Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона

Во время завтрака, который стоит съесть самому, принц Локи общался с каким-то мужчиной. Затем появился и царь. Через некоторое время принц подошёл к нему, и оба куда-то удалились. На обед, которым необходимо было поделиться с другом, братья пришли вместе. Они рядом сидели, разговаривали о чём-то и, кажется, превосходно ладили. Ушли они тоже вместе. Нога в ногу. Ужина, предназначенного врагу, на Властителе не было. В конце концов, асам нужно было по возможности экономить съестные припасы, пока они ещё не добрались до Мидгарда. И поэтому Дисе удалось увидеть громовержца только три раза за день. А его младшего брата — лишь два раза, и то издалека. Почему она вообще наблюдала за Одинсонами? Диса не могла бы дать однозначный ответ. Но её уязвлённая гордость и искренняя вера в свою невиновность, не позволяли ей отвести гневного взора от громовержца. Пусть он её царь и она обязана подчиняться, однако никто не смеет оклеветать её или очернить в её глазах Барни. Праведная обида не давала ей покоя весь день, но подойти к царю с претензией, да ещё и при всём народе, девушка не осмелилась. А под вечер она не выдержала и излила свои переживания младшему брату. — Не может быть! Король Тор не мог так тебе сказать, он же добрый, — поразился Барни. — Добрый, не добрый, а он наш царь. Должно быть, у него просто нет времени возиться с простыми бедняками из народа. Боюсь, мы ещё должны быть благодарны, что он не посадил меня под замок, как воровку, — вздохнула Диса. — Нет. Нельзя это так оставить. Король Тор не должен плохо о тебе думать. Ведь Локи хороший. Он сам отдал мне это ожерелье. Мы просто подойдём к нему и попросим его объяснить Тору, что ни ты, ни я не воры. — Ох, не знаю, Барни. А ты не думал, что, возможно, Локи сам украл это ожерелье у Тора? А затем испугался, что его поймают, решил избавиться от него и отдал тебе. И если ты подойдёшь к нему ещё раз, он обвинит тебя во лжи. Ну сам подумай, кому поверят, маленькому крестьянскому мальчику или принцу? Барни нахмурился. Он не мог поверить, что такой добрый, такой замечательный, даже чем-то похожий на него самого принц оказался предателем и так жестоко их подставил. А Тор? Почему король Тор не стал разбираться, а вместо этого просто обвинил его сестру в воровстве? Диса ведь такая чувствительная. Она всё принимает слишком близко к сердцу. И обвинения от самого короля надолго испортят ей настроение. Она постарается не подать виду, может показаться, что она и забыла уже давно обо всём, но в душе она всё равно продолжит убиваться. Нет, так дело не пойдёт. — Наверняка король Тор просто торопился или был чем-то огорчён, вот и сорвался на тебя. Не беспокойся из-за этого слишком сильно, хорошо? Девушка ласково улыбнулась и потрепала брата по светлым волосам. А про себя Барни подумал, что, раз уж он теперь вместо отца, с обидчиками Дисы он разберётся. Будь то воин, колдун или король, никто не посмеет расстраивать его сестру. ***** Тор проснулся от смутных, неясных звуков. И приоткрыв глаза, с удивлением понял, что издавал их не кто иной, как Локи. Причём не иначе, как песней. Лафейсон стоял около раковины спиной к нему, умывался и тихо напевал какую-то нежную мелодию. Он был уже в своих чёрных брюках, но ни рубашку, ни нагрудное облачение надеть не успел. И Тор наконец смог нормально разглядеть брата, при свете и не закутанного в одеяло. До чего же он всё-таки был худым. И какая бледная у него кожа. А чёрные, слегка волнистые волосы картинно рассыпались по плечам. Локи вдруг смолк и напряжённо замер. Затем почти расслабился, но так и не повернулся. — Доброе утро, брат. Я вполне отчётливо ощущаю, как ты таращишься мне в спину. Прекрати. Тор смущённо отвёл взгляд. — И тебе доброе утро. Больно уж ты тощий, тебя бы откормить надо, — проговорил он в своё оправдание. — Спасибо, обойдусь. Нашлась нянька. Или завидуешь? Хочешь, чтобы меня прямо как тебя разнесло? — Прямо уж. Скажешь тоже. Разнесло... — оскорбился Тор. Поднялся, потянулся, поискал взглядом свои вещи, вспомнил, что уже давно пожертвовал их Брюсу, и со вздохом призвал своё привычное облачение. Когда он в следующий раз взглянул на мага, тот уже развернулся, смотрел прямо на него, застёгивал последние пуговицы своей белоснежной рубашки и чему-то усмехался. Тору вдруг подумалось, что такая усмешка не предвещает ничего хорошего. А потом он решил, что именно из-за такого невинно-озорного выражения на лице брата, на него совершенно невозможно сердиться. — Тебя совершенно не смущает, что ты на меня постоянно пялишься? — весело поинтересовался трикстер. — Не пялюсь я. Просто... — Можешь ещё понюхать, — не унимался маг. — У меня волосы пахнут каким-то сладким мидгардским фруктом. Ты ведь любишь Мидгард? — Да что это с тобой? — удивился Тор; но весёлое настроение брата уже начинало захватывать и его самого. — Поёшь с самого утра, теперь вот красуешься, дразнишь меня. — Сам не знаю. Наверное, просто выспался наконец-то. И действительно. В первую ночь на Властителе он был вусмерть пьян и уснул от безысходности. Даже скорее не уснул, а попросту отключился, не способный справиться с отяжелевшей, затуманенной головой. На вторую ночь отдохнуть ему не позволили сны, кошмарные видения, собственные сдавленные стоны и липкая от холодного пота дрожь. Бесчисленные множества таких же мучительных, а то и вовсе бессонных ночей давно уже вытянули из него все силы. И вот сегодня он с изумлением проснулся сам. Не от кошмара, не от фантомной боли, не от ощущения чьего-то постороннего присутствия, а просто от того, что выспался. И чувствовал он себя превосходно. Настолько, что это чувство его просто распирало, и ему было необходимо им с кем-нибудь поделиться. А кто мог бы стать лучшим кандидатом, чем собственный брат, благодаря которому, в общем-то, эта идиллия и была наконец достигнута? — Это хорошо, даже отлично, — тоже обрадовался громовержец. Но Локи не нужны были скучные слова. Ему необходимы были действия, эмоции, драйв. Он хотел всех заразить своим минутным оживлением, он должен был отправиться в поход, в настоящее приключение. Он был собой, и он горел желанием жить, наверстать упущенное, доказать всем и самому себе своё существование, свою способность жить и побеждать. И он, не выдержав этого нового переполняющего его ощущения, вдруг бросился на брата. Тор мгновенно угадал его настроение. Перед ним был Локи-ребёнок. Совсем