Пижама с лисятами

Нил искренне надеялся, что к утру ярость утихнет, но она слишком въелась в кровь. Его трясло на каждом уроке, в столовой, на переменах, везде. Трясёт и на тренировке, где он наконец позволяет себе выпустить пар. Команда разделилась на две половины для тренировочного матча. Нилу, к его удаче, выпало играть против Рико. Их первое столкновение сопроводилось оглушительным треском клюшек и обмундирования. Затем второе. Стоило Рико перехватить мяч, Нил оказывался тут как тут, сбивая его с ног. Специально подстраивая так, чтобы авария казалась случайной. Он тормозил в трех шагах от Мариямы, а затем скользил по паркету, будто теряя управление, и со смаком впечатывал соперника в плексиглас. Рико поджимал угрюмый рот, матерился, но снова вставал, не одаривая Нила даже взглядом. Что ж, ни что не дает столько энергии как злость, которая сейчас накачивала все конечности силой, как сверхмощный аккумулятор. Если понадобится, Нил будет шпынять его до самого конца тренировки, даже если сам уползет в синяках. — Думаешь, мы не понимаем, что ты делаешь? — Кевин хватает его за забрало шлема, заставляя посмотреть в глаза, но встречает лишь ледяную пустоту. Он отшатывается, вздрогнув. Нил знает, что он увидел. Мяч часто оказывается у Рико, на то он и лучший их игрок. В какой-то момент Марияма едва успевает уйти в сторону за секунду до лобового столкновения. Он теряет мяч, Нил бросается на перехват, но Рико, будучи профессиональнее и изворотливее, а теперь ещё и взбешённый, обходит его, прижимая к себе тяжёлую клюшку. Тогда Нил замахивается изо всех сил. Его клюшка со свистом рассекает воздух, ударяет по клюшке противника, и та трескается от самой рукоятки, ещё до того, как вылетает из рук и грохается на пол. Руки Рико безвольно повисают. Он смотрит на свою некогда самую любимую вещь. Другие игроки быстро сгружаются вокруг, разинув рты. — Ахренеть! Я такого в жизни не видел, — первым выдыхает Мэтт. — Я тоже, — шокировано отзывается Кевин. — Пиздец, сколько же дури надо? Она же в щепки! — подытоживает Элисон. Но даже этого Нилу мало. Яд сочится изнутри, приказывая губам выплёвывать оскорбления в сторону Рико Мариямы. Будь на тренировке Ваймак, Нил вряд ли бы позволил себе настолько слететь с катушек, но тот куда-то запропастился, оставив их на милость Дэн. Внезапно плечо пронзает острая боль. — Ты охуел, Сэт?! — вмешивается Дэй. — Да это он охуел! Ведёт себя как пидр и срывает тренировку! Меня это заебало! Слышишь, Джостен? Мне насрать на твоего узкоглазого, за пределами поля хоть в рот ему нассы, но здесь держи своё дерьмо при себе! — А ну заткнулись все! — Дэн встаёт между ними, раскинув руки. Рядом оказывается Мэтт. — Сет прав. Но без рукоприкладства! Они оттесняют Сета. Команда мгновенно раскалывается, теперь уже не для игры. Кто-то встаёт на сторону Дэн, на стороне Нила остаётся оскалившийся Кевин. — Вот именно! Ты вообще собираешься учиться решать вопросы словами?! — Элисон неожиданно набрасывается на своего парня и переметывается к Нилу. К ним прилепляется и Рене: — Сет, ты ударил первым. Это ещё более неспортивно, чем оскорбления рано ушедших из жизни мам. Рико, помедлив, шагает вперёд, потом ещё раз и внезапно останавливается рядом с Рене. — Блять, серьёзно? Я вообще-то за тебя заступился, азиатский гондон! Гордон добавляет что-то ещё о своём… очевидно, презрительном отношении к восточной расе, и поле для экси превращается в закрытый ринг. Рико молниеносен. Весь его задушенный гнев взрывается, обрушиваясь на Сета, который выше на голову, шире в плечах, мускулистее, но едва успевает отражать удары, как на поле с рёвом врывается Ваймак. Кто-то из девушек захныкал. Младшие парни, вот-вот вступившие в команду, в изумлении прикрыли рты, глядя, как школьные звёзды месят друг друга в фарш. Кевин и Мэтт наконец отмерают и вместе с Ваймаком растаскивают