Эндрю обнимает её за плечи и уводит прочь, оставляя Нила одного. Эндрю. Нил был уверен, что все они в школе. Какого черта он забыл здесь? Мелкий уродец. Он продолжает взбешённо дышать. Ему самому хочется плакать и кричать от отчаяния перед такой слепотой. Он так безнадёжно ошибся в ней. Прямо сейчас то светлое и доброе, что, как считал Нил, она в нём взрастила, — умирает. Кевин был прав с их самого первого разговора об этой лицемерной суке. Лучше бы он никогда в жизни ни о чём её не спрашивал. И не рассказывал ничего Кевину, из-за которого грёбаный Ваймак решил поковыряться у них в головах, разворошив этот проклятый муравейник. Лучше бы Нил, как и Кэсс, оставался слеп и глух. Лишь бы не слышать этого дерьма за стенкой по ночам и её не менее дерьмовых слов. Слеза всё-таки скатывается по щеке. Нил зло стирает её, продолжая трястись. Он ждёт Эндрю, и тот действительно появляется, притворив за собой дверь. Подходит к кровати, останавливается напротив, позволяя Нилу беспрепятственно рассмотреть свой помятый и, как обычно, измождённый вид. — Давай ты меня просто ударишь, окей? И свалишь отсюда нахрен. Я не собираюсь спорить с тобой или выслушивать нотации, — выплёвывает Нил. Драться он тоже не намерен — сил нет, он вообще-то болеет. Но если Эндрю, выбирающему, как и все в этом доме, жить в иллюзии, на это плевать, то пусть валяет. Нил уверен, что Эндрю так и сделает, и уже зажмуривается, когда чувствует, как прогибается кровать от того, что Эндрю садится рядом. И ничего не происходит. — Ты нужен мне здоровым, трусишка Нил. — Иди нахуй, — вырывается у Нила. Что это вообще, блин, значит? — Непременно. Я знаю, почему ты бросился на Кэсс. Это действительно больно — осознавать. Немудрено, что с тобой это случилось раньше всех. Но пока Аарон и Ники в неведении, мы с тобой ничего делать не будем, ты меня понял? На меня смотри, - произносит Эндрю, и когда не получает ответа, его ледяные пальцы касается подбородка Нила в надменном жесте. Нил распахивает глаза и уставляется на Эндрю так, будто видит впервые. — Что, блин? Хочешь сказать, ты… Эндрю в ответ обводит своими ореховыми с золотистыми крапинками глазами его лицо. И в них, почти всегда холодных и безжизненных, плещутся отголоски… веселья? — Я не тупица, Нил. — Какого хрена тебя это веселит? Это край, на котором Нил балансирует уже давно и с которого вызывающие глаза Эндрю бессовестно его сталкивают. Он больше не намерен молчать, притворяться и играть в эти игры ни минуты. Гнев застилает обзор, хочется что-нибудь разбить, уничтожить, изуродовать. Если бы только были силы! Ну почему их никогда нет! — Тебе реально хорошо от мысли, что женщина, которая заменяет тебе любящую маму, закрывает глаза на то, что её взрослый сын делает с тобой? Ты в курсе, что она всё знает, Эндрю?! Она ночевала здесь, слышала твои грёбаные стоны и… сделала вид, что ничего, блять, не происходит! Что он не трахает тебя! Нил заходится в мучительном кашле. Каждое слово даётся с трудом. — Тихо, — Эндрю подвигается ещё ближе. — Ты делаешь всё, чтобы угробить себя, Нил. Мне это не нужно. — Ты направил на Кевина нож просто потому, что он что-то там сказал, в то время как Дрейк, блять, ударил Ники! Пока что он не добрался до Аарона, но и ему скоро влетит! А что касается тебя — он запрещает с тобой разговаривать, трогать тебя, смотреть на тебя! Он просто социально стирает тебя изо дня в день! Скоро от тебя ничего не останется, Эндрю! От тебя уже почти ничего не осталось! Да, я еле живой, как и ты, но я пытаюсь, а ты просто позволяешь ему делать это с тобой дальше! Ты спишь, ты слеп и глух так же, как и эта тупая отсутствующая сука! — Дрейк — это мои проблемы. И я уже разобрался с ним. Аарона никто не тронет. И Ники. И тебя тоже никто не тронет, Нил. Комната перед глазами Нила плывёт. Что, если… — Эндрю… — Мне не нужна твоя грёбаная забота. — Ты реально любишь его?! Скажи мне! Вопрос выскакивает изо рта раньше, чем Нил успевает его поймать. Он не может поверить, что кто-то может оказаться настолько отчаянно ненавидящим себя придурком. «Ты ничего не понял про меня», — сказал тот ему в раздевалке. Светлые волосы Эндрю, как всегда, в лёгком беспорядке — вторая вещь после повязок на руках, по которой большинство людей отличает их с Аароном, хотя Нил не понимает, как их вообще можно спутать. — Не вмешивайся в это, малышка Нил, — ровно отвечает Эндрю и разбивает Нилу сердце. — Эндрю… она того не стоит! Её притворная любовь дешевле воздуха! — Это неважно, пока Аарон этого не понимает. С тобой и мной всё настолько плохо, что никто бы не справился на месте Кэсс. Но у Аарона ещё не всё потеряно. — Не неси чушь! — А ты не волнуйся так, малышка. Пойдём поедим. Целая тирада едких слов застревает в горле. Твою мать. Твою-мать-твою-мать-твою-мать. Нилу кажется, что он сейчас задохнётся и рухнет замертво от ужаса, но он… встаёт. И идёт. Машинально следует за Эндрю, не в силах отвести от него взгляда. Его невысокий рост, ровная осанка, плечи, походка — всё это оставляет ожог на сетчатке. Когда Нил открывает холодильник, чтобы достать продукты, он не может сосредоточиться, продолжая видеть перед собой только его. Он закрывает глаза — и снова видит его. Всё вокруг превращается в узкий тёмный коридор, схлопывается и мутирует. Кажется, Нила сейчас стошнит. Эндрю подходит откуда-то сбоку. Видимо, Нил уже слишком долго стоит, не в силах пошевелиться. Эндрю молча помогает достать ветчину, сыр и хлеб. Только тогда Нил отмирает и тянется к подставке с ножами. Эндрю мягко, но настойчиво перехватывает его руку, сам берёт нож и жестом указывает на стол. Нил послушно садится. Они молчат какое-то время. Эндрю выглядит странно, и Нил без слов понимает: тот привыкает к мысли, что в мире есть кто-то ещё, кто знает его больной секрет. Теперь есть человек, который хранит его вместе с ним. — Почему я?.. Эндрю пожимает острыми плечами, глядя прямо перед собой. Он так и не поднимает руки, чтобы разрезать свой сэндвич на маленькие кусочки, как любит. Выглядит он таким же измотанным, как и в прошлый раз. Его крепость пала. — Ты и так перегружен информацией. На сегодня с тебя хватит. Покорми меня, пожалуйста, как в прошлый раз.