ещё мальчишка. Дерзкий, бойкий, живой. И на уме у него были схватки, турниры и сражения. Разве подобает царю опускаться до подобного? Но может ли он, пусть уже давно повзрослевший, пускай жестоко потрёпанный жизнью, но всё такой же юный и живой в душе, устоять? Да и к чему? И вот братья уже повалились на пол. С диким хохотом они схватились в совсем нешуточной борьбе. Зацепить, подловить, ударить, увернуться, прижать, вырваться, удержать, победить, оказаться сверху. Всё сбилось, завертелось и спуталось. Волосы мага лезли громовержцу в лицо. Но они мешали и самому Локи, закрывали ему обзор. Откатиться, отступить, перехитрить, застигнуть врасплох, наскочить. И бить, и уворачиваться, и бить... но только не сильно, чтобы ни в коем случае не причинить боль. Через несколько минут братья выдохлись. Нет, всё же они уже не настолько прыткие и выносливые, как в детстве. Тор, задыхаясь, лежал на полу, а Локи тяжело дышал, лёжа на нём. — Я сверху, я выиграл! — заявил довольный маг, отдышавшись. — Вот ещё, — пробормотал Одинсон. На самом деле, ему ничего не стоило перекатиться вместе с лежащим на нём братом на живот, тем самым прижимая трикстера к полу и оказываясь в явных победителях. Но ему отчего-то совершенно этого не хотелось. Он только приподнял с пола голову и посмотрел на Локи. Тот тоже глядел на него и слезать, по-видимому, не собирался. — Ты... нюхаешь меня? — невольно улыбнулся маг. — Ты, кажется, сам предлагал. И не тебя, больно ты мне дался, а только твои волосы. Мм... это ж манго. — Любишь? — Манго-то? Не переношу, если честно. Слишком приторные, как по мне. — Эх, не повезло тебе, получается. Лафейсон усмехнулся и потряс головой, развевая волосы прямо перед носом у брата. Тот поморщился, подложил под голову руку и окончательно откинулся на пол, отдаляясь от назойливого запаха. — И за что ты надо мной издеваешься? — Считай, что я твой персональный мучитель. И вообще, ты сам напрашиваешься. — А знаешь, я согласен. Будь моим персональным мучителем. — Правда? — Да. Только одно условие. Не пытайся меня больше прикончить. А то ведь так и не останется, кого помучить на старости лет. — Что ж, в этом есть смысл. Договорились. — Отлично. А теперь, боюсь, пора нам вставать. — Тор вздохнул. — Я ведь уже должен быть в своём кабинете. Да и конституцию мы с тобой вчера так и не дописали. — Никуда я не пойду, — возмутился Локи. — Мне и тут удобно. — Конечно, ты-то хорошо устроился. Но нам правда пора. Поднимайся. — Ещё чего. Тебе надо, ты и вставай. — Ладно, как скажешь. — Люблю, когда мне подчиняю... Ох! Тор одной рукой приобнял мага, перекатился вместе с ним на живот и, ухватившись второй рукой за край кровати, встал на ноги, поднимая и Локи. — Вам удобно, мой принц? — усмехнулся громовержец в лицо трикстеру, которого всё ещё придерживал за талию. — Вполне, — нахально заявил Лафейсон. — Пожалуй, я ничуть не против того, чтобы меня всё время носили на руках. — Размечтался. — Тор выпустил брата, и Локи, выдыхая, отстранился. — Не хочу тебя разочаровывать, но в современных реалиях это тебе придётся носить девушек на руках, а не наоборот. — Ну... А если я, например, заполучу расположение нашей дорогой Сиф, у меня будет шанс ещё раз быть поднятым над землёй? Она ведь женщина сильная, волевая. Или по крайней мере, хочет такою казаться. Как ты считаешь? — Никак я не считаю, — помрачнел Тор. — Сиф погибла, как герой. И она была моим другом. Так что даже не вздумай над ней посмеиваться. — Погибла? С чего ты это взял? Я... правда искренне сочувствую и сожалею по поводу безвременной кончины твоих друзей. Но не подруг. — Подожди. Ты хочешь сказать..? Но её же нет на Властителе. — Разумеется её нет на Властителе. Её и в Асгарде не было. — Правда? — Одинсон загорелся неожиданной пылкой надеждой. — Но с чего ты это взял? — Ну, насколько я знаю, кое-кто, великий и ужасный, давно уже изгнал её. — Ты изгнал её из Асгарда? Зачем? — Во-первых, голова у Сиф хоть и пустая, а всё же она далеко не дурочка. Уж она бы сразу раскусила фальшивого Одина. А мне помехи были ни к чему. Так что ничего личного. Просто отправил её куда подальше за славой и воинскими подвигами. Да и, во-вторых, подозревал я что-то нечистое. Я, конечно, и представить не мог, что дойдёт до такого, но мне всё казалось, что неизбежно должно свершиться что-то страшное. Словно какая-то неминуемая кара давно уже нависала над Асгардом. Вот я и решил её отослать, она всё-таки девушка, старая подруга. — Значит, она правда жива? О, слава Одину! Ты не представляешь, брат, я так... Постой-ка. Ты хотел её защитить, говоришь? Подруга... Локи, да неужто ты влюбился?! Тор чуть не рассмеялся. Во-первых, от невероятного облегчения и радости за Сиф и, во-вторых, из-за неожиданного открытия по поводу чувств младшего брата. Но Локи лишь скривился. — Я влюбился? В Сиф? Ты серьёзно? — Но, подожди, она ведь тебе не безразлична? — Мм... Скажем так, мне не безразличен ты. — Я?! Ты о чём вообще? — Да, ты, — совершенно спокойно ответил Лафейсон. — Пусть я лелеял чувство ненависти к тебе и превыше всего боялся и препятствовал твоему появлению, где-то глубоко в душе я чувствовал, что долго мне на троне не усидеть. Я знал, что рано или поздно ты объявишься, также как понимал и то, что ваши пути с Джейн должны разойтись. Уж не сердись, твоя Фостер правда хорошенькая, но она смертная. Между тем Асгарду необходимы наследники, а значит, царю понадобится королева. — Царица. — Что? — Ну, в Мидгарде у императора — императрица, у царя — царица и царевичи с царевнами. А если королева, то у неё король и принцы с принцессами. — Ты издеваешься? Я ему душу изливаю, а он всё про свой Мидгард. Я асгардец, и для меня всё просто. Ты — царь. Жена твоя — королева. Я — принц или царевич. Плевать. — Всё-всё, извини, пожалуйста. Так значит, ты хотел уберечь Сиф, потому что думал, что она станет моей женой? — Почему нет? Сиф, конечно, глупышка. И меня она конкретно недолюбливает. Но она всё-таки в тебя влюблена, неплохой воин, предана Асгарду. Это дорогого стоит. Я бы на твоём месте задумался. — Ладно-ладно, это всё же личное, — уже немного засмущался Одинсон. — Надо же, никогда бы не представил, что ты можешь быть свахой. — Осторожнее в словах, брат. Я, кажется, теперь в героях, так что, в случае твоей смерти, вполне законно займу трон. — Мечтать не вредно. За таким разговором принцы незаметно дошли до каюты, отведённой под рабочее место громовержца. Но