дерущихся. Сета в сопровождении Элисон и Рене отправляют в медпункт, Рико тут же уводят к директору, а Нил обнаруживает себя сидящим на стуле в кабинете Ваймака. Где-то на периферии он слышит, как Дэн, Мэтт и Кевин в красках пересказывают произошедшее, подчеркивая, что Нил начал первым. Кажется, Дэн добивается, чтобы его отстранили. Ваймак молча слушает, пока не приходит Эбби, их медсестра, жена Ваймака и приёмная мать Кевина. Когда семейка собирается в полном составе, Дэн и Мэтту велят уйти. Они остаются вчетвером. Очевидно, чета Ваймаков теперь вряд ли захочет видеть его своим приёмышем. Но он слышит другое: — Недавно я просил Кевина поговорить с тобой, Нил. Наше предложение всё ещё в силе. Нил свирепо вскидывает голову. К мужу присоединяется Эбби: — Мы хотим принять тебя в свою семью. Пожалуйста, ничего не говори, пока не выслушаешь до конца. — Мы не будем долго расписывать причины, побудившие нас сделать это предложение. Думаю, Кевин выразился ясно. Ты талантливый парень. И до ужаса проблемный мелкий засранец. И лучший друг моего сына. Мы знаем о тебе абсолютно всё, про твою непутёвую приёмную мать и… Тренер говорит ещё много-много слов о регалиях Нила, его непростой судьбе, но они доносятся сквозь вату. Пульс в висках заглушает их, воскрешая перед глазами почему-то лицо Эндрю. Почему-то именно сейчас. И Нил даже не пытается сопротивляться мыслям о том, как тот поживает сейчас, какой у него урок, в каком кабинете. Наверное, он уже дома или в душной библиотеке, которую ненавидит. Ведь он любит книги. Надо полагать, трудно не любить место, где живёт что-то тобой любимое. Наверное, это очень и очень тяжело. Хотя откуда Нилу знать. — …Мы готовы принять тебя в свою семью. — У меня есть семья. — Нет, у тебя нет семьи! — не выдерживает Кевин его упрямства. Нил догадывается, что тот чувствует себя гораздо более защищенным в присутствии отца, а потому даёт себе волю. — Ты называешь семьёй двух эмоциональных инвалидов и кучку их маргинальных подростков? Это они твоя семья, Нил? Кэсс? Дрейк? — Кевин, прекрати, — осаживает его Эбби, но Дэй слишком измотан. — Да я гораздо больше твоя семья, чем они! Я, папа и Эбби. Мы знаем о тебе и твоих чувствах больше, чем они. Мы печёмся о тебе больше! Или, может, Эндрю твоя семья?! Нил напрягается, вскидываясь со злостью. — Да. — Что «да»?! — Кевин вскакивает, отмахнувшись от руки Эбби. — Идите вы все нахуй. — Мы-то пойдём, — лениво отвечает Ваймак. — Но учти, парень, если я снова увижу по камерам, что ты ночуешь в раздевалке, к твоей «семье» наведается опека. Если ты, весь такой максималист, отвергаешь нашу помощь, нам придётся её навязать, даже если после этого ты будешь считать меня врагом номер один. — Потому что ты, Нил, — добавляет Эбби, — несовершеннолетний подросток, на которого нам не всё равно, и который в своей приемной семье сталкивается с кошмаром, вынуждающим его ночевать на улице. Мы очень надеемся, что ты простишь нас за вмешательство. — Отсосите! Дверь хлопает, ноги несут его в бег, лёгкие обжигает, удовлетворение от устроенного на корте хаоса улетучивается к хуям. Пошли они все нахуй со своими предложениями! Пошли нахуй, пошли нахуй, пошли нахуй!!! В последнее время он редко возвращался домой так рано, а потому досадливо морщится, увидев, что Кэсс только-только отлипает от дивана, собираясь готовить ужин. Надо было прошляться ещё пару часов, чтобы никого, блять, не видеть. Не сказав ни слова, Нил призраком проходит к столу и садится, равнодушно наблюдая, как женщина хлопочет у плиты. Он игнорирует все её тупые вопросы о школе и тренировках, которые она задает, чтобы замаскировать то, как внушительно ей на всё насрать. Он думает, что Кэсс похожа на тощую лягушку с печально поджатыми губами, когда он её игнорит, как вдруг сверху доносится грохот. Нил поднимает голову. — Мальчики сегодня весь день там