Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона

Когда дверь отворилась, Тор застыл в полном изумлении. Он даже успел чуть-чуть испугаться. И это немудрено. Над его рабочим столом сам по себе парил пергамент. Над ним порхало перо. Оно то и дело окуналось в чернильницу и что-то записывало. Но затем громовержец перевёл взгляд на диван и всё понял. На нём сидел Локи. Маг тоже взглянул на брата. Перо с пергаментом опустились на стол, а Лафейсон встал. Он выглядел одновременно уверенным в своей правоте и готовым защищаться, но в то же время слегка смущённым и виноватым. И как это вообще может сочетаться? — Ты злишься? — наконец неуверенно спросил трикстер. — Кажется, это злился при нашем последнем разговоре. И Лафейсон с недоувлетворением понял, что уже не может так просто, по голосу Тора, определить, сдерживает ли он ярость или давно уже посмеивается в душе. Тор Одинсон повзрослел. Повзрослел без него. Хотя это он, дурак, почти с самого детства считал себя умнее, а следовательно, старше. — Как видишь, я уже остыл. — Да. Думаю, вам ётунам вообще свойственно быть холодными. И маг вновь с отчаянием вгляделся в него, пытаясь хоть что-нибудь понять. Когда он, Локи, сказал, что хочет остаться на Сакааре, он надеялся, что брат его отговорит или ещё лучше останется с ним. Тогда бы и предавать в очередной раз не пришлось. Но почему же Тор согласился? Почему не стал его отговаривать? И что это за чушь, про то, что лучше бы им никогда не встречаться? Он вбросил это навскидку, заранее зная, что Тор начнёт вспоминать всё хорошее и скажет, что это глупости, что они всё же братья и нужны друг другу... Но Тор опять согласился. И вот теперь Локи стало страшно. До сих пор он старался убедить себя в том, что брат говорил всё это только для того, чтобы подстегнуть его, доказать обратное, что это была игра, уловка. Тор просто грамотно заставил его танцевать под свою дудочку и отправиться за ним. И как бы это ни было неприятно, гораздо легче было надеяться на такой расклад, чем принять то, что слова эти были вполне искренне и серьёзны. Локи вдруг почувствовал, что терять ему особо-то и нечего. К тому же, он знал, что в крайнем случае всегда может исчезнуть отсюда. И это придало ему сил. — Тор... Ты правда считаешь, что нам лучше бы никогда не встречаться? — спросил он. Но вместо прямого ответа громовержец продолжил издеваться. — По-моему, это ты сказал эти слова. — Но ты с ними согласился. — А ты бы хотел, чтобы я их оспорил? — Как так получилось, что на мой же вопрос отвечать приходится мне самому? — почти загнанно поинтересовался трикстер. — Я просто учусь у тебя. Ты постоянно общаешься так, разве не замечал? Ничего не рассказываешь, скрываешь все карты. Но что за карты ты скрываешь? И что случилось? Почему теперь они все сыплются из твоих ослабевших рук, оказываясь на всеобщем обозрении? — Я не знаю! Слышишь ты, не знаю! — закричал маг. И иллюзия громовержца растаяла. Локи вновь удручённо опустился на диван. Лучше ему не стало. Да, он совсем спятил. Создаёт воображаемого брата и пытается с помощью него найти хоть какие-нибудь ответы на свои вопросы. А что ему ещё остаётся? Тор шатается непонятно где, и ему приходится самому работать над конституцией. Не то чтобы это было сложно, ведь в его распоряжении магия. Но без брата скучно. И вместе с тем страшно. А что, если Тор, настоящий Тор, который рано или поздно зайдёт в эту каюту, будет похож на его жестокую иллюзию? — Локи... Маг вздрогнул. И носившееся над пергаментом перо вновь утратило свою способность к левитации. Тор стоял у двери, в тени. Было странно, что маг его до сих пор не заметил. — И давно ты тут? — беспомощно спросил трикстер, тоже поднимаясь на ноги. — Я зашёл вместе со своей иллюзией, — признался громовержец. — Так вот почему я тебя сразу не увидел. — И часто ты так со мной болтаешь? Точнее, с моей иллюзией? — Сдаётся мне, я пропустил завтрак, — даже не скрывая этого, ушёл от неудобной темы брюнет. — Да. Или обед, как хочешь, я уже сам запутался, — не стал пытать брата