прямо перед дверью их ожидал сюрприз. — Барни! — весело воскликнул маг, признав знакомые светлые кудряшки и пронзительные голубые глаза. — Ты здесь зачем? — Я... — Мальчик немного смутился, но взглянув в беззаботные глаза мага, осмелел. — Я пришёл требовать справедливости, — отчеканил он. — Ты о чём это? — спросил Одинсон, тоже вспоминая черты этого детского лица. Тот самый мальчишка, послуживший некогда моделью для иллюзии Локи. — Вы обвинили мою сестру в воровстве. Это бесчестно. Я хочу, чтобы вы перед ней извинились. — Да о чём ты? Клянусь, я даже не видел ни разу... Дису, верно? — проговорил трикстер. — Я... Я видел, — сознался вдруг Тор. — Я вспомнил. Я ведь хотел у тебя спросить и забыл, — обратился он к Локи. — Вчера, утром ещё, подходила какая-то девушка. У неё было ожерелье нашей матери. — Рассвет, — прошептал Локи. — Да! Да, именно. Я... я подумал... Ты ведь никогда не отдал бы его... — Ах, вот оно что, — ядовито улыбнулся Лафейсон. — Лжец и изменник, падшее создание не знает жалости. Оно не способно на сочувствие и сострадание и, уж конечно, не может совершить добрый поступок. И поэтому ты, наш безупречный царь, обвинил бедную девушку, так? — Не обвинил я... То есть немножко только... Я ведь не знал. Я не хотел её так обидеть. — Но обидел. И не только её, но и меня. Я-то уж подумал, что ты мне доверяешь. Я поверил, что ты увидел во мне что-то, что ты понял... Но нет. Ведь только ты у нас способен на геройство. А если я захочу кому-то помочь, ты это испортишь. Безжалостно растопчешь один только благородный порыв. Потому что это не для меня. Потому что я должен оставаться злодеем. Чтобы ты на фоне жалкого, ничтожного младшего брата мог процветать и благоденствовать. — Локи, прекрати! Что за бред ты несёшь? Я ничего подобного не говорил. — И не надо. Дай мне Рассвет. — Но... Это ожерелье нашей матери. Оно принадлежит мне так же, как и тебе. — Это я забрал его из горящего Асгарда. Отдай. Мне. Рассвет. Барни испуганно отступил от сцепившихся взглядами братьев. Холодный жестокий голос Локи и оскорблённый несправедливыми обвинениями грозный Тор не на шутку пугали мальчика. Он уже почти пожалел, что пришёл со своими глупыми требованиями и стал невольной причиной этого столкновения. В груди у Одинсона застряло невысказанное: "Фригга даже не была твоей матерью. Ты ей не родной. И ты не имеешь прав на её вещи, поэтому не смей обвинять в чём-то то меня". Но Тор понимал, что, если он скажет такое, пути назад уже не будет. Локи ни за что его не простит. Однако Лафейсон уже прочитал эти жестокие слова в его лице и побледнел от ненависти и унижения. Он чувствовал, что Тор прав. Он понимал, что не должен был присваивать себе и тем более отдавать кому-либо то, что должно принадлежать родному сыну покойной королевы. Но ведь он тоже её сын. Она всегда считала его родным. Она бы не была против. Только не она. К тому же он хотел как лучше. Почему даже когда он хочет поступить правильно, его тыкают носом в его злую недостойную натуру? Это несправедливо. И просто жестоко. — Держи, — вдруг глухо произнёс Тор, протягивая ему сверкающий Рассвет. — Я не нуждаюсь в твоих подачках, — скривился маг. — Нет. Просто ты прав. Мы оба её сыновья. И раз уж ты забрал Рассвет, спас его от верной гибели в огне, пусть он тебе и принадлежит. Это справедливо. К тому же будет гораздо лучше, если ты отдашь его той девушке, которую я, пусть и не нарочно, обидел, чем если он будет пылиться где-нибудь у меня. Лафейсон на мгновение замер, затем забрал ожерелье из протянутой руки брата и, ничего не ответив, развернулся и ушёл. — Извините, — робко проронил несчастный Барни и тоже поспешил скрыться. Тор остался один. Ему едва удавалось сдерживать ярость и непреодолимое желание разнести всё вокруг. Но, почувствовав запах озона, бог грома опомнился. Тяжело вздохнул. Успокоился. На самом деле, он и не знал, на кого сердиться. Может, на самого себя, на то, что нагрубил девушке, не разобравшись, и забыл спросить про Рассвет у брата. Поговори они об этом вчера или хоть сегодня с утра, всё прошло бы мирно и не пришлось бы ссориться. На секунду Тору захотелось обвинить во всём мальчишку, ведь это он так внезапно объявился и всё испортил. Но затем богу грома стало стыдно. Свалить всё на ребёнка, серьёзно? Тем более, что мальчик, на самом деле, молодец. Пришёл заступиться за сестру, не испугавшись двух взрослых мужчин, учитывая, что один из них царь. Оставался ещё Локи. Нервный, обидчивый, неуравновешенный. Ну вот с чего он опять начал это всё? Раздул трагедию. Да, он, Тор виноват. Некрасиво получилось. Но зачем было истерить? Понятно, что тут уж он тоже рассердился и в свою защиту предъявил права на ожерелье матери. Да и в самом деле, почему Локи присвоил его себе, не спросившись? Да и что Тор в самом деле такого сделал? Разве он беспричинно усомнился в том, что его брат мог по доброй воли расстаться с такой ценной вещью? И почему он вообще так расстроен теперь? О, невелика загадка. Он зол на брата. Зол на себя. И ведь всё так хорошо было, они ведь совсем уже помирились, и тут на тебе. Он опять один. А ещё конституция. Хелева конституция, которую сам он никогда не допишет. И пусть он эгоист. А как ему не волноваться об этом? Не царь, а одно слово. Тор прислонился к двери. Заходить в кабинет было бессмысленно, когда рядом не было советника. А ведь Локи видеть его теперь не захочет. Не характер, а дрянь. И главное, раньше такого не было. Как бы он хотел вернуть того Локи, своего брата. До предательства, лжи, обид. Ведь 50 лет назад они как-то замечательно ладили. И какая муха укусила его брата? Впрочем, ясно какая. Та же, которая заставляет Локи плакать по ночам и ждать смерти. Та же, мысли о которой не позволяют ему окончательно расслабится и довериться кому-либо. "... Как бы я не хотел вернуть всё, вернуть самого себя, ничего уже не выйдет. Я сломан. И тебе скоро надоест со мной возиться..." – прозвучали у Одинсона в голове недавние слова брата. И ведь он отвечал, что это глупости, что ему не надоест, что он справится, не предаст и не бросит. Это же было только вчера... Громовержцу стало противно. То же мне, старший брат. Да что с ним не так, в самом деле? Хотя... Всё-таки ведь он удержался, не сказал ничего не простительного. Да и ожерелье, в конце концов, отдал. Нет, не такой уж он и плохой. А Локи подуется немного, придёт в себя и сам объявится. Может, маг вообще так психанул, потому что