что-то делают. Шумят. — Кто? — успевает спросить он и вспоминает, что над кухней комната Дрейка. Ещё один грохочущий звук, словно чьё-то тело запустили об пол. Удар. Вскрик. Ни шагу назад, ни секунды на сомнения. В пизду всё это дерьмо! Пусть хоть убьёт нахуй и все посмеются, когда узнают, кто он. Когда поймут, как жалко он погиб от руки какого-то тупого стокилограммового волосатого идиота, выжив при этом после пыток отца, кровавым злоключениям которого посвящена, блять, страничка в Википедии. Пусть будет так. Нил врезается в дверь. Та с грохотом ударяется о стену, и перед ним открывается картина. Эндрю в огромной футболке этого животного. Обнимает свои обнаженные коленки. Он забит в угол. На нижней губе кровоподтёк, на белоснежных бёдрах розовые полосы известного происхождения. В правой руке Дрейк сжимает ремень с металлической пряжкой. Типа строгий папаша. — Какого хуя тут происходит? — хрипит Нил чужим голосом. Ему, наверное, мерещится, но он улавливает железный привкус крови на губе Миньярда. И всё летит к чертям. На глаза падает красный фильтр. Нил не помнит, как бросается. Он бьёт куда попало, со всей яростью, царапается, истошно кричит, когда ему заламывают руку. Эндрю кидается на помощь, но получает локтем в челюсть и отлетает к стене. Лицо Дрейка искажается животной злобой. — Пусти его! У нас была сделка, Дрейк! Ты обещал не трогать его!!! — Я и не трогаю, — рычит ублюдок у самого уха. Его клешни заламывают руки Нила сильнее, боль пронзает суставы, заставляя лишь жалко всхлипывать и сдерживать крик. — Посмотри, на нём ни царапины! — Толчок в спину, вспышка боли, и Нил встречается лицом с полом. Дрейк садится рядом, продолжая выкручивать руки в неестественном положении. — Не трогай!!! — Эндрю будто не слышит. Нил отрывает голову от пола, чтобы найти его взгляд. Встречается с золотистыми глазами и… лучше бы он никогда не видел их такими. Полными отчаяния. Он и представить не мог, что со своей неизменной равнодушно-насмешливой маской Эндрю способен на такую неподдельную эмоцию. — Не трогай. Дрейк! Я всё сделаю, я же говорил! — И соврал, — усмехается верзила. — Ты первый нарушил условия сделки. — Я ошибся! — А мне кажется, нет. Ты шлялся по торговому центру, не поставив меня в известность. А потом ты подготовил столько умных слов для своей речи, будто репетировал не один день. Будто кто-то умный тебя научил, — задумчиво тянет Дрейк. Нил думает, что это самая длинная мысль, которую он когда-либо слышал от него. — Прикинь, чувак, Эндрю тут что-то говорил… Как ты это сказал? «Границы своего тела»? Он хотел расчертить на теле какие-то границы, ха-ха. Чтобы мне приходилось изгаляться, где можно его трогать, а где нельзя! — Это не важно! Просто забудь об этой хуйне, выстави его за дверь и продолжай! — просит Эндрю твёрже. — Пожалуйста! — О, я обязательно продолжу! Вот только нехуй мне указывать! Новая вспышка боли, от которой из глаз сыплются звёзды. — Эн-... Эндрю, уходи! — выдавливает Нил. Агрессор взрывается хохотом. Эндрю не двигается с места. Он делает шаг, но не прочь, а к ним. — Приблизишься без моего позволения — вырву ему руку! Скрип двери. Бледное лицо Кэсс за ней. Испуганное «ах». Секунда, и она исчезает, прикрыв за собой. Ничего не сделав. — Дрейк… — снова просит Эндрю. — Ты держишь меня за тупого кретина? Думаешь, я до сих пор не просек, что ты к нему неровно дышишь? — Я никак к нему не дышу. Я же говорил, почему важно, чтобы он остался. Если он свалит, неизвестно, кого родители возьмут на его место. А они обязательно возьмут кого-то из-за пособий, с которых копят на твоё обучение в военке. Этот кто-то может создать проблемы и разлучить нас, Дрейк. Например, рассказать опеке. Или заявить на тебя. А на братьев и на него у меня есть рычаги давления! На другого может не оказаться… — И что это за рычаги? Отсасываешь ему?! Я, по-твоему, не