Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона

— Дела... — пробормотал громовержец. А дела действительно были нешуточные. — Но ты ведь колдовать умеешь! — Знаешь, брат, о тебе я могу сказать лишь одно: ты удивительно всесторонне... — распинался Локи, — недоразвитый индивидуум! — Эй! С чего это? — Я тебе уже третий раз повторяю: такая магия мне не доступна. Или может быть, тебе просто нравится слышать о том, что я чего-то не умею? — Ну, ты ведь достал нам одежду. — Да. И для этого мне пришлось телепортироваться в Мидгард, на что я потратил всю свою концентрацию. У меня силы, в отличие от твоих мозгов, не резиновые. — А как же твои иллюзии? — Иллюзия — это искажение реальности, ошибка восприятия. Они не материальны, Тор. — Но ты же умеешь доставать свои кинжалы из ниоткуда. Они-то уж точно вполне себе реальны. И похоже, отравлены или заколдованы: когда ты в прошлый раз ударил меня своим ножом, шрам заживал целую неделю, — не сдержавшись, пожаловался Одинсон. У Локи даже хватило совести слегка пристыженно отвести взгляд. Впрочем, он тут же испортил впечатление своим язвительным ответом: — Брат, не глупи. Одно дело призвать из собственного хранилища в разрыве пространственного континуума почти невесомые магические кинжалы, на которые уже наложены специальные заклятия верности. И совсем другое — пытаться протащить через всю Вселенную громоздкую, крупногабаритную, минимум шестидесятикилограммовую кровать! — Дела... — повторил громовержец. А дела их, собственно, состояли в том, что бог грома, пригласивший младшего брата ночевать в свою каюту, совершенно забыл о том, что койка в его комнате лишь одна. Правда, двуспальная, но предлагать богу обмана разделить с ним ложе Тор не спешил. Это было чревато последствиями в виде очередного покушения. А получить ещё одну дырку в живот от кинжала Лафейсона громовержец вовсе не хотел. — В таком случае, я полагаю, нам остаётся лишь определиться, кто будет спать на кровати, а кто на полу, — пожал плечами трикстер. — Ну, тут всё просто. Моя каюта — моя кровать, — заявил бог грома. — Подожди, брат, не так быстро. Ты совершенно забываешь о законах гостеприимства. По правилам этикета всё самое лучшее достаётся именно гостям, — возразил бог хитрости. — Зато я старше... А, нет, ладно, всё, проехали. — Ну что же, ты научился не наступать на одни и те же грабли, как говорят твои излюбленные мидгардцы, — фыркнул Локи. — Но у меня есть для тебя ещё один аргумент. Ты сегодня уже был в выигрыше: первый занял душевую. А ещё я помогал тебе накрывать на стол, несмотря на то, что эта работа уж точно не для богов. И я помог тебе сказать речь. Так что ты за один только день оказался мне кругом должен. Так верни же свой долг, брат! Принеси себя в жертву! — пафосно заключил маг. — Как будто бы даже честно, — расстроено пробурчал Тор. — Отлично. Я рад, что мы друг друга поняли. — Хоть подушкой поделись... И плед я возьму. — Так уж и быть, — сдался Локи. — И не важничай тут, не то выгоню тебя — пойдёшь в коридор спать. — Я переживаю за тебя, брат. Не упади случайно с уровня чрезмерного самомнения на уровень развития твоего интеллекта. — Знаешь, Локи, а я ведь по-прежнему твой старший брат. Могу и ремня дать, — пригрозил громовержец. — Посмотрел бы я на это! — откровенно усмехнулся трикстер. — Я ведь серьёзно, — предупредил Тор, потянувшись к ремню на своих джинсах. — Кстати, — вдруг заметил, похоже, ничуть не впечатлённый бог хитрости, — а ведь у нас, в Асгарде, никогда не было ремней. Откуда же ты это взял, брат? Подружка твоя мидгардская тебя воспитывала? — усмехнулся он, многозначительно поведя бровями. — Не говори глупостей! — покраснел Тор. — Я просто слышал, как Клинт спорил с Наташей по поводу методов воспитания его детей. — Ах, ну разумеется. Не волнуйся так, брат. Я тебе верю. — Локи, ты попросту невыносим! — И тем не менее ты меня любишь, — вдруг с улыбкой произнёс Локи. Он говорил с утвердительной интонацией, но громовержец догадался, что брат его спрашивает. — Всегда, — серьёзно заверил Одинсон. — А теперь давай-ка ляжем спать. Тор стянул со своей койки покрывало и начал расстилать его на полу, неподалёку от кровати. — Да, думаю пора, — кивнул Лафейсон и присел на свою новую постель. — Постой-ка, Тор, а кто будет убирать столовую после сегодняшней пышной трапезы? — Разве я об этом не говорил? А, ты, наверное, уже ушёл и не слышал. Сегодня все пойдут отдыхать, а завтра уборкой займётся прислуга. И некоторое воины, которым по жребию выпадет им помогать. — Спасибо, что хоть тут не стал меня мучать. — Не беспокойся. Ты мне ещё пригодишься в другом... Брат? — Да? — А ты... ты ведь не собираешься... уходить?   Вопрос прозвучал как-то неуверенно, почти робко. Конечно, ведь Тор понимал, что он ступает на скользкую тропинку. — Я... — начинает Локи. И осекается. И удивлённо замирает. Потому что он совершенно не представляет, что сказать. И ведь одно дело — выбирать между правдой и ложью, между честным, развёрнутым ответом и уклончивым, скрытным. Но совсем другое — самому искренне не знать о своих же планах. Конечно, Локи уже решил для себя две вещи. Во-первых, покидать корабль ему не хочется. Ох уж эти сантименты. А во-вторых, ему нельзя больше использовать Тессеракт. Сейчас это слишком опасно. Перемещаться же без помощи Камня Пространства — дело нелёгкое. Но вот что думает по поводу желания Локи остаться его брат? Да и что сам трикстер будет думать уже через несколько дней своего безвылазного пребывания на Властителе? Не надоест ли ему скучное и однообразное перемещение по бескрайнему космосу? Сможет ли он ужиться в замкнутом пространстве с Тором, времена дружбы и лёгкого общения с которым остались далеко позади? (А может быть, они были и впереди?) Да и сможет ли