ему Диса эта понравилась. Ну вот и пусть они там с ней разбираются. А он пойдёт пока что поизображает деятельность для Хеймдалля. Да, точно. И Тор зашёл в каюту. ***** Злой Локи шёл по коридору, пока не понял двух вещей. Во-первых, Дису он не знает. А во-вторых, сердитый Тор мальчишке даст люлей. Да, некрасиво получилось. Рассердил брата и бросил рядом с ним беззащитного Барни. Впрочем, нет. Глупо беспокоиться. Тор никогда не причинит вреда ребёнку. А вот что делать со второй проблемой? Он тут идёт туда, не зная куда, а как выглядит девчонка, к которой путь держать следует, даже не знает. Почему вообще так важно отдать ей Рассвет? Потому что. Он не станет отказываться от своего слова. Сказал, что дарит, значит, дарит. И вообще, что это за беды на него посыпались, как только он что-то хорошее решил сделать? Будто, он и впрямь не достоин творить добро. Нетушки. Что делать с Тором: ждать извинений, идти извиняться самому или исключить всякую возможность даже случайного столкновения, Локи ещё не знал. И думать об этом пока что не собирался. Вместо этого он решил найти Барни, что оказалось не трудно. Мальчик вскоре обнаружился за его спиной. — Локи, — нерешительно позвал он. — Вы теперь с Тором злитесь на меня, да? Я всё испортил? Простите меня, пожалуйста, я только хотел... Я просто думал... Я ведь должен был как брат, как папа заступиться за Дису. А вышло только хуже. Пожалуйста, только не говорите ничего ей. Она даже не знала, что я к вам пошёл, честно. — Эй, Барни, спокойно. Всё хорошо. У нас с Тором... сложные отношения. И на то есть причины. Но ты здесь совершенно не при чём. Ты молодец. Защищать сестру — благородное дело. А теперь я хочу извиниться перед ней и лично отдать мой подарок. И обещаю, больше его никто не заберёт и ни одной претензии не предъявит. Только скажи, где я могу найти твою сестру? — Дису? Она, наверное, ещё в нашей каюте. Давай я тебя провожу. А потом пойду на занятия. — На занятия? — Да, король Тор ведь объявил вчера вечером, что с сегодняшнего дня для детей начнутся уроки. — Ах да, конечно. Тогда ты прав, так и поступим. — Хорошо... Знаешь, я уже подумал, что ты специально нас подставил. Но я был не прав. Ты совсем не такой. Локи задумчиво кивнул. И почему действительно он не такой? Рядом с этим мальчишкой ему отчего-то хотелось быть прежним собой. Честным, решительным, не способным на предательство. Не таким, какой он сейчас. Может, потому что этот мальчик ему верил. По простоте душевной или из-за благородного сильного сердца. Или же, потому что Барни был похож на маленького Тора и напоминал трикстеру о счастливых днях его светлого детства... Впрочем, какая разница. Не это ведь главное. ***** Локи зашёл в незнакомую ему каюту. Только распрощавшись с Барни и оказавшись внутри не слишком большого, но довольно вместительного помещения, он сообразил, что так и не выяснил, как выглядит девушка. Что ж, не беда. Он просто спросит Дису у кого-нибудь из поселившихся здесь асов. Но тут размышления Лафейсона неожиданно прервал женский крик. — Пусти меня! Отпусти немедленно! Пожалуйста... Локи встрепенулся. На первый беглый взгляд каюта показалась ему пустой. И он решил задержаться здесь, чтобы дождаться возвращения кого-нибудь из её обитателей. Но теперь откуда-то явственно слышались звуки борьбы. Лафейсон молниеносно кинулся вперёд, заглянул за громоздкий, загораживающий обзор шкаф, и его пронзила жгучая ярость. Каюта действительно была покинута асами, за исключением двух персон. Молоденькая девушка, шатенка с длинными шоколадными кудрями и поразительно зелёными глазами испуганно жалась к стене. Над ней нависал темноволосый юноша. Он схватил её за руку и жарко зашептал: — Ну же, что ты вырываешься, хорошенькая? Расслабься. Ты такая красивая, такая соблазнительная. Будь моей. Девушка пыталась отбиваться, но страх, казалось, сковал её движения. Она даже больше не кричала. Только зажмурилась, отчего и не успела заметить внезапного появления мага. Молодой ас, увлечённый красавицей, тоже не обращал внимания на происходящее вокруг. На мгновение Лафейсон поражённо застыл. От праведного гнева он забыл даже про спасительную магию. Но это ему не помешало. Тут же в один прыжок он подскочил к паре. Невесомая рука легла на плечо юноши, впилась в его плоть железными тисками и легко отшвырнула в сторону. Паренёк отлетел, как пушинка и распластался на полу в нескольких метрах от девушки. Лафейсон инстинктивно встал к ней спиной, защищая, и повернулся лицом к противнику. В руке моментально возник боевой кинжал. Впрочем, он не понадобился. Побледневший ас подскочил на ноги, пролепетал что-то невразумительное и бросился прочь. Маг презрительно посмотрел ему вслед, но догонять не побежал. Много чести. Вместо этого Локи обернулся к незнакомке. Шатенка плакала. И у бога озорства перехватило дыхание. Только теперь он смог рассмотреть невероятные глубокие глаза, зелёные, как у колдуньи, что заманивает к себе путников, сражённых её неземной красотой. Одета девушка была не богато, если даже не сказать, бедно, но очень опрятно и с явным вкусом. Шоколадные кудри обрамляли её невинное, чуть не детское личико. Не засмотреться было невозможно. И то, что она была давно уже не маленькой девочкой, выдавали только её серьёзные, подёрнутые совсем не детскими заботами глаза. Лафейсон отступил от девушки, показывая ей, что она совершенно свободна и в полной безопасности. И испытывая незнакомую доселе тоску от её слёз, непривычно мягко заговорил: — Мне очень жаль, что вам пришлось испытать такое, мисс. Прошу вас, успокойтесь, вы в полной безопасности. Всё хорошо, ничего плохого не случилось. Никто вас больше не потревожит, я обещаю. Всё уже хорошо, правда. Прошу, не плачьте. — Вы правы, правы, всё хорошо. Со мной всё в порядке. Я просто... Я так испугалась, — проговорила девушка сквозь слёзы. — Не сочтите за грубость... Локи шагнул ближе и приобнял незнакомку. Девушка напряжённо замерла на секунду, но затем успокоилась и уткнулась ему в плечо. Маг чувствовал её влажные от слёз щёки и неровное дыхание. Но это не было противно, скорее... трогательно. И вскоре девушка овладела собой. Она отстранилась от трикстера и чуть улыбнулась. — Извините мне мою несдержанность. И спасибо вам большое. Вы мой спаситель. — Ну что вы, вам не за что просить прощение. И благодарить меня тоже не стоит. Кто на моём месте поступил бы иначе? Лучше скажите, как этот юноша оказался в вашей каюте? Может быть, мне стоит отыскать его и поведать о хороших манерах и о том, как следует обращаться с леди? — Спасибо, ещё раз. Но я полагаю, что нет необходимости наказывать его. Бедняжка и без того ужасно перепугался, когда вы его отбросили. Не думаю, что он ещё когда-нибудь осмелится на такое. Тем более, он ещё молод, чувства затуманили разум. Мне кажется, из него выйдет хороший ас, если он научится сдерживать себя. — Надо же. Вы его защищаете, после того, что произошло... Так это ваш приятель? — догадался маг. — Ах, нет. Я просто не хочу, чтобы из-за меня кому-нибудь было плохо. К тому же я действительно знаю Аскольда. Он потерял всю свою семью во время сражения с Хелой.  — Девушка тяжело вздохнула. —  И, должно быть, как раз из-за этого потрясения он до сих пор не в себе и не до конца контролирует свои действия. Так что мне искренне жаль Аскольда. Но он мне совсем не приятель. Я знакома с ним лишь потому, что нас поселили в одной каюте. Услышав про тяжёлую судьбу юноши, маг помрачнел. Конечно, это не может оправдать его действий. Но, во всяком случае, это объясняет его нездоровую бледность и поведение. Локи просыпается по ночам от кошмаров, Тору (как, впрочем, и ему тоже) нужны прикосновения и объятия, а Аскольд почувствовал потребность в своего рода любви. Но заменять тепло ушедшей семьи на отношения с девушкой, построенные на насилии, разумеется, дико. Хотя... уж явно не Локи судить о сумасшествии окружающего мира. Но что же с этим делать? Маг, конечно, не может влезть в голову каждому асу на этом корабле и выяснить, что у них на уме. Но, собственно говоря, в этом нет необходимости. Есть способ и проще. Которым Тор отчего-то не воспользовался. Хорош царь, нечего сказать. Распределил свой народ по каютам. И ведь не один старался — с советниками. Ну можно же 2-3 семьи вместе, юношей командой, девушек рядышком. Но как они додумались поселить в одной каюте молодых, свободных персон разного пола? Нет, с этим определённо нужно будет разобраться. — Разумеется, такое поведение не может быть оправдано. Но потерять всю семью... Мне тоже жаль этого юношу. А вы очень благородны. И как только царю в голову пришло поселить такую прелестную девушку непонятно с кем?  —  Неожиданно для себя Локи с нежностью улыбнулся. — Но можете не беспокоиться, я обещаю разобраться с вопросом о грамотном расселении, нам ведь ещё несколько дней лететь. — Вы очень добры. Но я бы вам посоветовала: не стоит давать обещания, которые не можете выполнить. — Разве я уже успел дать вам повод сомневаться в моих словах? — Нет, разумеется, нет. Но, увы, у меня уже есть опыт общения с царём, и я не могу сказать, что он утешителен. Мне жаль, но простой ас, без званий и чинов, вряд ли сможет добиться царского внимания и участия. Локи ещё раз внимательно оглядел девушку. Прехорошенькая. И ведь не из робкого десятка. Но что всего удивительнее, очевидно, она даже не догадывается, что перед ней принц. А это, пожалуй, забавно. — За меня можете не переживать, поверьте, уж меня царь выслушает, — усмехнулся маг. И вдруг осёкся. А на чём они там расстались? Вроде ничего страшного сказано не было, драка не началась, небеса не разверзлись. Но неприятный осадочек остался. Интересно, сколько понадобится таких осадков, чтобы у Тора окончательно отбило желание иметь с ним какие-либо дела? И сколько ещё раз он сможет безнаказанно хамить брату, предъявлять ему претензии, оскорбляться и оскорблять, а затем возвращаться к нему, как ни в чём не бывало? Но ведь Тор всё же обещал, что не бросит, не откажется... А разве громовержец не предал его тогда? Так что изменилось теперь? Что? — Эй, что произошло? — вдруг ласково спросила шатенка. — Мне кажется, или вас что-то внезапно расстроило. Надеюсь, это не я? — Что? А, нет, что вы. Я в последнее время склонен углубляться в себя. А это так, мелкие семейные неурядицы, не обращайте внимание. — Хорошо. Семья — это правда важно. Берегите её, пожалуйста, — серьёзно сказала девушка. — Да, вы правы. — Знаете, вы каждый раз меня смущаете, когда обращаетесь на "вы". Я всё же младше. — Неужели я так старо выгляжу? — Ах, нет, — смутилась девушка. — Я совсем не то имела в виду. Вы выглядите прекрасно. Пожалуйста, не обижайтесь на мою бестактность. Я совсем не умею правильно разговаривать. — Не волнуйтесь так, я смеюсь. И, возможно, напрашиваюсь на комплимент. На самом деле, я буду очень польщён, если вы позволите обращаться к вам на "ты". И я бы даже попросил того же с вашей стороны. — Конечно, я буду только рада. Это ведь значит, что мы теперь друзья? — Я был бы счастлив стать другом такой очаровательной девушки. Шатенка смущённо улыбнулась и опустила глаза. И вдруг о чём-то задумалась. — Постой, ты так чудесно меня спас, что я даже забыла удивиться твоему появлению. Ты ведь, должно быть, пришёл сюда за каким-нибудь делом или искал кого-то? — Ну, конечно! Ты случайно не волшебница? Как тебе удалось меня так заколдовать, что я совершенно забыл, зачем вообще пришёл? — Думаю, дело не во мне, — хихикнула Диса. —  У меня есть ощущение, что ты просто довольно давно не общался с девушками. — Признаюсь, ты угадала. Если, конечно, не считать одну чокнутую валькирию. Девушка снова хихикнула, но затем взгляд её стал серьёзным. — Я знаю их трагическую историю. Не хорошо над таким смеяться. Уверена, любая валькирия достойна уважения. — Давненько со мной такого не случалось: я даже не знаю, чем на это возразить. — И не надо возражать. С девушками вообще не стоит спорить. Лучше скажи, какое всё-таки у тебя дело? Я не хочу тебя отвлечь от чего-нибудь важного. — Нет, ничего такого. Я только кое-кого искал... девушку, вообще-то. — Трикстер отчего-то смутился. — Не подумай ничего, я даже не знаю, как она выглядит, просто должен перед ней извиниться. Мой брат незаслуженно обвинил её, и в этом есть моя вина. Я хочу попросить прощения и вернуть ей одну вещь. Зелёные глаза незнакомки вдруг широко раскрылись и внимательно уставились на мага. — Брат обвинил, вернуть вещь, чёрные волосы, идеальные манеры, кинжалы, которые сами появились в руках... Вы принц Локи?! — Это правда, но как ты..? Постой, Диса? Диса нервно рассмеялась. Принц. Она общалась с принцем. И почему они до сих пор не спросили друг у друга имена? И как она сразу не догадалась, не узнала? Она ведь не раз видела его... Но то было издалека. Она узнавала Локи по зелёному облачению, длинным чёрным волосам и в первую очередь по