царь. — Я как раз оттуда. Кстати, можешь сходить в столовую, там ещё должна была остаться еда. — Я не голоден, — соврал раздражённый своей забывчивостью маг. — Очень жаль. Потому что я захватил для тебя кусок мяса и немного овощей. И Тор достал откуда-то из своего одеяния предмет, на который тут же с любопытством уставился Локи. — Мой кубок? — Ну, если быть точнее, то мой. Но да, это тот самый, который ты мне тогда подарил. Очень удобная штуковина. Тор бросил позолоченную чашу. Кубок завертелась в полёте, но ничего из содержимого не вылетело за края. Локи протянул руку и поймал его. — Спасибо, что извалял мою баранину в тушёном кабачке, — не удержался трикстер. — Не за что. И вот что, Локи... Нам определённо стоило встретиться. Даже ради одного этого кубка. Маг против воли улыбнулся. И вдруг подошёл ближе к брату. — Вообще-то, я обещал кое-что тебе передать, — признался он. Кубок полетел на диван, и Локи обнял брата, с облегчением выдыхая ему в шею. Тор даже растерялся на секунду. Ведь прежде инициатором объятий всегда был он. Но затем опомнился и устроил свои руки на спине Лафейсона. — И всё-таки ты слишком восприимчивый, — с улыбкой заметил громовержец. — Сам ты восприимчивый, — обиделся Локи и, нахмурившись, отстранился. — Говорю же, это не от меня, так что не обольщайся. — В самом деле? И от кого же? — От одной девушки. И ещё она просила передать, что благодарна за подарок. — Ты отдал Рассвет Дисе? — догадался Одинсон. — Она тебе понравилась, не так ли? Поэтому ты тогда так на меня рассердился? — Полтора попадания из трёх. Не так уж и плохо, но стоит ещё потренировать критическое мышление. — И в чём же я ошибся? — В том, что забыл пожелать мне приятного аппетита. — Что? Громовержец не успел даже моргнуть, как его брат оказался на диване. Ох уж это умение телепортироваться. А Локи уже, как ни в чём не бывало, накалывал кусок мяса из волшебного кубка на один из своих кинжалов, которые, надо заметить, содержал в идеальной чистоте, возможно, как раз на такие случаи. Тор только плечами пожал и пошёл к столу, ознакомиться с трудами своего брата. ***** Обед или всё же, скорее, ужин, на котором Тор по наущению брата заново распределил асов по каютам подошёл к концу. Асгардцы и революционеры Сакаара разошлись, кто по каютам, кто в купальню, кто просто бесцельно блуждать по коридорам Властителя. Ответственные на этот день за уборку занялись ею, унося грязную посуду, протирая стол и о чём-то беседуя. Учителя занимались с детьми до и после первого приёма пищи. После второго же ребята предоставлялись сами себе и своим родителям, поэтому скучать последним не приходилось. А вот совсем недавно, кажется, вполне довольный всем Локи явно заскучал. Он вышел из столовой и задумчиво стоял, прислонившись к стене. Вид у него был совсем невесёлый. На самом деле, это можно было объяснить тем, что на ужине подали кашу с омлетом, которые маг терпеть не мог. В душе он уже учинил настоящий скандал и уволил с Властителя весь персонал за то, что посмели завтрак на ужин подать, да ещё и невкусный. Но наблюдая за тем, как уплетает еду его народ, трикстер смирился с судьбой и даже стащил несколько ложек каши из тарелки громовержца. К своим приборам он не притронулся из принципа. Однако чуткое сердце старшего брата, который, признаться честно, всё ещё порой ожидал какого-то подвоха и, если не революции, то по крайней мере, саботажа, плохое настроение Лафейсона сразу отметило и приняло во внимание. Тор пихнул мага в бок. Тот недоумённо обернулся. — Ты чего такой кислый? — поинтересовался блондин. — Лимон обвислый, — съязвил Локи и сам же поморщился от странного сочетания слов, пришедшего ему в голову. — Да ничего. Просто... Здесь скучно, воздух спёртый. К тому же мы дописали конституцию, и теперь мне нечего делать. Я не знаю, чем заняться. Мне кажется, на Властителе я просто медленно задыхаюсь. — А, вот оно что, — посерьёзнел Тор. — Ну знаешь, всё не так уж плохо, как ты описываешь. До этих пор тебе было, чем заняться: инсценировка смерти, чтение, военное