Локи смириться со своей второстепенной ролью и смиренно наблюдать за тем, как народом, которым недавно управлял он сам, будет руководить Одинсон? И как сложатся отношения горе-завоевателя и обманутых им асов? Вопросов и непродуманных моментов было много. Слишком много для щепетильного во всех своих решениях мага. Поэтому, что отвечать, он не знал. Но к счастью, Тор заметил смущение младшего брата, и угадал его мысли. По крайней мере, одну из них. — Ты не подумай, я спрашиваю вовсе не потому, что хочу от тебя избавиться, брат, — заверил он. — Я просто тут подумал... — Это была уже серьёзная тема, ответственное предложение. Но Одинсон ещё раз посмотрел на сидящего на его койке Локи и всё же решился. Пусть он будет последним обманутым лопухом. Видимо, такая уж у него судьба — доверяться и каждый раз быть обманутым. Но не предложить громовержец не мог. Несмотря ни на что, не мог. — Ты встанешь вместе со мной у трона, брат? Трикстер изумлённо уставился на бога грома. Недоумённо нахмурился, внимательно всматриваясь в выражение его лица. Но Тор не насмехался, это предложение явно не было издевательской шуткой. И да, конечно, Локи всё ещё называл себя принцем и сидел на пиру по левую сторону от брата. Но это совсем другое. Одно дело жалеть расставаться с излюбленным титулом, представлять себя в мыслях советником царя, следовать заученному этикету и продолжать играть роль принца, чтобы не путать и не смущать несведущих о большей части его злодеяний асов. И совсем другое — получить прямое предложение встать у трона, взять бразды правления. Неужели этот дурачок серьёзно? Допускать Локи к власти, пусть и на второстепенных ролях, после всего, что он сделал? Более глупого и неосторожного решения даже от Тора ожидать было трудно. Да это ведь, как минимум, небезопасно. Слишком очевидный повод для неравнодушного к захвату власти полуётуна. Конечно, Локи никакую власть захватывать не собирался. Давно прошли те времена. Он знал это очень хорошо. Но откуда это мог знать Тор? Он о намерениях скрытного младшего брата мог лишь догадываться. Слепая вера в невинность лжеца, по-прежнему безграничное, хотя и подорванное доверие предателю. Как это глупо. И в то же время, как же это приятно. И сердце Локи сжимается от тоски. И он хочет сказать брату, что, конечно же, он согласен. И заверить, убедить Тора в том, что он не ошибается, что ему больше не придётся жалеть об очередном шансе, подаренном младшему брату. Локи хочет пообещать, что он больше никогда не предаст: теперь нет ни единой причины. Локи хочет поклясться в том, что ему можно доверять, что он готов бескорыстно помогать брату нести бразды правления. И Локи хочет, чтобы Тор знал о том, как он благодарен за эту глупую, но такую приятную веру в его способность на исправление. "Видно, мой брат не такой уж пропащий". Как же легко втереться к тебе в доверие, Тор. И как же тепло от этого на сердце. Но вместо всех важных и необходимых слов, которые так хочет сказать Локи, он лишь усмехается и спрашивает почти с издёвкой: — А ты уверен, что мне можно доверять, брат? Спрашивает и тут же напряжённо замирает в ожидании ответа. Ну как можно раз за разом так искусно подставлять себя самого? А Тор лишь внимательно смотрит. Молчит и долго, внимательно смотрит на него. Так долго, словно бы пытается взглядом прожечь в Локи дыру и через это отверстие разглядеть его душу, его настоящие чувства. И так внимательно, что Лафейсону становится как-то неловко и совсем неуютно. Но он терпит, не отводит взгляд. И тоже смотрит. Похоже было, что Тор пытался найти что-то важное в глазах брата. Быть может, он надеялся обнаружить там раскаяние? Или ещё что-то такое, после чего любому отпетому негодяю можно было бы запросто довериться? Локи не знал. Но спустя несколько мучительных минут, Тор, к удивлению Лафейсона, кажется, всё-таки нашёл то, что хотел. Он наконец разорвал уже порядком напрягающий Локи зрительный контакт, перевёл взгляд куда-то в пол, на котором сидел поверх покрывала и, слегка улыбнувшись, кивнул. А затем снова взглянул прямо брату в глаза и тихо, но твёрдо ответил: — Уверен. И у Локи уже не хватает сил на ответную усмешку. Он лишь проглатывает ком в горле и чувствует непривычную горечь во рту. И ему опять хочется заплакать, как в детстве. Потому что внезапно становится слишком больно. Больно от того, что наивный дурак Тор всё ещё готов ему довериться. Но ещё гораздо больнее и хуже от того, что Локи хочет, правда, хочет, чтобы ему действительно можно было доверять. Локи мечтает, чтобы в этот раз его брат оказался прав. И он даже, наверное, сказал бы об этом вслух, если бы не одна страшная правда... Нельзя ему верить. Потому что в его пространственном кармане всё ещё лежит припрятанный Тессеракт. Потому что по-прежнему слишком много недосказанности и недопонимания остаётся между ними. Потому что Локи и сам не знает, в какой момент его застанет очередной приступ и что в следующую минуту может прийти в его повреждённую Камнем Разума голову. И потому что Тор не знает и не узнает никогда вторую самую главную тайну мага. Нет, он никогда не узнает, что Локи... уже мёртв. И поэтому, чтобы не лгать хотя бы сейчас, в эту странную, но приятную минуту искренности и открытости, трикстер не может ничего ответить брату. Совсем ничего. А Тор, кажется, вовсе и не ждёт никакого ответа. И от этого становится чуть-чуть легче. И это немного обидно, вообще-то. Между тем, золотистая макушка блондина скрывается за толстовкой, которую Одинсон с себя стягивает. Тор принимается за ремень на джинсах, а Локи мельком охватывает взглядом торс брата. Просто потому, что смотреть больше некуда. Без одежды маг видел Тора уже довольно давно. Наверное, лет четыреста тому назад, когда братья вместе