тому, что он находился рядом с царём. Как она могла предположить, чтобы принц вдруг самолично пришёл к ней? Так просто. Без свиты. В обычной, правда незнакомой ей, не асгардской одежде. А эта белоснежная рубашка ему по фигуре. И в близи, да ещё без этого рогатого шлема, он куда привлекательнее, чем ей прежде казалось. Голос у него такой приятный. И эти зелёные, совсем как у неё, глаза... Не о том думаешь, Диса! Принц, должно быть, давно уже смеётся над тобой и твоей глупостью. О, норны, она ведь ещё его поучала. Какой стыд. Но, стоп. Что это с ней? Чуть не начала извиняться, в самом деле. Какие глупости. Ведь это у неё должны попросить прощения. И Диса, которая уже успела побледнеть, вдруг не удержала улыбку. — Да. Поздравляю, принц, вы меня отыскали. Я даже не знаю, как теперь себя вести. — Принц — всего лишь титул, не стоит заострять на нём внимание. — Нет, вы не поняли. Дилемма в другом. До нашей встречи я, если честно, чувствовала себя оскорблённой и даже полагала, что вы специально избавились от того ожерелья и затем обвинили нас в воровстве. Не хочу вас расстраивать, но, полагаю, вы и сами в курсе, что в народе о вас сложилось не самое благоприятное мнение. — Я знаю, — криво усмехнулся полуётун. — Но сейчас я понимаю, что всё это лишь глупости, необоснованные слухи. И эта глупая история с ожерельем... Как я теперь могу обижаться? Ведь вы меня спасли. — Так ты не сердишься? — Нет. Ведь это просто недоразумение, верно? — Да, конечно. Прошу, возьми. Оно твоё. И больше никто не заберёт его, даю слово. В руке у Локи появился сияющий Рассвет. Он протянул его Дисе. — Нет. Я не могу его принять, просто не имею права. Оно ведь бесценно. К тому же оно принадлежит и вашему брату. — В прошлый раз получилось очень некрасиво, я признаю. И прошу прощения. Но мы с Тором уже это обсудили. Он признал Рассвет моим и сказал, что был бы рад, если бы я отдал его вам. Он тоже извиняется. Пожалуйста, ты должна взять это ожерелье. — Почему для вас это так важно? — Я просто... Я сам не знаю. Глупо, конечно, но это словно бы шанс. Такой знак, намёк на то, что для меня не всё ещё потеряно. Понимаешь, я столько всего совершил. И если бы я смог сделать хоть что-то хорошее, например, как-то помочь вам... — Но почему именно нам? Мне, молодой девушке, которая может и должна сама себя обеспечить, неловко принимать такую драгоценную вещь. Много есть асов, да и других созданий, которые нуждаются в помощи. И совсем не важно, кому именно вы её окажете. Главное, сделать что-то хорошее. — Нет, ошибаешься. Это как раз важно. Послушай, именно твоему брату я отдал что-то бескорыстно, просто так, без цели и выгоды, что впервые со мной произошло за много лет. Но затем будто сама судьба отняла у вас Рассвет и возвратила мне. Может статься, я просто не создан для того, чтобы творить добро. Но неужели я действительно заплутал так, что дорогу назад мне уже не найти? Видишь ли, это был мой первый шаг к свету, но только я сделал его, как меня отшвырнуло назад. Снова во тьму. И я пойму, если ты откажешься взять Рассвет для себя и носить то, что дал вам опальный принц, но, может быть, ты хотя бы продашь его, а вырученные деньги помогут в воспитании Барни? Он такой славный мальчишка. Маг догадывался, что говорит не совсем связно, не очень красиво и, может быть, даже не слишком понятно. Он уже начинал чувствовать досаду и некоторое раздражение. Но вдруг почувствовал нежное прикосновение к своей руке. Хрупкие пальчики осторожно забрали зажатое в его ладони ожерелье. Девушка улыбалась. — Вы правы, Барни очень хороший ребёнок. Я безумно его люблю. Знаете, когда мы в первый раз обсуждали принца Локи, я была не права на ваш счёт, но Барни убеждал меня в обратном. Вы ему понравились. И теперь я понимаю, почему. Я возьму Рассвет. И я вам очень благодарна. Это ожерелье правда поможет нам не пропасть. Вы снова меня спасаете. Так что считайте, что вы успешно сделали свой шаг к свету. Только я ни за что не поверю, что он был первым. И пожалуйста, обещайте, что он не станет последним. — Такой прелестной девушке я готов обещать что угодно. Если она, конечно, готова поверить богу лжи. — Зачем мне верить богу лжи? Я верю Локи Одинсону, нашему принцу и своему спасителю. — Тогда я даю тебе слово. — Замечательно. Я очень рада.Только... позвольте задать один вопрос. Прошу, не обижайтесь, если вдруг я окажусь не права, и, если мой вопрос покажется вам бестактным. Клянусь, оскорбить вас я ни за что не желаю. — Конечно, спрашивай. Как я могу обижаться на слова, слетевшие с твоих губ? — Мне просто показалось... Быть может, я надумываю, но... Я вам понравилась? — Что за вопрос, безусловно. Ты просто не могла мне не понравиться, — совершенно спокойно согласился трикстер. Но Диса вдруг погрустнела. — Послушайте, мне очень жаль. Вы наш принц, вы спасли меня, и вы правда просто замечательный, но, боюсь, я никак не смогу ответить взаимностью. Не думаю, что я готова полюбить кого-то, кроме моего младшего брата. Трикстер недоумённо посмотрел на неё. Но затем вдруг ласково улыбнулся и даже тихонько рассмеялся. Диса совсем опешила. — Извини, похоже я тебя напугал. Беда в том, что ты верно подметила, я слишком давно не общался с девушками, особенно с такими приятными. Но тебе не о чем беспокоиться. Я совершенно не то имел в виду. Ты совсем ещё ребёнок, и я не смею, да и не хочу требовать твоей любви. Но я не солгал. Это странно, я признаю, однако, как только я тебя увидел, и всё сильнее с каждой минутой, которую я провожу рядом с тобой, Диса, я чувствую что-то особенное. Как бы тебе это объяснить... Знаешь, я всегда мечтал о младшей сестре. Шатенка изумлённо смотрела на него в течение нескольких секунд. А затем всё поняла. Нет, это было вовсе не странно. Напротив, это всё объясняло. Невесомую симпатию, возникшую между ними с первых секунд, нежелание Дисы отпускать нового знакомого, спокойствие и умиротворение, которые она чувствовала рядом с ним, даже их лёгкий флирт. И вопроса не стало. Да и не могло его больше быть. — Ты знаешь, а я ведь тоже всегда хотела, чтобы у меня был старший брат, — с доброй улыбкой произнесла она, не замечая даже, как снова переходит на "ты". Они, не сговариваясь, присели на одну из коек. — На самом деле, я хотел не обязательно младшую сестру, — признался Локи. — Я просто хотел стать для кого-то старшим братом. Но увидев тебя, я почувствовал что-то незнакомое, то, что не мог сначала объяснить, а