Пижама с лисятами

Нил не мог спать. Сняв немного наличных с секретного счета матери, к которому клялся не притрагиваться до восемнадцати, он купил хот-дог в забегаловке возле школы и теперь переваривал его, глядя на красный огонек противопожарного датчика на потолке раздевалки. От твердой скамейки, на которой он собирался провести вторую ночь подряд, ныла спина. Нил тяжело вздыхает и прижимает ладонь к пылающей щеке. Пиздец. Кажется, у него температура. Днем в раздевалке всегда душно от толкотни потных тел, и он совсем не ожидал, что ночью здесь гуляет такой сквозняк. Видимо, так он и простыл. Измученно застонав, Нил вытаскивает из-под головы скомканную куртку и укутывается в нее, словно в кокон. Затем шарит ослабевшей рукой в сумке, нащупывает бутылку с водой, которую купил еще днем в буфете, и делает два маленьких глотка, чтобы унять першение в горле. До боли привычная ситуация. И все же почему-то сейчас выживание дается не легче, чем раньше, а наоборот, тяжелее. Почти невыносимо. И, блять, именно сейчас, когда сил нет от слова совсем, этому гребаного телу приспичило заболеть. Зажмурившись, Нил встает и плетется к другому концу раздевалки, где на хлипкой зарядке доживает свой век его вечно разряженный телефон. Оседает на корточки, включает экран. Пропущенные. От Ники. И от Кэсс. Их, черт возьми, так много. Нил открывает сообщения, находит контакт Кэсс. Он должен написать ей и объяснить, что с ним все хорошо. Что он скучает и любит ее, но, к сожалению, накосячил так сильно, что не может вернуться домой. Да, он покалечил ее сына, и теперь тому больно. Однако Нилу ещё больнее, но не оттого, что навредил ёбаному Дрейку, которому бы он вредил снова и снова, будь его воля. А оттого, что больно и Кэсс. Он должен это написать. Должен написать, что разрушил то единственное надежное и хорошее, что случилось с ним после смерти матери, которая оставила от его непутёвой жизни одни руины. Только вот рука почему-то не поднимается. И Нилу хочется разбить голову о стену, лишь бы не признавать, что это всё слова Кевина — а точнее, слова Ваймака, произнесенные Кевином. Они заставили его усомниться. Посеяли в голове зерно дьявольского сорняка, который угрожает разрастись до трагедии не меньше той, что он пережил, потеряв мать. — Черт! — хрипит он в сердцах. Больное горло не позволяет выкрикнуть это на всю раздевалку. Озноб усиливается. Зубы выбивают дробь, все конечности ломит. Кажется он вот-вот потеряет сознание. Никогда в жизни Нил не подумал бы, что сделает это, но он…

***

— Пиздец, здесь холодрыга и разруха! Теперь понятно, почему вы постоянно проёбываете. С такой-то раздевалкой. — Заткнись, Аарон! — Оба заткнитесь, окей? Я тебе позвонил не для того, чтобы ты хамил нам всю дорогу, Дэй! — Не смей мне указывать, Хэммик! Это, блять, из-за вас всех он не может вернуться домой! — Вот только не надо меня приплетать! Если бы кое-кто был чуть менее темпераментным в постели и не ставил на уши своими криками весь дом, мне бы не пришлось идти и проверять этого кое-кого! А Нилу бы тогда не пришлось заступаться за меня и… О, черт… Нилу мерещатся образы сводных братьев и Кевина с их взвинченными голосами, они мельтешат под закрытыми веками. Потом его вполне отчётливо касается что-то теплое. Он резко дергается, распахивает глаза и обнаруживает, что его вырубило прямо на полу, рядом с розеткой, от которой заряжается телефон. Подняв взгляд, он решает, что сон должно быть продолжается. Потому что гребанные Ники, Кевин, Аарон и… Эндрю стоят над ним. Кевин с Ники склонились почти вплотную со своими встревоженными лицами. — О, малышка Нил… Сладкая