отправились пересекать вброд реку Тунд, по одной из легенд, преграждающую путь в Вальхаллу. Надо признаться, что бурный, ревущий, неуправляемый поток воды в тот день знатно потрепал любопытных принцев, лишив их, пусть не жизни, но, по крайней мере, львиной части достоинства и излишней спеси. Правда, такие уроки от жизни, если и усмиряли пыл неугомонных богов, то лишь на несколько суток, по истечению которых братья с новыми силами отправлялись на поиски приключений. Впрочем, нет. Локи приходилось лицезреть раздетого Тора и после того неудачного похода. Они ведь часто ходили вместе отдохнуть и попариться в купальне лет двести тому назад. Хорошие были времена, дружные. А Тор по-прежнему накачанный и мускулистый. Он даже стал выглядеть ещё мощнее за последние двести лет, хотя тогда Локи думалось, что это невозможно. А впрочем, может быть, ему только кажется? Ведь он давно не видел брата без одежды, и мог уже просто забыть, каким тот был двести лет назад. И похоже, Тор загорел. Хотя, казалось бы, где ему было загорать? Ведь это покинутый им Асгард по праву считался самым тёплым из всех девяти миров. А когда Тор избавляется от джинсов, Локи не может сдержать усмешку. Он уже и думать забыл, что, прогуливаясь по мидгарскому магазину одежды, выбрал брату боксёры в розовый цветочек. Как оказалось, не зря. В них могучий Тор выглядел поистине уморительно. — Ты просто очарователен, брат, — ухмыляется Лафейсон. Одинсон лишь с улыбкой качает головой. А затем откидывается на спину, укладывает голову на подушку и закутывается в одеяло. Ещё недавно по всей подушке разметались бы золотые волосы бога грома, но теперь вместо его шевелюры осталась лишь коротко остриженная макушка. Локи с некоторым сожалением закусывает губу. У его брата действительно были неплохие волосы. Но с чего бы эти странные мысли? Пытаясь поудобнее устроиться на твёрдом полу, громовержец ёрзает. И трикстер, глядя сверху вниз на брата, опять чувствует слабый укол совести. А впрочем, Тору не в первой. Ему не раз приходилось ночевать в куда более худших условиях. Так что перебьётся. — А ты чего не ложишься? — подаёт голос Одинсон. Локи слегка хмурится. И действительно, чего это он сидит? Стоит раздеться и лечь, но... — Эй, у меня нет одеяла, — жалуется он. — Потому что у меня было только одно одеяло. И оно остаётся со мной. — А как же я? — обиженно тянет маг. — Да ты ведь ётун. Не замёрзнешь. — Это так не работает. — А вот и работает. Можешь не притворяться. Я отлично помню, как в детстве ты посреди зимы выходил гулять в одной лёгкой рубашонке. Мама чуть с ума не сошла, когда узнала. А тебе хоть бы что. Теперь-то понятно, почему ты никогда не мёрз. — Ну, Тор, — раздосадовано тянет трикстер. — Что, Тор? — С одеялом уютнее. — Знаю. И именно поэтому я его тебе не отдам. — Брат ты мне, или не брат? — Ты ведь помнится сам отрицал наше родство. — Не сегодня. — Всё, Локи, раздевайся и ложись, — отрезал Одинсон. — Я уступил тебе свою постель, но одеяло ты не получишь. — Ладно же... Только иди сначала свет выключи. — А что, братец, при свете раздеваться стесняешься? — усмехнулся Тор. — А что, братец, без света спать боишься? — язвительно передразнил Локи. — Как маленький. — Как старенький. Иди свет выключай. — А разве ты своей магией не можешь? — Если я всё буду делать за тебя, то ты скоро ходить разучишься. — А сам-то, похоже, уже разучился. Иди и сам выключи свой свет. — Тебе ближе, — безапелляционно отрезал Локи, и Тор раздражённо вздохнул. — Вот же, связался с тобой на свою голову, — проворчал он. Но всё же поднялся, завернулся в своё одеяло (а то ведь мелкий сопрёт его ещё) и потопал к двери каюты, где был выключатель. — И дверь запри, — потребовал брюнет. — Это ещё зачем? А вдруг кому-то срочно потребуется помощь царя? — Кому надо будет, тот достучится. А я не хочу, чтобы какой-нибудь недоумок случайно сюда забрёл и надумал всякой несоответствующей реальности чепухи по поводу моего нахождения в твоей кровати. — Пожалуй, ты в чём-то прав, — задумчиво согласился Тор. Щёлкнул замком, а затем и выключателем. В каюте воцарился сонный полумрак. — А теперь прошу меня не тревожить, — предупредил громовержец, на ощупь добрался до своего расстеленного на полу пледа и улёгся на него. Локи открыл рот, чтобы сказать ещё что-то... и закрыл его. Тяжело вздохнул. Тор окончательно улёгся спать, а он так и сидел на кровати брата в своей рубашке (необдуманно брошенный пиджак так и остался лежать в коридоре у столовой), брюках и ботинках. Тор лежал совсем рядом, он расстелил плед всего в метре от койки. Рукой не дотянешься, но видно его очень хорошо. Лишь бы глаза к темноте привыкли. Интересно, Тор уже спит? Нет, тогда бы, наверное, был слышен храп... — Локи! — От резкого звука Лафейсон дёрнулся. А Тор возмущённо продолжал: — Я тебе не для того кровать уступил, чтобы ты всю ночь сидел, как истукан, и пялился в пустоту. Либо ложись спать, либо освобождай мою койку. — Да-да, сейчас, — вздохнул маг. Он щёлкнул пальцами, и его одежда переместилась с него на край его кровати. Ботинки встали у её подножия. Локи откинулся назад, поёрзал на матрасе и недовольно заметил: — Знаешь, мне кажется, тебе на полу с одеялом и подушкой куда удобнее, чем мне на пустой кровати. — Под голову можешь руку подложить, а одеяло тебе не нужно: ты же ётун. — Так нечестно, Тор. Отдай подушку. Без неё ведь совсем неудобно. — Нечестно то, что ты считаешь, будто удобно должно быть только тебе, — вдруг как-то резко, почти грубо ответил Одинсон. — Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?! Громовержец выпалил последнюю фразу на эмоциях. Он просто был раздражён неуместными капризами мага. Но он вовсе не подразумевал ничего масштабного и совсем не хотел тревожить прошлое или напрашиваться на ссору. Слова вырвались сами собой и в них, кажется, не было ничего страшного. Вот только знал бы Тор, как они подействуют на его младшего брата, непременно бы прикусил язык, да и подушку без разговоров отдал. — Что? — встрепенулся Локи. — Я вовсе не... Оу... — внезапно осознал он. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. Корона... — Тор, — почти отчаянно произнёс трикстер. — Я... — Обманул тебя, лишь бы ты не правил. Захватывал твой любимый Мидгард. Напал на твоих друзей. Убил нашу мать. Не убивал!.. Убил. Сверг твоего отца... — Я... не хотел... Я... Мне лучше уйти. Локи резко сел. Его замутило. Корона. Мидгард. Мама. Всеотец. "Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?!". Но он не срывал коронацию. Это не он нападал на Мидгард. И он не убивал Одина! Не убивал... Зато убил Фриггу. Слишком холодно. Но ётуны ведь не мёрзнут? Убил Фриггу. Убил. Забрал у Тора его мать. "Почему ты вечно пытаешься забрать у меня... всё?!". Но он не хотел... Не хотел... Он не знал! Фригга была и его матерью! "— Он мне не отец! — Значит и я тебе не мать? — ... Да." Нет... Нет-нет-нет. Локи побледнел. Но в темноте каюты это невозможно было заметить. Он поднялся на ноги и, не заботясь даже о том, что был раздет, на ватных ногах двинулся к двери. — Эй, Локи, постой! — Тор сел на полу. — Ты чего это? Куда собрался? — Будет лучше, если я уйду, и ты сможешь спокойно лечь на свою кровать. Я не желаю причинять тебе неудобства, становиться... бременем, — безжизненно произнёс трикстер. — Я больше ничего у тебя не возьму. — Что за глупости? Я вспылил слегка. Извини. Но с каких это пор ты стал так серьёзно воспринимать мои слова? Маг не ответил. Словно в трансе он перешагнул через ноги сидящего брата, дошёл до двери, стал поворачивать замок. Тор недоумённо нахмурился. — Ты серьёзно собираешься уйти? Тебе ведь даже спать негде... Локи, стой! — ... Когда дверь наконец поддалась и отворилась, Тор подскочил на ноги, подбежал к брату и схватил его за руку. Лафейсон безвольно замер. — Да что с тобой такое, брат? — с непониманием, испуганно, почти отчаянно спросил громовержец. А Локи лишь смотрел странно. Как мёртвый. Тор не выдержал и встряхнул его хорошенько за плечи. Тогда Лафейсон заморгал и наконец осмысленно посмотрел на него. — Брат, с тобой точно всё хорошо? Не нужно никуда идти. Да я же просто буркнул, что в голову первое пришло. Хочешь я тебе отдам подушку? Я могу на толстовку свою лечь. — Я... Всё хорошо, Тор. — наконец заговорил маг. Затем тяжело выдохнул, как будто пытаясь успокоиться. — Но я, пожалуй, правда лучше уйду, — вдруг решил он. — Всё равно не смогу уснуть. Так хоть тебе мешать не буду. — Почему это ты не сможешь уснуть? Ну хочешь, я тебе и одеяло отдам, так уж и быть. Здесь и не холодно совсем. К тому же, чего только не сделаешь ради младшего брата. Тор слабо улыбнулся. Но Локи остался хмурым. — Не в одеяле дело и не в подушке. Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Тор осторожно отодвинул младшего брата от двери, снова закрыл её и мягко потянул Локи к кровати. На удивление, тот не сопротивлялся. А громовержец просто почувствовал вдруг, что что-то не так, что сейчас Локи нельзя оставлять одного. К тому же, по правде, спать не так уж и хотелось. Он и так уже выспался прошлой ночью, да и сегодня днём успел вздремнуть. А ведь богам так часто спать вовсе не обязательно, они не так уж и быстро утомляются. Мужчины сели на кровать. Одинсон подумал, встал, поднял с пола одеяло, встряхнул и накинул его на плечи брата. — А теперь расскажи, что такое с тобой случилось? — Тор постарался произнести это как можно мягче. — И почему ты не уснёшь? Не устал? — Устал, — вдруг честно сознался маг. Голос его отчего-то был хриплым. — Тор, ты... Ты ничего мне не должен. Позволь мне уйти и не забивай голову. Не подобает царю сидеть и... возиться со всякими... — С кем, Локи? Ты ведь мой брат. Именно сидеть и возиться, как ты говоришь, с тобой мне и подобает в первую очередь. — Но я уже не ребёнок, Тор. Мне не нужна нянька. — Знаю. Тебе она вообще никогда не нужна была. Но я тебе не няня и не гувернантка. Я твой старший брат. И я хочу просто посидеть с тобой, хорошо? — ... Хорошо, — тихо произнёс Локи. — Так ты устал? — ... Да. — Почему же ты не уснёшь? — Я могу уснуть, просто... Я... я не смогу опять... Я не хочу... — Эй, брат, — ласково позвал громовержец. — Ты можешь сказать мне правду. Обещаю. Локи вздохнул. — Понимаешь, если я усну, я опять увижу... его, — с отчаянием произнёс он. — Я опять... Я не выдержу, Тор, я не могу! — Кого его, Локи? О чём ты? — Это не важно. Уже ничего не важно! Уже слишком поздно. К чему ты спрашиваешь? Зачем делаешь вид, что тебе не всё равно?! — Потому что мне правда не всё равно, брат, — уверяюще произнёс Одинсон. — Не лги! — исступлённо завопил Локи, вскакивая с кровати. Одеяло соскользнуло с его плеч. — Тебе стало плевать на меня уже давно! Ты отказался от меня, бросил, как ненужную, наскучившую игрушку! А потом... ты не защитил меня! не пришёл за мной! Ты меня бросил! Ты бросил меня умирать, Тор! Десятки, тысячи раз умирать! Я молил тебя о прощении, я умолял тебя спасти меня!.. Но ты не пришёл... Локи покачал головой и замер. — Да о чём ты? — ужаснулся громовержец. — Я никогда не отказывался от тебя, брат. И ни за что я не бросил бы тебя умирать. — Неужели? — с грустной иронией спросил Лафейсон. — В таком случае, я тебя огорчу: я уже мёртв. — Что? — пролепетал Одинсон. — Я уже давно мёртв, брат, — повторил Локи. — А мёртвым не нужен сон. И чувствовать мертвецы не могут. Поэтому я ухожу. Локи щёлкнул пальцами и оказался в одежде. Маг сам не понимал, в себе он или не в себе. Он знал лишь одно: нужно уйти отсюда. Как можно дальше. Потому что находиться