потом догадался. По-моему, это примерно то, что чувствует... чувствовал ко мне Тор когда-то. Только немного по-другому, конечно. Ты ведь девушка, да и я не громовержец. — Мне кажется, многие девушки мечтают о старшем брате, красивом, сильном, смелом и так далее. Этакий персональный принц на белом коне, который будет любить тебя без условий, потому что вы семья. Но почему ты хотел стать старшим братом? Тору в детстве приходилось лучше, и ты хотел занять его место? — с любопытством спросила Диса. — Да нет. Если подумать, мне наоборот повезло больше. Тору, как старшему, доставалось чаще. Меня же, напротив, баловали. Ну, раньше, по крайней мере. После-то он превратился в наследника и всеобщего героя, а я в бесполезное, надоедливое приложение к нему. Но речь не о том. Я всегда хотел стать старшим братом, чтобы быть для кого-то героем, защитником, опорой. Я хотел любить кого-то маленького, беззащитного, чья жизнь будет вверена мне, кого я буду оберегать больше, чем самого себя. А за это я стану смыслом чьей-то жизни... Какая странная глупость. Диса внимательно смотрела на него. Она поняла, что тема их разговора далеко не желание быть старшим братом. И пусть Локи действительно мечтал о младшем братике или сестрёнке, и пусть он правда нашёл это в ней. Но была ведь и первопричина. И эта причина гораздо занимательнее и важнее самого желания. — Вот кем для тебя был Тор? — спросила Диса с утвердительной интонацией. — Он был для меня всем, — тихо и легко выдохнул Локи; солгать или отшутиться, глядя в её малахитовые глаза, он не мог. — Но теперь это не так? — Совсем не так. — А может быть, зря. Ты ведь просто решил, что не нужен ему, верно? Но мне кажется, для этого совсем не обязательно быть именно старшим братом. Думаю, ты и без того был для Тора смыслом. — Возможно. Но только пока я был ему интересен. Всего 2 года разницы, разные интересы, разные дороги. Может, был бы я старшим, я бы имел какое-то влияние, какой-то авторитет. По крайней мере, тогда я был бы наследником. Тогда он бы не бросил меня. Не посмел бы. — Бросил тебя? О чём ты? Сейчас вы вроде хорошо ладите. — Только вроде. Но я не могу. Я боюсь. Если опять... — Локи покачал головой. — Да и поздно уже. Ничего не вернёшь. — Но ты так рассказывал... Это ведь правда очень важно. — Было важно. Но теперь мы никто. — Да быть этого не может. Объясни, что произошло? — К чему? А впрочем, ладно, слушай. Он оттолкнул меня. Я наскучил ему, стал не нужен. Он просто вырос, я даже не в праве обвинять, но всё равно ненавижу его за это. Потому что я вырасти не смог. Может, не успел. Но на самом деле, я просто не представлял, как можно вырасти без брата. Без самого родного, самого близкого, самого важного. А он справился. В этом он оказался сильнее, в очередной раз. У него появились новые друзья. Мне же среди них места не было. И я остался в одиночестве. — Ты так говоришь, будто остался один на всём белом свете. Но это ведь не так. — Почему нет? Мне не нужен был никто другой. Только мой брат. А его ни стало. И без его протекции я вдруг почувствовал холод отовсюду. Меня, оказывается, никогда особо не любили. Конечно, лживый и скользкий бог хитрости. Не светлый и радостный, как его старший брат, а задумчивый и печальный. Не любящий пиры, попойки и напрасные кровопролития на ринге. Должно быть, просто слабый. Да и в принципе другой. А значит ненужный. Лучше бы его вовсе не было. Проклятый чернокнижник. — Ну что за глупости? Но голос подвёл Дису. Она знала, что Локи говорил страшную правду. Нелицеприятные слухи о младшем принце блуждали и среди крестьян. Никто не мог точно объяснить, почему, за что его так невзлюбили. Должно быть, он просто был другим. Когда он весело носился со старшим всеми обожаемым братом никто этого не замечал. Но стоило ему остаться одному, как отличия бросились в глаза. Луна, а не солнце; холод, а не тепло; магия, а не молот; разговор и хитрость, а не честный бой. И вместо того, чтобы принять и полюбить необычного младшего принца, асы испугались и возненавидели. — Ты сама знаешь, что это правда, — заключил трикстер. — Это ужасно. Очень больно и неприятно, я понимаю. Но неужели теперь из-за этого ты говоришь, что все потеряно? — Нет, это не причина. Лишь её предпосылки. Непоправимое случилось, когда я сорвался, когда мне надоело терпеть. Тор предал меня морально, а я его совсем по-настоящему. И его и весь Асгард. — Это, конечно, была тайна, но Лафейсон без раздумья раскрывал её Дисе. От неё ему было нечего скрывать. Он это чувствовал. — Тор чуть не погиб. Разрушитель, посланный мной, едва не убил его. Потом мне снилось это в кошмарах, но в тот момент я его ненавидел, я винил его во всём. — О, Локи... И ты думаешь, что он никогда тебя за это не простит? — Не знаю. Мне кажется, он мог бы. Он такой. Готов забыть всё плохое и сжать тебя в объятиях. Когда-то был таким. Теперь я его не знаю. Думаю, он мог бы меня простить. А я мог бы простить его. — Ну так что же? — Беда в том, что это ещё не самое страшное. После того, как я обманул брата, изменил Асгарду, убил родного отца, сразился с Тором сам, разнёс половину ни в чём неповинного Ётунхейма... я умер. То, что Локи выдавал ей какие-то жуткие вещи, ужасные преступления, не пугало и не отталкивало Дису. Она понимала, что перед ней раскрываются сокровенные тайны королевской семьи. И раз они признали возможным простить Локи, то она тем более ни в чём его не обвинит. Разве что пункт про отца... Но последние слова заставили девушку побледнеть. — Что это значит? Я знаю, что во дворце два раза объявляли о твоей смерти. Тебя величали как героя, особенно во второй раз. Но ты оказывался живым. — И каждый раз они были правы. Но особенно в первый. То, что я был героем в тот раз, ложь. Но то правда, что я тогда погиб. Безвозвратно. Я был на краю. Возможно, был бы ещё для меня шанс, если бы Один тогда сказал: "Я тебе верю, сын". И пусть бы после меня ждало страшное наказание, хоть вечность в темнице, я бы не отпустил. Но он произнёс: "Нет, Локи". И шанса не стало. Я полетел в чёрную ледяную бездну. И вышел из неё уже не я. Не знаю, в какой момент скончался Локи. Когда его окутывала, томила и мучала пустота или, может, у ног Таноса, или на пыточном столе у читаури, а может, он просто захлебнулся в собственной крови, беспомощно валяясь в своей темнице. Но факт остаётся фактом, Локи не стало. Диса многого не понимала из слов своего собеседника. Какая пустота, что