моя детка, ты весь горишь! — голос Ники срывается на всхлип, когда он прижимает пахнущую цветочным кремом ладонь ко лбу Нила. — Аарон, возьми его сумку! Собери туда все, что он раскидал! — Ну уж нет. Он не пойдет с вами, — почти рычит Кевин. Нилу он кажется одновременно смелым и отчаянным, и это еще одно подтверждение, что всё происходит во сне. В реальности Кевин не был бы таким решительным. Третье подтверждение — Эндрю. Его местонахождение здесь. Весь в черном, руки глубоко в карманах, он стоит неподвижно, словно каменное изваяние. Почти невидим в темноте, но даже здесь, в полумраке, его кожа будто светится. Он-то точно не мог здесь оказаться. Дрейк ни за что бы его не отпустил. — Что он там бормочет?! — грубо выкрикивает Аарон, запинывая скудные пожитки Нила в сумку, словно футбольные мячи. — Дрейк и не отпускал, милый. Он не знает, — ласково говорит Ники. — Мы очень тихо ушмыгнули из дома почти сразу после твоего звонка. Эндрю пришлось взять с собой — он один умеет взламывать замки, а ты сказал, что можешь отключиться и не открыть. Потом прихватили Аарона, потому что Эндрю не захотел оставлять его ночью на этаже с Дрейком. Кевину я набрал, когда мы уже вышли, ведь он явно лучше нас знает все ходы в раздевалку и как пробраться незамеченными, — он шмыгает носом. — Ты не один, котёнок. Нил чувствует еще одно прикосновение. Тепло чужого тела, рука, тянущаяся к нему. И тут же недовольный рык Кевина: — Отъебись от него, а! — рука исчезает. — Думаешь, что охуенный брат, да? — А ты типа охуенный друг? — встревает голос Эндрю, абсолютно ровный. — Тебя вообще не спрашивали! Это из-за твоего шлюшьего поведения Нил оказался на улице! И из-за вашей тупой приемной мамаши! Звук, который Нил ни с чем не перепутает. Звук, с которым обнажается лезвие складного ножа. В повисшей тишине все вдруг становится предельно ясно. Это не сон. Голоса не чудятся. И силуэты, и касания — настоящие. Они все здесь, пока Нил разлегся на грязном полу обшарпанной спортивной раздевалки. И прямо сейчас Эндрю Миньярд приставляет лезвие к горлу его резко замолчавшего лучшего друга. Аарон замирает над сумкой. Ники перестает дышать, в отличие от Кевина, который дышит часто-часто. Твою мать. — Эндрю… — хрипло зовет Нил. Инстинкт, натренированный сотней попыток угадать, что творится в голове у отца и его не менее кровожадных прихвостней, подсказывает, что просить убрать нож бесполезно. Поэтому Нил решает отвлечь его другим способом: — Помоги мне подняться. Пожалуйста. Щелчок. Лезвие прячется. Неожиданно крепкая, почти стальная хватка подхватывает Нила под руку, аккуратно вздергивает, помогая принять вертикальное положение. Последние силы Нил тратит на рывок. Он огибает Эндрю и что есть сил толкает к стене. — Еще раз приставишь нож к Кевину — жестко поплатишься. — Нил… брось… Пошел он нахуй, слышишь? — пытается встрять Кевин, но на него не обращают внимания. — О, правда? — в ровном тоне проскальзывает едва уловимая издевка. — И что ты сделаешь? — Покрамсаю на куски твоего мерзкого любовничка. Этим же ножом. Ты меня понял? — голос Нила срывается в хрип. — И мне ничего не будет, потому что никто меня не найдет. Ни ты, ни полиция, ни сам дьявол. Клянусь, я сделаю… Речь прерывается удушливым кашлем. Лихорадка пульсирует в висках, голова кружится от голода и слабости, ноги подкашиваются. Нил унизительно хватается за единственное, что попадается под руку, — куртку Эндрю, чувствуя, что вот-вот рухнет. От его слов все впадают в ступор. Такой же глубокий, как минуту назад от вида ножа Эндрю. Все, кроме самого Эндрю. — Пока что были одни угрозы. Это какая по