здесь было невыносимо. Невыносимо было смотреть на ненавистного, ничего не понимающего Тора. Ненавистно было сдерживать слёзы. Ненавистно было признавать свою слабость. И ненавистно было понимать, что ничего уже не исправить. Он ведь пытался. Всё ведь было хорошо. Но не получилось. Он не смог забыть, что он мёртв. А мертвецам хорошо не бывает. Им вообще никак не бывает. — Никуда ты не уйдёшь, — очнулся Тор, тоже вскакивая с кровати. — Ты не посмеешь меня остановить. Ты не имеешь на это права, — злобно ответил Лафейсон. — Я не могу удерживать тебя, если ты пожелаешь уйти, — согласился громовержец. — Но сейчас ты не в себе, брат. И я тебя никуда не выпущу. — С чего ты решил, что я не в себе? — пугающе тихо осведомился маг. — Ты несёшь всякую чепуху, — печально произнёс Одинсон. — Ах, ты про то, что я мёртв? — безумно заулыбался Локи. — Так взгляни на меня, брат! — Свет внезапно загорелся, ослепляя богов на несколько секунд. — Взгляни на меня, брат! — ещё раз потребовал трикстер. И Тор увидел бледное, измождённое лицо, исказившееся от ненависти, растрепавшиеся волосы и безумные глаза. Страшные, холодные, мёртвые глаза. Он отшатнулся. — Теперь ты видишь, что я уже мёртв, не так ли? — тихо поинтересовался маг. — Не говори так. Не смей так говорить, — возразил бог грома. — Я не понимаю, что с тобой происходит, но ты жив. Да это же полный абсурд! Тела мёртвых покоятся в гробницах или сжигаются в погребальных кострах. Мёртвые не ходят и не разговаривают. Ты живой, Локи! И откуда ты вообще взял всю эту чушь? Если это шутка, то совсем несмешная. — Поверь, я не шучу. Пусть моё тело не сожгли, не заперли в гробнице и не отправили в последнее плавание в ладье. Ритуалы ничего не значат. Ходить могут и неживые часы, передвигаются неживые корабли и мидгардские машины. А говорит с тобой мертвец, брат. Как ты только не можешь этого понять? — Да откуда в тебе столько бреда?! Неужели ты правда веришь в то, что говоришь? — Я не верю. Я это знаю. И тебе советую понять. Так будет легче отпустить. — Ты сошёл с ума, — с болью воскликнул громовержец. — Я умер, — спокойно возразил Лафейсон. — Хорошо, — со стальным холодом произнёс бог грома. — Говоришь, мертвецы ничего не чувствуют, да? Тогда ты и боли не почувствуешь, верно?! И Тор схватил брата за волосы и с силой потянул. Локи резко выдохнул, запрокинул голову назад, сжал губы, скривившись от боли, но ничего не произнёс. Одинсон видел, что его брат едва сдерживает стон, но отпускать его не собирался. — Что, брат, почувствовал себя живым? — настойчиво спросил он. Локи вдруг осклабился. — Вот оно как. Узнаю своего брата. Вскрыл могилу, потревожил мертвеца и глумишься над трупом, — безумная улыбка трикстера стала ещё шире. — Какое кощунство. Может быть, ещё поимеешь меня, чтобы я уж точно почувствовал себя живым и счастливым? Тор выпустил брата и в ужасе, смешанном с отвращением, отшатнулся. — Зачем ты так, брат? Зачем? — с безысходностью произнёс он, опуская голову. — Не знаю, — вдруг тихо произнёс Локи. Тор с изумлением поднял взгляд на мага и увидел, что безумная улыбка сошла с его лица. Глаза Локи потеплели, наполнились какой-то скорбью и сожалением. — Я не знаю, Тор, — виновато повторил Лафейсон. — Правда не знаю. Я... не хотел. Я не могу. Я словно бы не контролирую себя. Я не понимаю, что происходит. И я... боюсь. Я очень боюсь, брат, — тихо признался бог озорства. — Ох, Локи, — выдохнул Одинсон. Он шагнул к младшему брату и обнял его. Лафейсон вздрогнул и напряжённо замер, не смея вздохнуть. А Тор крепко-крепко обнимал его и, похоже, даже не думал отпускать. Он был тёплый. Такой надёжный и такой родной. Был бы сейчас на Торе его излюбленный плащ, и Локи, наверное, ухватился бы за него, как утопающий. Было бы глупо. Но плаща на Одинсоне не было. Собственно говоря, на нём вообще ничего не было. И это было ужасно. Потому что Локи чувствовал тепло его тела. Даже не тепло — жар. И слышно было, как бьётся сердце громовержца. А может быть, это было сердце самого мага? Во рту пересохло. А Тор всё стоял рядом-рядом, близко-близко и обнимал тепло-тепло. И как будто бы обещал больше не отпускать. Никогда-никогда. А Локи не мог обнять Тора в ответ. Просто не мог. Но наконец он сдавленно вздохнул, почти всхлипнул, и беспомощно уткнулся носом в плечо старшего брата. Большого-большого, сильного-сильного. Рядом-рядом... — Ну-ну, Локи, всё хорошо. Хорошо, — прошептал Одинсон. Одной рукой громовержец продолжал обнимать брата, а другую положил Локи на затылок. Он почти невесомо, но ласково поглаживал брюнета по голове, неосознанно вплетал пальцы в его волосы и осторожно перебирал их. И Локи вдруг подумалось, что если бы на месте Тора был какой-нибудь другой голый мужчина, это, пожалуй, выглядело бы довольно странно. И Локи, наверное, пронзил бы его кинжалом. Но это был Тор. Это был всего лишь его Тор. И Локи, как бы это ни было стыдно, совершенно не хотел, чтобы брат отпускал его. Он просто стоял, уткнувшись Одинсону в плечо, и блаженно прикрывал глаза от нежных прикосновений к своим волосам. И чувствовал себя живым. — Тор, — вдруг неуверенно проговорил Локи. — Да? — Я не уйду. Три слова. Только три слова. И вовсе даже не "я тебя люблю". А просто "я не уйду". И ничего особенного. Но в эти слова Локи вложил всё. И всё своё сожаление за всё, что он натворил, и всю свою любовь, и тепло, и признательность, и всё своё желание просто быть рядом, и так и невысказанное обещание. Я тебя не предам, никогда больше не предам. И Тор понял. Несмотря на внешнюю толстокожесть, Одинсон всегда его понимал. По крайней мере, раньше. Да он вообще, наверное, был единственным, кто был готов понять Локи по-настоящему. Не считая Фриггу, конечно, которая и вовсе, кажется, знала Лафейсона лучше, чем