собрание, конституция, вопрос о расселении, препирательства со мной, какие-то дела с Брюсом и той девушкой. Да и лететь нам осталось совсем не долго. Уверен, ты найдёшь, чем развлечься. Локи кисло улыбнулся. Он не договаривал. Нет, то, чем он поделился, действительно было важно и волновало его. Но было и кое-что ещё. Этот новый Тор. О, как же громовержец его бесил. Отчего же? Да потому что старший брат начинал казаться Локи всё более и более совершенным. Во-первых, несмотря на некоторые неразумные решения, Тор явно поумнел и повзрослел. Теперь царя уже не так легко обмануть, да и сам он научился манипулировать. Во-вторых, ведёт себя Одинсон просто-напросто как душка. Всё прощает, всё понимает, хочет ему помочь, заботится о нём. Да чего громовержец только не делает, чтобы исправить ошибки прошлого. Ну так и что же? Старший брат идеален, в чём проблема? А в том, что сам Локи никогда не сможет стать настолько идеальным в его глазах. Лафейсон лжец, предатель и убийца. Ему никогда не быть ровней такому светлому, доброму, сильному, царственному брату. Он всегда будет ниже, хуже, слабее. Это не его уровень, ему не достать до взлетевшей планки. Но подождите, разве в прошлом брат не был самой важной, неотъемлемой частью его жизни? Ведь в те времена Тор тоже казался ему идеальным, так что изменилось, почему теперь Локи это не устраивает? А изменилось время. Тогда, раньше, маг и сам мог похвастаться тем, что наследник его обожает. Да, пожалуй, это правда, они с Тором боготворили друг друга. Но и то правда, что пути их разошлись. И теперь, когда спустя много лет вражды, Тор вдруг начинает вновь вести себя, как в далёком-предалёком прошлом, Локи это совсем не устраивает. Потому что он знает, что если сдастся, если позволит себе полюбить этого Тора, его будет ждать глубокое, почти смертельное разочарование. Не потому даже, что этот Тор может его бросить. А хотя бы потому, что сам громовержец никогда не почувствует к нему то, что испытывал прежде. Невозможно беззаветно любить и восхищаться убийцей, не получится на все сто процентов довериться предателю и после каждого слова лжеца останется лёгкое подозрение. Вот, что его так мучает. Но как он об этом скажет? Нет, он промолчит. Тор начал бы его уверять в том, что они братья, в своей любви и преданности, но это была бы ложь. Не потому, что Тор лицемер, он просто часто обманывает самого себя. Или, ещё страшнее, громовержец опомнится, сообразит, кто перед ним, и с отвращением отвернётся. А может быть, Одинсон вообще не поймёт, что может не устраивать в сложившихся между ними отношениях, и решит, что Локи попросту зажрался. — Да, наверное, ты прав, — наконец медленно отвечает трикстер. — Всё не так уж и плохо. Я ведь бог озорства, всегда смогу поразвлечься. Тор мельком глядит на своё запястье. То на секунду загорается жёлтым. Лжёшь, дорогой братец. Значит, плохо тебе и что делать ты не представляешь. Только как тебе помочь? Локи тоже успевает заметить золотой блеск. Амулет! Амулет реагирует на его слова. И как он про него забыл? Может, весь его страх напрасен, и проблемы выдуманы? Но нет. По сути, ведь это всё та же опера. Магия реагирует на чувства. А сердце склонно ошибаться, и чувства сменяются другими, часто совершенно противоположными, со скоростью света. Поэтому даже то, что он самый дорогой и близкий Тору человек, ничего не меняет. Это только сейчас, только сегодня. Секундный порыв. Просто Тору нужно за что-то держаться. Девушка бросила, друзья погибли, родители мертвы, Асгард пал. Как тут не сойти с ума? Но вот он, младший брат. Живой, здоровый, пока что не предал. Он может помочь сориентироваться, подсказать, как управлять народом и что делать в принципе. Он может помочь расслабиться, приободриться и подарить иллюзию былого беззаботного счастья. Но уже завтра глаза откроются. Тор встанет прямо, свыкнется со своим положением и новой ролью. На самом деле, он достаточно быстро учится и не так уж плохо соображает. Скоро помощь ему не будет нужна. Скука тоже не заест, дел будет по горло. Да