вижу, как он на тебя пялится?! Да он трахает тебя глазами за каждым ужином! — Нил не гей, — уверенно заявляет Эндрю. — Это мы сейчас проверим, как у него не дымится на тебя! Тащи скотч! Эндрю безропотно направляется к письменному столу. Передаёт скотч без резких движений. Боль отпускает, но запястья тут же сковывает липкая лента. Нила вздёргивают за волосы, заставляя встать. Он дёргается, в отчаянной попытке сделать хоть что-то, но оказывается в титановой хватке. Дрейк швыряет его на компьютерный стул и приматывает скотчем к спинке. Нетрудно догадаться, что произойдёт дальше. Эндрю из последних сил пытается хоть как-то извернуться, но получает звонкую оплеуху за неподчинение. Шипит, падает к его ногам. — Я хотел тебя защитить, — горько шепчет Нил по-немецки. — Ты глупый, если думал, что одолеешь его голыми руками. — Ты прав. Прости меня. Пожалуйста, прости… Эндрю… — А ну заткнулись! Ты, блять, приступишь или это тоже нарушает твои ебучие границы?! Снова пощёчина. Губа Эндрю закровоточила сильнее, на скуле, куда ему прилетело с локтя, расцвел синяк, на противоположной щеке — розовый отпечаток пятерни. На лице Нила же, непрекосновенность которого его милый друг оплачивает собой, ни следа. Боль в заломанных руках кажется точкой в сравнении с тем, что теперь происходит с душой. Они никогда не забудут этого дня. Этот момент останется с ними навсегда. Не излечить. Не выжечь. Не выкорчевать. Отец бросался на Нила с утюгом, его прихвостни устраивали изощрённые пытки ножами, оставляя шрам за шрамом. Они пригвождали своего беззащитного мученика к полу, бросая в подвале истекать кровью на несколько часов, пока с другой стороны мать сдирала ногти о запертую дверь. Но там он был один. Он получал то, что предназначалось ему. Отец никогда не угрожал сделать что-то с мамой, не перекладывал на неё его увечья. Он привязывал его к стулу не для того, чтобы Нил смотрел, а чтобы принимал. Страшнее всего на свете для Нила было вернуться туда. Но сейчас он готов отдать всё, сам прийти и вручить в руки ножи, лишь бы никто и никогда не коснулся этого бледного лица. Лица, которое сейчас слишком близко. Эндрю трогает его. — Я отломаю тебе пальцы, если ты попытаешься меня наебать. Делай так, чтобы у него встал, и я убедился, что он педик, который запал на тебя! Рука становится мягче, ловчее. Взгляд из-под пушистых светлых ресниц. Звук молнии. Влажный язык, мелькнувший между губ, слизывает с ранки капельку крови. Эндрю стягивает с него штаны и белье, насколько это возможно, а затем Нил ощущает на себе теплое, обволакивающее и мокрое. Он жмурится изо всех сил, запрокидывает голову к потолку, но его больно хватают за затылок, принуждая смотреть. И чувствовать. И слышать влажные звуки. Эндрю слегка отстраняется, помогая рукой. Переводит дыхание. Его лицо раскраснелось, блестящие губы сделались почти алыми. Затем он снова насаживается ртом на член Нила, глубоко и безжалостно к себе, выбивая из лёгких последний воздух. — Да у этого рыжего крысёныша в жизни так не стоял! Он нравится тебе, да? — спрашивает Дрейк у Нила. Нил не отвечает. Голос доносится словно издалека, не в силах пробить морок из ужаса, вины, стыда и… неуместного удовольствия. Всё кончается, когда Эндрю хватают за волосы. Он едва успевает одеть Нила, как его грубо оттаскивают, срывают шорты, задирают футболку, поливая отборной бранью. И всё происходит у Нила на глазах. В него входят слишком быстро, не дав телу привыкнуть. Жар, шлепки кожи о кожу, сдавленные полустоны-полувсхлипы, капельки пота и других жидкостей, изнеможение, грубые пальцы, собственнически впивающиеся в безвольное тело. Снова лязг металлической пряжки и удары. Трудно сказать, сколько это продолжается. Глаза Нила всё ещё закрыты, когда его оставляют одного в полной тишине, которую нарушают лишь слабые отголоски разговоров снизу. За тёплым семейным ужином.