за читаури? Но его пропитанные болью фразы врезались в её сознание, ранили душу. Она слушала Локи с неподдельным ужасом и самым искренним состраданием. Вдруг маг взглянул на неё, увидел наполненные слезами глаза и осёкся. — Прости меня, прости, — зашептал он. — Я такой эгоист. Зачем я это всё тебе говорю? Неужели пытаюсь переложить груз своей загубленной души на тебя? Я так увлёкся своими страданиями, так привык их смаковать, что совсем забыл о том, как непросто пришлось тебе. Я ведь даже не сказал, что соболезную, по поводу ваших родителей, но, поверь, это так. Мне очень жаль. — Тише-тише, — всхлипнула она. — Ты ни о чём не забывал. Ты ведь отдал мне Рассвет, это больше любых слов. Ты спас нас всех, когда прилетел на Властителе, и совсем недавно ты спас меня. Я уже в долгу, Локи. И если единственная моя возможность отблагодарить —  это выслушать тебя, то я счастлива это сделать. — О, моя бедная девочка, — вырвалось у мага; и он порывисто её обнял. — Мой несчастный принц, — произнесла она; и эти слова стали для него ответом и искуплением. Диса не вздрогнула и не попыталась сбросить руки, обнимающие её за талию. Напротив, она положила на ладони мужчины свои маленькие ручки и прижалась к нему ещё сильнее. Локи знал, что в его объятиях юная, прелестная, невинная девушка. А Диса понимала, что рядом с ней молодой, пылкий, привлекательный принц. Но он не чувствовал к ней влечения. А она не испытывала перед ним страха или желания. Они как-то сразу поняли и полюбили друг друга. Старший брат и его младшая сестра. ... ... ... — Ты поговоришь с Тором? — спросила шатенка. Они собирались прощаться. Барни скоро должен был вернуться с уроков, а Локи наконец вспомнил о незаконченной конституции. На самостоятельный успех брата в этом деле он даже не надеялся. И вот маг уже стоял у двери, причём с таким видом, словно бы собирался отправиться в далёкое-предалёкое путешествие, а не в другую каюту. — О чём? Я и без того только и делаю, что разговариваю с ним в последние несколько дней. Я вообще постоянно с кем-то говорю. Да только сегодня я выдал больше информации о себе, чем за последние 6 лет. Может я чем-то болен? — Нет, глупости, — улыбнулась девушка. — В этом нет ничего удивительного. Ты просто слишком долго был один и теперь стараешься восполнить это время, наверстать упущенное. В твоей душе накопилось слишком много всего: переживаний и мыслей, которыми ты теперь делишься с окружающими. Это не странно, это нормально и даже хорошо. Это значит, что ты живёшь. Может быть, прежнего Локи и нет, но есть новый. И он мне ой как нравится. — Не торопись в выводах. Ты познакомилась лишь с одной версией меня. Только с лучшей. — Прекрати. Нет никаких версий тебя. Локи только один, и он сейчас передо мной. Есть хорошее настроение и плохое, смех и слёзы, счастье и раздражение и даже злость и нервные приступы. И я не оттолкну тебя ни в одном состоянии, обещаю. Но для тебя самого, между прочим, будет лучше, если ты постараешься поддерживать гармонию в своей душе. — Знаешь, что? Если вдруг случится так, что мы никогда больше не встретимся, я не хочу, чтобы ты продавала Рассвет. Ты обещаешь сохранить его, как память обо мне? — Конечно. Я и не собиралась его продавать. Я ни за что с ним не расстанусь. Но почему ты говоришь, что мы можем больше не увидеться? — Это не важно. Просто глупость, какое-то странное ощущение. Не обращай внимания. А пока что я ещё здесь, вот, возьми. Локи протянул ей атласный кошелёк, набитый золотыми монетами. Он не был иллюзией. Просто очередная вещь, запрятанная в его пространственном кармане. — Что это? Нет, Локи, ну ты что? Спасибо, но я не возьму. — Почему? — Ты уже и так сделал нам дорогущий подарок. — И взял с тебя обещание его не продавать. Если мы надолго расстанемся, если что-то случится, я должен быть уверен, что вы с Барни не будете ни в чём нуждаться. — Но я не хочу тебя разорять. — Что за чушь? Я принц. По сути, в моём пользовании вся асгардская казна. — Которая сейчас пуста. — Во-первых, я найду чем прокормиться, можешь не переживать. И я уж точно не отдаю вам последние гроши, об этом тоже не беспокойся. А пополнение казны — это уже наша с Тором забота. Так что бери. Я ведь не отстану. — Ладно, убедил, — улыбнулась Диса. — Спасибо, Локи. — Для младшей сестрёнки и её братика ничего не жалко. — А ты всё-таки поговори с Тором. Мне бы очень хотелось, чтобы между вами всё стало, как прежде. Мне кажется, ты тогда стал бы счастливее. — Возможно. Но, боюсь, как раньше уже никогда не будет. — Почему ты так в этом уверен? — Вообще-то, у меня есть на то причины. Просто... Раньше мы всегда понимали друг друга. Абсолютно. Я знал его, и он знал меня, как никто другой. И может, отчасти потому он и был для меня всем. А теперь... Тор не сможет по-настоящему понять меня, если не узнает, не прочувствует, не переживёт, всё то, что не даёт мне покоя. А этого никогда не случится. И что бы мой брат не говорил, пока он не узнает всей правды, он не сможет простить и довериться мне на все 100 процентов. А мне не нужны его подачки и лицемерное чувство родственного долга. Обойдусь. Мне нужен мой Тор... Но боюсь, его тоже уже нет, как и того глупого маленького Локи, который любил своего старшего брата больше всего на свете. И теперь я порой забываюсь и мне кажется, что всё стало на круги своя. Но потом я вновь вспоминаю. Нет, не будет у нас уже так, как было в детстве. — Кажется, я понимаю... Мне очень жаль. Ну, тогда просто обними его от меня. — От тебя? — Да. Передай, что я на него не обижаюсь, что я благодарна за ожерелье и вот это. Диса обняла его. Не слишком крепко, но со всей возможной нежностью, накопленной в её юном, но уже настрадавшемся женском сердце. Потом быстро поцеловала в щёку и отстранилась. — Только целовать я его чур не буду, — чуть смущённо улыбнулся трикстер. — Как хочешь. Но я бы заметила, что ты многое упускаешь, — усмехнулась шатенка. — Тут мне лучше знать. Ладно уж, до встречи. И если вдруг вам понадобится помощь, не забудь, ты всегда можешь обратиться ко мне. — А ты не стесняйся, если тебе захочется пообщаться с кем-то, выговориться. Я всегда буду рада видеть тебя, Локи, правда. До встречи. Локи кивнул и вышел за дверь. В коридоре он встретился с женщиной с маленьким ребёнком на руках. У неё были влажные волосы, очевидно, она возвращалась из купальни. Завидев принца, Амма учтиво склонила голову. Лафейсон вежливо улыбнулся, и они разошлись.