и новые друзья для царя непременно найдутся. И Локи окажется не нужным. И тогда Тор наконец вспомнит, кто перед ним, и взглянет по-новому. В его глазах мелькнут удивление, затем осознание и, наконец, они сменятся разочарованием, презрением и некоторой неловкостью. И Локи придётся уйти. Конечно, на невесёлые мысли трикстера влияло нестабильное психическое состояние. Ужасы, которые он перенёс, переживания, которые он ни с кем не может разделить, угнетали его. Здравый смысл частенько был подавляем неконтролируемыми гневом, страхом и ненавистью. Но несмотря на всё это, необходимо признаться, что маг был абсолютно прав. Тора он знал, да и в психологии разбирался. Так что его соображения были отнюдь не беспочвенны. Напротив, то, чего он так опасался неминуемо должно было произойти. Рано или поздно громовержец опомнится и вспомнит, кто перед ним. Как прежде уже никогда не будет. Если, конечно, не случится что-нибудь... Но что? И Локи продолжает грустно улыбаться. Нет, он не станет обманываться, не наступит на те же грабли. Но пока он искренне дорог Тору, почему бы не понаслаждаться этим хотя бы недолго? Одинсон ещё не встал на ноги, ему всё ещё нужна чья-то поддержка, чьё-то присутствие в его жизни, чьё-то тепло. А Лафейсон уже не надеется подняться. Но раз сейчас он нужен, правда нужен, он останется рядом. На столько, на сколько потребуется. Ведь это так необходимо им обоим. ***** — Подкрадываться со спины некрасиво, братец, — заметил маг. — Я и не подкрадывался, — буркнул Одинсон. — И как ты всё время меня замечаешь? — Ты грузно ходишь и тяжело дышишь, такой ответ тебя устраивает? — Локи, ты можешь хоть иногда быть чуточку подобрее? — Зачем? — Ладно, забей. Лучше скажи, что ты тут делаешь? — Зачем? — Ты издеваешься? — Разве? Ну хорошо. Тебя я замечаю, потому что, как бы ты ни старался идти потише, я слышу твои шаги. Я знаю их, знаю тебя, так что ни с кем не перепутаю. Знаю я тебя, потому что ты мой брат. Нет, больше, чем брат. Я никогда не говорил, что люблю тебя? — По-моему, раньше ты вполне мог такое сказать. Да, я даже в этом уверен. Когда тебе было лет пять. — Не перебивай, я не закончил. Так вот я люблю тебя. Почему же я здесь? Взгляни на это стекло. Видишь? За ним звёзды. Бесчисленные мириады огненных сфер. И все они пылают только для нас двоих. Безумно красиво, правда? Да... Уже возникло желание меня поцеловать? — Кажется, я начинаю понимать, почему в своё время добрая половина маминых фрейлин сходила по тебе с ума. А звёзды тут, кстати, правда красивые. Локи лишь хмыкнул. Братья стояли плечом к плечу и смотрели в бескрайний космос. Они не испытывали благоговения, их не охватывал ужас. Они просто любовались звёздами и думали, каждый о чём-то своём. А до Земли оставалось всего ничего. — Ты считаешь благоразумным вернуться на Землю? — вдруг задаёт волнующий его вопрос Локи. Тор оборачивается к нему. Затем снова переводит взгляд на звёзды. И опять испытующе глядит на Лафейсона. — Да, конечно. Земной народ души не чает во мне, — наконец, отшучивается он. Очевидно, что возвращение в Мидгард — единственный возможный исход. И Локи сам предложил его. Потому что ничего вернее придумать нельзя. Но маг, конечно, спрашивает не об этом. Одинсон прекрасно понимает, что тревожит его брата. Но что он может сказать? Ему стоит утешить Локи, заверить в том, что бога хитрости давно уже простили, и в том, что всё у них будет светло и радужно? Конечно, нет. Потому что это не так. И Локи сам отлично это понимает. Тогда к чему вопросы? Зачем спрашивать то, на что заранее знаешь ответ? Да, Локи действительно уже знал ответ. И даже знал, что, несмотря на этот ответ, решение о возвращении на Землю неоспоримо. И в другой раз трикстер, наверное, сам поспешил бы сменить неуютную тему. К чему рассуждать о неизбежном? Но теперь всё было как-то не так. Да на этом Властителе у него вообще постоянно всё не так. Нет, не доведёт его эта новая политика искренности и открытости до добра. Но всё же... Всё же зеленоглазому ужасно хочется послушать, что такого