счету? Третья? — он даже не пытается сбросить руку Нила. Стоит, вжимаемый в стену, и смотрит в упор. — Как запахло жареным — ты первый обоссался от страха и сбежал бомжевать, разве нет? — Я не от него сбежал. — Нил зажмуривается на секунду, пытаясь удержать картинку перед глазами. — От себя. И от того, что будет с Кэсс. Но теперь это не так важно. — Для тебя не важно. — Эндрю цедит слова сквозь зубы. — Факт остается фактом: ты сбежал. Оставил нам разгребать дерьмо, которое сам же и натворил. Надо было называть тебя не малышка Нил, а трусишка Нил. Так тебе больше подходит. Пальцы Нила впиваются в черную куртку до побеления. — Это они его боятся. — Он кивает в сторону застывших Ники и Аарона. — Не я. Твои братья боятся твоего ёбаря. Живут в страхе каждый день, и ты ничего не делаешь с этим пиздецом, хотя только ты можешь на него повлиять! — Голос срывается, но Нил не останавливается. — И мало того, что позволяешь этому происходить, так ты еще и себя заставляешь бояться! Будто им мало одного больного психопата в доме! — Нил замолкает, ожидая ответа, но Эндрю не торопится. — Что замолчал? Посмотри на них! Ники и Аарон стоят истуканами. Никто не рискует вмешаться, потому что нож в кармане — отличный повод. И Нил ещё собирался подарить этому выродку перцовый баллончик, чтобы тот мог защититься. Смешно. — Ты ничего не понял про меня, Нил. Вообще. Ничего. — выплевывает худший из присутствующих сводных братьев ему в лицо, и именно в этот миг силы уходят окончательно. Нил оседает, так и не успев ответить. Эндрю рефлекторно ловит его под локти, но в этот момент Кевин наконец отмирает и перехватывает Нила, забирая всю тяжесть его тела на себя. — Пойдем домой, Нил, — говорит Дэй. — Нет. Я пойду к себе, — Нил давится очередным приступом кашля, веки слипаются, но он упрямо цепляется за реальность. — Закончу дела. Все в порядке, Кэв. Отлежусь немного, и надерём задницу соперникам в следующей игре. Обещаю. Он находит взглядом темный проем двери, за которым угадывается коридор, в котором уже скрылся Эндрю. И в этот момент, сквозь туман и спутанность мыслей, ему парадоксальным образом кажется, что в голове вдруг все встало на свои места. Стерлась пыль, сровнялись неровности — и вещи предстали такими, какие они есть. Без прикрас и иллюзий. — Психованный мудак. Нахуй его. Эй, Кэв, я, блять, больше не пропущу ни одного ужина! Остаток пути они идут молча. На улице Кевин прощается и сворачивает к своему крыльцу. Втроём Нил, Ники и Аарон как можно тише проникают в дом, потому что все понимают, что Дрейка лучше не будить. Все, кроме Эндрю. Услышав грохот, они взлетают на второй этаж, где тот занимается тем, что вышвыривает из их с Аароном комнаты его учебники и тетради с домашкой на завтра, даже не потрудившись соблюдать тишину. — Какого хуя! — шипит Аарон, но дверь уже захлопывается перед его носом. Щелкает замок. — Аарон, тш-ш-ш… — Ники отчаянно прижимает палец к губам. — Этот не следящий за своим языком рыжий ушлепок и его длинный дружок довели Эндрю, а страдать, блять, должен я? Сходятся на том, что Аарон ночует на кровати Ники, а Хэммик наконец исполняет свою давнюю мечту и перебирается к Нилу. Нилу плевать. Пусть Ники делает, что хочет. Кровать, мягкий матрас, свежая одежда и таблетка парацетамола делают свое дело: его вырубает так быстро, что он даже не успевает как следует подумать над тем, что приобрёл себе ещё одного врага и надо будет с этим как-то разобраться. И что эта нескончаемая изматывающая война, которая высасывает из него все жизненные силы, набрала новый неукротимый оборот. Как же дерьмово всё теперь будет. Но он так устал.