он сам. И возможно, ещё не считая Сигюн. Но рыжеволосой красавицы Сигюн здесь не было. Зато был Тор. Был старший брат, который обнимал его, гладил по волосам и понимал. Всё понимал. И теперь он был единственным, на самом деле, единственным. — Ты только, — задумчиво произнёс трикстер, — не дёргай меня больше за волосы. Больно. Тор тихо и смущённо рассмеялся в макушку младшего брата, отчего по спине Локи пробежала стайка тёплых мурашек. — Больше не буду, — пообещал громовержец с улыбкой. А затем серьёзно добавил: — У меня действительно скверный характер, брат, ты же знаешь. Но я не хочу причинять тебе боль. Извини, что я так легко на тебя срываюсь, Локи. Лафейсон просто кивнул, не отстраняясь даже от плеча Тора. Наверное, несколько минут братья простояли в тишине, наслаждаясь этой неожиданной, почти нереальной близостью. Как же давно они не обнимались... И, казалось бы, зачем двум взрослым мужикам, непобедимым воинам, великим богам и властителям эти глупые сентиментальные объятия? Но... Да что тут говорить? Такое маленькое и такое большое "но" с лёгкостью перевешивало всё остальное. И поэтому Тор не отпускал брата, а Локи не пытался отстраниться. ... ... ... Они сидели на кровати Тора и молчали. Говорить и не хотелось. Это была правильная, уютная тишина. Зачем о чём-то говорить, если всё понятно и без слов, если всё уже сказано несколько минут назад молчаливыми, но самыми красноречивыми на свете объятиями? — Локи, — прервал тишину громовержец. Кое-что спросить всё же надо было. — Ты... То, что ты говорил о смерти... это связано с тем, что случилось с тобой после падения? — Лафейсон перевёл взгляд на брата. На минуту задумался. Желания отвечать не было. Но лгать не хотелось ещё сильнее. И он, опустив глаза в пол, просто кивнул. — Ты не расскажешь мне? — осторожно поинтересовался Тор. Локи ожидаемо покачал головой. — Хорошо, — согласился Одинсон. Он понимал. Он опять всё понимал, хотя и не мог знать. — Ты давно не спал? — ласково продолжил блондин. Трикстер опять согласно кивнул. — И ты..? Тор слегка смутился. — Я не обижусь. Глупо роптать на правду. Да. Я боюсь, — спокойно повторил своё признание Локи. Говорилось отчего-то легко, хоть и безрадостно. — Я боюсь, потому что, когда я закрываю глаза, когда не могу бороться с усталостью и засыпаю, он приходит за мной. Он не отпустил меня. Никогда не отпустит. Я его подвёл, он так считает. Но я... я... Я не хочу быть рабом, Тор, не хочу! — сорвался маг. — Мне страшно. Он... он ведь придёт. Он убьёт меня, Тор! Или ещё хуже, он заставит пережить всё снова. Он умеет заставлять чувствовать боль... Локи спрятал лицо в ладонях. Он, худой и бледный, сидел рядом с Тором и теперь начал слегка покачиваться, наверняка, не отдавая себе в этом отчёт. Одинсон протянул руку и дотронулся до плеча мага, останавливая его. — Всё хорошо, брат. Никто не придёт, обещаю. Я не понимаю... не знаю, что с тобой случилось, но... ты можешь успокоиться, Локи. Ты можешь мне довериться, брат. Я никому тебя не отдам, слышишь? Всё будет хорошо. Слышишь, брат? — Да... да, может быть, — выговорил трикстер. — Точно, — уверенно ответил ас. — Никто тебя больше не тронет. И никому я не позволю тебя убить. Ясно? — Тор выжидающе посмотрел на Локи, и тот кивнул. — Да ты и сам хорош. Ты же искуснейший маг, великий воин, ты же бог хитрости, в конце концов! Разве может кто-то тебе навредить? — От судьбы не убежать, брат, кем бы ты ни был. Смерть поджидает всех нас в Самарре. А он... он называет себя самой неотвратимостью. Если честно, я... не думаю, что он позволит мне долго жить, — Локи грустно усмехнулся. — Те, кто предали его, уже мертвы. И близится моя очередь. — Глупости, Локи, что за глупости? Ты ведь сам вечно говоришь, что ты бог. Да ты, считай, неуязвим. Ты ведь уже столько раз обманывал смерть. Ничего с тобой не будет, — попытался убедить Тор. То ли брата, то ли самого себя: слова трикстера его явно слегка напрягли. Лафейсон покачал головой. — К тому же я защищу тебя, — загорелся внезапной идеей громовержец. — Ты только скажи, брат, и я убью любого, кто посмеет тебе угрожать. Хорошо? Ты мне расскажешь? Тор почти упрашивал, словно бы разговаривая с неразумным, капризным ребёнком. И это было почти что... мило? — Я... Хорошо? — неуверенно проговорил брюнет. — Нет, брат, послушай. Обязательно скажи мне, если тебе нужна будет помощь. Обещаешь? — Локи не отвечал. Тор опустил взгляд в пол и печально покачал головой. — Мы так долго... Знаешь, я соскучился брат, правда. Шесть лет. Шесть лет прошло с моей коронации. Раньше я никогда не думал, что однажды мы с тобой так разругаемся. — Блондин грустно усмехнулся. — Но знаешь, а может быть, получится просто оставить всё это в прошлом? — Локи молчал. Ему опять казалось, что громовержец пытается убедить не его, а самого себя. — Мы ведь теперь в одной лодке. У меня больше нет трона, который ты так хотел захватить. — Тор говорит с печальной улыбкой, но без упрёка. — Ты ведь сказал, что не уйдёшь, да? На самом деле, что такое 6 лет вражды по сравнению с, получается, 1046-ю годами дружбы? Верно, брат? — Тридцать два года, — не выдерживает и замечает Локи. — Что? — не понимает Одинсон. — Не 6 лет вражды, а 32 года, — невесело, но уверенно повторяет трикстер. — Ты о чём это? Моя сорванная коронация, после которой всё пошло наперекосяк, была 6 лет назад. Я хорошо помню. — Не так уж и хорошо ты всё помнишь, братец, — мрачно усмехнулся маг. — Впрочем, не думаю, что это имеет какое-то значение теперь. — Знаешь, что, брат? Ты уже надоел! — вдруг сурово заговорил старший. — Почему ты вечно говоришь какими-то загадками, а когда я не могу их разгадать, ты находишь достаточно наглости и бессовестности, чтобы обидеться на меня?! Это ты постоянно начинаешь: "— Ох, я такой бедный и несчастный, всеми брошенный, униженный и оскорблённый! — Что случилось, брат? — ... Ничего... — Ты уверен, Локи? — Идиот! Мне плохо, а ты не обращаешь на меня внимания! — Ох, брат, прости. Ты прав, я действительно часто бываю нечутким. Расскажи мне, что с тобой случилось? — Не твоё дело. — Но тебе ведь нужна помощь? — Очень нужна. Но от тебя я её не приму. Ты не хочешь мне помогать. — Хочу! Просто ты не объясняешь, как. — Даже если тебе объяснить, ты не поймёшь. — Ты ведь не пытался! — Нет. Но я уверен, что ты не поймёшь... Ох! Я умираю! Умираю! — Локи, нет! Позволь мне тебе помочь! — Нет. От тебя помощь мне не нужна. Ты какой-то... неискренний что ли... Ааа! Всё! Я умер. — Нет! Брат! Нет!" Тор замолчал, перевёл дыхание после эмоциональной сцены и многозначно посмотрел на младшего брата. Локи едва сдерживал улыбку. — И вовсе всё не так, — деланно возмутился он. — А как же? — прищурился Тор. — Ну... По крайней мере, я не такой драматичный. — А как по мне, драма — твоё второе имя, — усмехнулся громовержец. А затем серьёзно спросил: — Так ты расскажешь мне, что имел ввиду, говоря про 32 года? — ... Знаешь, думаю, я просто устал, вот и говорю всякие глупости безосновательно. — Уверен? — усомнился Одинсон. — Я ни разу не прилёг за последние 15 дней, — устало признался маг. — Ты серьёзно?! — Локи бессильно кивнул. — Это же очень много! Да ты сейчас падать должен от усталости! Локи, немедленно ложись, пока совсем умом не повредился. Это же вредно! — Так и знал. Повторю, я не ребёнок, брат. Я сам могу разобраться. А ты... как курица-наседка себя ведёшь. — Как кто? Неважно. Если бы ты мог разобраться сам, ты бы ничего не рассказал мне. Я ведь всё ещё хорошо тебя знаю, брат. Тебе нужна помощь, а признаваться в этом стыдно. И право же, ты совсем как ребёнок. — Глупости. — Не закатывай глаза. — Тор, в конце концов, я бог. Мне не знакома усталость. И я уж точно не умру от недосыпа. — Нет, Локи. Ты отлично знаешь, что мы не какая-то там высшая форма жизни. — Разве? — Хорошо, мы сильнее мидгардцев. Мы можем долго не пить, не есть и не спать. Мы легко преодолеваем болевой порог, от которого простой смертный бы скончался. Но резерв сил у тебя не безграничен, брат! Пятнадцать суток... Ты прекрасно знаешь, что, если продолжишь так истязать свой организм, долго не протянешь. Давай обсудим всё, как взрослые асы, и вместе придумаем решение. Хорошо? — Жаль, что железный человек тебя больше не собьёт, — вздохнул Локи. — Ну хорошо, брат. Я тебя слушаю. Как ты и просил, я позволяю тебе мне помочь. И что же ты предложишь? — скептически поинтересовался он. — Ну... мы просто уложим тебя спать, и я прослежу, чтобы ты уснул, — пожал плечами громовержец. — Ни за что, — дёрнулся Лафейсон. — Я... я не могу, Тор, не могу! Я ведь уже сказал: я не усну. А если усну... Нет, ни за что. Да это вообще не решение! Вечно ты предлагаешь очевидную чушь и думаешь, будто ты самый гениальный на свете. — Хорошо, — поднял руки Одинсон. — Я понял. Тогда... — Он задумался. — А почему бы не использовать магию? Ты ведь можешь усыпить кого-угодно, верно? Так просто используй своё заклинание на себе. Тор явно был доволен собой. Локи чуть не застонал. — Неужели ты правда думаешь, что, если бы это было возможно, я бы не поступил так уже давным-давно? Нет, если ты желаешь мне смерти, то пожалуйста. — Почему смерти? — опешил Одинсон. — Да потому что как я буду контролировать своё заклинание, если усну? Я начну читать и тут же стану засыпать. Могу наговорить лишнего и самого себя проклясть. И кто меня потом разбудит, если я сам буду спать? — Ладно, ты прав. Глупая идея, — согласился Тор. — Но почему ты не попросишь другого мага тебя околдовать? — А ты видишь где-то поблизости сильного мага, моего лучшего друга, который с радостью будет готов мне помочь, и не убьёт при первой возможности, когда я останусь беззащитным? — Тоже верно... — Громовержец снова задумался на минуту и вдруг кое-что вспомнил. — Эй! Знаешь, что? Решение твоей проблемы есть в Мидгарде! Когда отец сослал меня туда, я довольно быстро оказался в их лечебнице. И они попытались меня усыпить, забавно, да? Надо признаться, у них получилось. Они изобрели какие-то штуки, вкалываешь их в кровь, и моментально отключаешься. То, что тебе нужно. — В... вкалываешь? — чуть не поперхнулся Локи. — Нет! Я не дам себя колоть непонятно чем этим жалким смертным. И речи быть не может! — Эх, до чего же ты у меня трусишка, — улыбнулся блондин. — Трусишка?! — возмутился маг. — А ты просто наивный идиот, раз готов позволить непонятно кому колоть себя всякой дрянью. Откуда ты знаешь, что это не яд? И вообще, я не позволю протыкать себя... всякими иглами, — напряжённо выдавил брюнет. — Ладно-ладно, малыш, я понял. — Не смей так меня называть! — взорвался Локи, чуть не вскакивая с кровати. — Ладно, всё, извини. Я понимаю, я тоже не люблю, когда в меня тыкают иглами. — Нет, — Лафейсон покачал головой. — Ты не понимаешь. И я надеюсь, никогда не получишь возможности понять, потому что, боюсь, ты всё ещё мой брат. — ... Тебя..? — сообразил Тор. — Неважно, — отмахнулся зеленоглазый. — Ну, в Мидгарде есть не только иглы. — Локи дёрнулся. — Ой, извини... Я о том, что там есть такие таблетки, мне Брюс рассказывал, выпьешь и сразу уснёшь спокойно, без сновидений. — Без кошмаров, — прошептал маг. Одинсон кивнул. — Но с чего ты решил, что этому монстру можно доверять? — Локи, это почти даже забавно, не находишь? — Ты о чём? — Я доверяю тебе: ты мой брат. И было бы даже как-то несправедливо с моей стороны, если бы я не верил Брюсу: Беннер мой друг. — А Халк? — Ну, он ведь всё-таки помог нам. — Что ж, возможно. А впрочем, плевать. — Что? — Какая разница? Пусть существуют в Мидгарде волшебные