придумает Тор, попытается ли он подбодрить его, отмахнётся ли, или же начнёт осуждать и увещевать, что он скажет? — Дай-ка перефразировать... Ты считаешь благоразумным вернуть меня на Землю? Маг отводит глаза, но не выдерживает и вновь смотрит на старшего брата почти с мольбой. Теперь от ответа уйти невозможно. — Думаю, нет, если честно, — прямо выдаёт громовержец. Локи лишь беспомощно улыбается. А впрочем, что он ожидал услышать? Ведь не преподносить же ему жалкую лицемерную ложь? — Но не волнуйся, брат, — продолжает Одинсон. — Уверен, всё как-нибудь сложится. И это правда. Сейчас он верит, что всё будет хорошо. Он верит в своего брата. А значит всё сложится, всё у них ещё будет. И хотя Локи знает, что вере этой суждено со временем растаять, что вскоре брат очнётся и, может быть, как раз мидгардские Мстители откроют ему глаза, но зато пока что он чувствует, что вера эта настоящая. И улыбается, тепло и радостно. Однако уже через несколько мгновений улыбка сползает с его лица. Все члены охватывает мертвенный холод. А несчастное сердце, кажется, совсем перестаёт биться, пропуская удар за ударом. Тор ещё не успевает толком понять, что происходит, но тоже становится серьёзным. А Локи понимает. Он вдыхает воздух, но чувствует, что задыхается. Корабль, возникший перед ними буквально из ниоткуда, Лафейсон узнает из тысячи. Святилище II надвигается на них огромной мрачной тенью, как будто олицетворяя вселенскую обречённость. Правит им Танос. И через секунду раздаётся взрыв. Святилище II открывает огонь. Тор бледнеет и бросается в рубку. Объявить тревогу, послать сигнал бедствия, собрать воинов, подготовиться к сражению, открыть ответный огонь. А Локи застывает на месте. Он не в силах пошевелиться. Маг отлично знает, что оказавшимся на пути у Безумного Титана нет смысла надеяться на счастливый финал. Оставшиеся в живых после Рагнарёка асгардцы обречены. Как он их нашёл? Каким образом выследил? Ах, да. Тессеракт. Разумеется. Именно Камень, необходимый, чтобы обеспечить Локи безопасность, станет его погибелью. И зачем он только его забрал? Он опять подвёл свой народ, своего брата. Но в этот раз ещё и самого себя. Ему конец. Очевидно, Танос ни за что не оставит его в живых. Он уже сыграл свою роль. И несмотря на то, что ходил он ферзём, король вышвырнет его из партии без сожаления, как последнюю пешку. А что если не убьёт? Что если упасть на колени, молить о прощении, клясться в верности, отдать Тессеракт? Нет! Откуда у него вообще эти мысли?! Ни за что! А если всё же..? И что тогда? Конечно, Танос простит его, примет к себе, как блудного сына. Вот только сначала придётся доказать ему свою верность. Титан заставит его убить Тора, потому что истинно преданный раб своего господина не усомнится в его словах, любое его решение он примет как данность и не посмеет оспорить ни один его приказ. А затем Локи вновь попадёт к читаури. Бесчисленные пытки, кровожадные опыты, немыслимые истязания. Ведь истинно преданный своему господину раб, не задумываясь, пожертвует своим телом ради блага отца своего названного. И, наконец, Камень Разума. Белый туман в голове, забвение, отсутствие воли. Потому что для полного спокойствия Таносу понадобится гарантия того, что Лафейсон не сможет его предать. Нет! Пожалуйста... Нет! Маг падает на колени. Возможно, от явственно возникшей перед его глазами перспективы посмертно пополнить сонм детей Таноса. А может быть, и от того, что корабль сотрясся от нового взрыва. Заработала аварийная сирена. Где-то дальше по коридору запылал огонь. Локи понял это, заметив боковым зрением блики, пляшущие на стене. Они точно бы радовались и неистовствовали в каком-то дикарском танце, предвещая безвременную мученическую кончину мага. И, наконец, раздался оглушительный лязг железа, всё вокруг затряслось. Это Святилище II пришвартовался к Властителю. Послышались ненавистные Локи голоса. Чёрный орден детей Таноса оказался на борту. В диком ужасе трикстер вскочил на ноги. Его глаза лихорадочно горели. Нет. Ни за что! Рука нашарила в пространственном кармане Тессеракт. Достать куб и исчезнуть, испариться, сбежать как можно дальше. Да, точно. Танос не найдёт его, не достанет. Он будет спасён. Он может оказаться в любом месте, далеко-далеко отсюда. Ему даже не придётся вспоминать о Титане. Лафейсон стиснул в руке куб. Спасён. И вдруг до него донёсся детский плач. Здесь, на бросаемом им Властителе, рыдал крохотный ребёнок. А затем истошно закричала какая-то женщина. И новый лязг железа возвестил о том, что воины обнажили свои мечи. Локи замер, как вкопанный, и наконец опомнился. Если он исчезнет вместе с Тессерактом, Танос будет в ярости. Титан не извинится за беспокойство, не уйдёт со смущённой улыбкой, чтобы отыскать своего неверного раба. Напротив, он отомстит за временную неудачу. Танос всегда добивается желаемого, и теперь он жаждет заполучить мага с Тессерактом. А если не получит, отвечать придётся женщинам и детям, оставшимся на корабле. И если теперь ещё есть шанс на чьё-нибудь спасение, то, когда трикстер сбежит, в живых не останется никого. И Дисы с Барни тоже не станет. И Локи будет единственной причиной смерти девушки, которую он назвал своей сестрой и её маленького брата. Нет, Лафейсон не сдастся Титану, не склонится перед ним. И не только потому, что нет участи страшнее, чем попасть к Таносу во служение, пребывая у него в немилости. Но ещё и от того, что нельзя позволить Безумному Титану заполучить все Камни Бесконечности. Но он также и не сбежит. Потому что он принц. Он вождь. И сейчас, когда его народу грозит опасность, он обязан быть рядом. Он защитит, он спасёт. Он исправит свою ошибку, ценой жизни. (В том, что ему придётся умереть, Локи практически не сомневался.) Крики эхом неслись по коридору, но до площадки, где стоял трикстер, пока ещё никто не добрался. В руках у мага возникли боевые кинжалы. Он бросился вперёд. Герои всегда погибают. Что ж, сегодня он один из них. И знаете что? Он об этом не жалеет. ***** Пожалел ли Локи, что самолично записался в герои, когда стоял среди груды окровавленных тел, окруженный четырьмя приспешниками Титана, и с замиранием сердца смотрел, как Танос вздёргивает недвижимого Тора в воздух и неумолимо приближается к нему грузными шагами? Возможно. Сбежал бы Локи, если бы у него появилась возможность вернуться в прошлое, в тот момент, когда раздался самый первый взрыв, и он остался наедине со своим страхом, никем не контролируемый, свободный? Ни за что. Чёткое и бесспорное. И пусть у него кровь застыла в жилах, в горле сухо, как в мидгардской Сахаре, а от внезапной боли в животе, очевидно, на нервной почве, хочется согнуться пополам. Зато он знает, что подарил своим людям шанс на спасение, возможность выжить. Когда Локи добежал до предполагаемого места сражения, он поражённо замер. Детей Таноса уже не было, должно быть, отправились на его поиски. А вокруг, повсюду, лежали тела. В самых естественных и неестественных позах. Проткнутые копьями, обескровленные, лишённые конечностей. А у некоторых вовсе не было видимых повреждений, они были лишены жизни с помощью магии. Трикстер с отчаянием огляделся. Совсем никого живого. Дыхание сбилось, он часто заморгал. Танос. А ведь прошло всего несколько минут с начала боя. Впрочем, его исход был предопределён. Лучшие воины Асгарда полегли, сражаясь с Хелой. На Властителе оставалось не так много мужчин, способных держать оружие. Да и те были не в лучшей форме после потери своего дома и близких. Хотя были бы здесь самые лучшие воители, и те, без сомнений, потерпели бы поражение. Чёрный орден безжалостен и непобедим. Подобраться и убить его членов, владеющих самой тёмной магией, взращённых и обученных самим Таносом, практически невозможно. Тем более, когда они работают все вчетвером с единой целью: уничтожить. И вдруг Лафейсон услышал то ли крик, то ли рыдание. Он обернулся. Сзади него стояла валькирия. Девушка безумным взглядом обводила тела. Снова кровь. В этот раз кровь мужчин, но это не имеет значения. А ведь теперь убийцы шарятся по кораблю в поисках тех, кто успел