таблетки, которые способны помочь. Но мне-то что с того, брат? Мы болтаемся посреди космоса, Мидгард за тысячи световых лет от нас. К чему мне эта информация, которую я никак не смогу использовать? — Ну... да, действительно. Громовержец тяжело вздохнул и задумался. — Давай я просто уйду, брат. — Одинсон встрепенулся, но Локи его успокоил: — Не денусь я никуда... пока что. Просто пойду, поброжу по кораблю. Не буду тебя отвлекать. А ты сможешь спокойно выспаться. — Да выспался я уже, — отмахнулся Тор. — А труп брата, умершего от бессонницы, будет отвлекать меня куда сильнее, чем ты сейчас. И вообще, сам подумай: смерть от недосыпа недостаточно доблестная, чтобы попасть в Вальхаллу. — Вот даже как, — Локи печально усмехнулся. — Боюсь, путь туда мне и так заказан, братец. — Не говори так. У тебя ещё около четырёх тысяч лет на исправление. Встанешь на путь истинный, заберёшь по дороге нескольких злодеев, и глядишь, освободишь себе место в Вальхалле. — Ты я смотрю всё ещё оптимист. Даже странно. — А как иначе, брат? Мать умерла, отец тоже. Джейн меня бросила. Друзья погибли. Всю жизнь Один лгал мне. Сестричка оказалась маньячкой. Я потерял глаз. А мой народ лишился вообще всего. Их... наш дом сгорел до тла. — Тор замолчал, а Локи вдруг посмотрел на старшего брата совсем другими глазами. — В общем, если бы я сел слёзы лить, наверное, не поднялся бы до... — Тор горестно усмехнулся. — Вот же, хотел сказать: до самого Рагнарёка. — Да уж. Нам обоим отнюдь не сладко, — посочувствовал Лафейсон. — Зато ты вернулся, — улыбнулся Тор. Локи опешил. — Неужели, ты правда считаешь, что я — это что-то хорошее? — чуть не рассмеялся маг. — Да я ведь брошу тебя. Предам при первой возможности. Мне нельзя верить. А если я даже останусь, то принесу одни неприятности. — И зачем же ты рассказываешь мне свой план, если это правда? — мягко улыбнулся громовержец. — Я... — Видишь ли, я, конечно, не могу тебе поверить на все сто. А всё-таки, как я уже сказал, я доверяю тебе, брат. Никуда ты не уйдёшь. А если уйдёшь... что ж, наверное, так нужно. — Тор пожал плечами. — Да, наверное, так нужно, — повторил он. — А пока что ты здесь, и пока ты ведёшь себя как мой, пусть и несносный, но всё же младший брат, я обязан тебе помочь. Я должен сделать всё, должен хотя бы попытаться. Ты же мой брат, Локи. И я не могу тебя бросить. Даже если ты меня можешь... К тому же мне сейчас правда несладко, и я был бы рад отвлечься от всего этого на что-нибудь, на что угодно. И... и я придумал! — вдруг радостно воскликнул голубоглазый. — Что? — Я придумал, как тебе помочь, — весело повторил Тор. — И как же? — нахмурился Локи. — Подожди секундочку. Одинсон поднялся с койки и двинулся куда-то в сторону буфета. Поравнявшись с массивным резным шкафом, Тор открыл его дверцу и с довольным видом извлёк из его недр несколько бутылок вина. — Мы тебя напоим, — торжественно объявил громовержец, неумолимо приближаясь к младшему брату. — Что? — опешил Локи. — А почему бы и нет? Это же самое очевидное и простое решение. Тебе просто нужно выпить достаточно, чтобы отключиться. И уверяю тебя, как эксперт, никаких сновидений. — Да брось, глупости это всё, — запротестовал Лафейсон. — Хотя бы потому, что я бог. Меня так просто споить не удастся, ты ведь знаешь. Но Тор уже поставил бутылки на пол, перед койкой, и отправился искать бокалы. Он-то мог спокойно пить прямо из горла, а вот Локи в этом деле, впрочем, как и почти во всех остальных, был крайне педантичен. — Мы на корабле Грандмастера, братец. Я более чем уверен, что его вина не то что бога свалят, но и самого Ёрмунганда. Локи лишь скептически покачал головой. Но Тор уже вернулся с бокалами в руках и плюхнулся прямо на пол. Похлопал рукой рядом с собой. — Почему мы должны сидеть на полу? — недовольно поинтересовался младший. — Не знаю, — пожал плечами громовержец. — На кровати сидеть не стоит: ещё расплескаешь тут всё. — По скривившемуся лицу Локи стало понятно: если он и расплескает своё вино, то только в лицо старшему брату. — А за стол садиться лень. Так что давай, спускайся. Посидим по-домашнему... как раньше. Локи вздохнул. Мысль о том, что напиться – значит проиграть, он уже как-то отмёл. Но идея ему всё равно не нравилась. Впрочем, почему? Он и сам себе не мог это объяснить. Может быть, просто сказывалась его привычка во всём противоречить Тору. А может быть, он боялся, что метод старшего брата может сработать даже лучше, чем тот ожидает, и открытый и беззащитный маг вывалит всё начистоту, стирая последние грани и безрассудно разрушая стены, которые он так долго и старательно воздвигал для своей защиты. Но... противный, раздражающий, уверенный в своей правоте, а потому неотступный брат сидел на полу и с надеждой глядел на него снизу вверх. С надеждой, а не с приказом и повелением... Как же давно они не сидели так рядом, бок о бок, как настоящие друзья, как родные братья и не делили друг с другом приятные, задумчивые минуты, проведённые с бокалом вина. И Локи, вздыхая и поднимаясь с койки, чтобы сесть на пол, рядом с братом, понимает: он попал, давно уже попал. Он попал, как только переступил порог каюты Тора сегодня. Или же ещё вчера, когда не отправился с Тессерактом в любую точку вселенной, а вернулся на Властитель. А впрочем, наверное, он попал 1052 года назад, когда Один нашёл его среди опустелого, разгромленного Ётунхейма и принял решение взять с собой. Он попал, когда Всеотец принёс младенца в свой дворец и объявил своей возлюбленной жене и двухлетнему сыну: "Это Локи, наша защита от войны с ётунами, наш новый козырь... мой второй наследник. Он будет твоим вторым сыном, дорогая Фригга, если ты не имеешь ничего против этого. Он будет твоим братом, Тор. Слышишь, сын мой? Это твой младший брат".