схорониться, и хоронят их жизни. — Я убью их... Я их убью! Они поплатятся! — исступлённо воскликнула валькирия и побежала. Но, к сожалению, хотя, вообще-то, скорее, к счастью, девушка кинулась в сторону Локи. Она собиралась пробежать мимо него, чтобы оказаться дальше в коридоре, отыскать убийц и заставить их заплатить. Но её плану не суждено было сбыться. — Стой! Маг схватил её за руку. Он лихорадочно соображал. Что можно сделать? Бездумно кинуться в объятия смерти? Вот уж нет. Не для того он так долго её обманывал. Но здесь не все тела. Даже не все мужчины. Только те, которых успел построить для сражения Тор. А где, кстати, Тор? Так. Неважно. На Властителе ещё полно невинных и беззащитных асов и сакаарских беженцев. И спасти их можно, только если... Ну конечно! — Пусти меня, Лакей! Что ты творишь?! Отпусти! Я должна их убить! Подожди... Ты ведь не с ними? Если так, я убью тебя, и твой драгоценный наивный брат тебя больше не защитит! Отпусти, говорю! Девушка кричала и неистово вырывалась. Нападать на Локи она пока что не решалась, не до конца понимая, за кого он. Предатель перед ней или трус, который отчего-то решил позаботиться не только о своей жизни, но и о ней? — Да успокойся же ты! Тебе всё равно так просто меня не одолеть. — В прошлый раз я легко тебя завалила, помнишь? Отпусти! Да, разумеется, сейчас было совсем не до того, но уязвлённое самолюбие мага заставило его на секунду забыть о происходящем и растолковать Брунгильде прошлое. — Как принц Асгарда, которому ты клялась служить, приказываю: стой. И в прошлый раз ты не побеждала. Я сам сдался, как только понял, что ты валькирия. — Что за чушь? — на мгновение отвлеклась и Брунгильда. — Это правда. Я должен был тебя убить, потому что Грандмастер послал тебя за Тором. Потому я и спрашивал, помогала ли ты сбежать моему брату, чтобы понять, не собираешься ли ты его прикончить. Видишь ли, безнаказанно вредить моему братцу могу только я. Но, когда я узнал, что ты валькирия и увидел твои воспоминания об Асгарде, я понял: ты пойдёшь за Тором. И не для того, чтобы убить. Просто отпустить тебя с миром я не мог, мне не хотелось портить отношения с Грандмастером. Да и ты сама ничего бы не поняла. Поэтому я пошёл по простому пути, сдался без боя. Так что просто поверь, в честном бою тебе бы не поздоровилось. До ушей говоривших донеслось скорбное эхо далёких криков. Оба дёрнулись. Чёрный орден работал без жалости и промедления. Не стоило об этом забывать. — Хорошо. Слушай, мне плевать, кто из нас сильнее. Говоришь, ты так любишь своего брата? Так отпусти меня и пойдём вместе защитим его народ, — на удивление спокойно произнесла девушка, холодно глядя магу в глаза. — Именно в этом я и хочу тебе помочь. Поверь, ты не сможешь одолеть Чёрный орден. Даже мне не под силу с ними справиться. Они слишком сильны физически и владеют высшей магией. Мы им не ровня, как бы это ни было прискорбно. Но мы можем спасти немало жизней. Сейчас ты подготовишь капсулы для эвакуации, а я приведу к ним всех, кого смогу. Ты улетишь с ними на Землю, возведёшь там Новый Асгард. И если вдруг мы с Тором не выживем, ты станешь их новым лидером, королевой. Слышать такие слова из своих собственных уст было более чем странно. Тем не менее, говорилось легко. Гордость уступила здравому смыслу. Валькирия тоже была явно слегка озадачена бескорыстностью трикстера, однако отступать ей не хотелось. — Но... Я не могу. Многие погибли. Я должна отомстить. Если мне не удастся выжить, пусть. Я готова отдать свою жизнь за правое дело. — Ты совсем меня не слушаешь?! — не выдержал Лафейсон. — Тебя просто прикончат, ты никому не сможешь помочь. Отдавать себя в жертву бессмысленно и попросту глупо. Брунгильда, пожалуйста, доверься мне один-единственный раз и сделай, как я говорю. Прошу тебя! Он в первый раз назвал воительницу по имени. Но та по-прежнему колебалась. Ей хотелось отомстить, истребить этих мразей. Но разве не важнее помочь оставшимся в живых? Девушка посмотрела в отчаянные глаза брюнета и наконец решилась. — Да уж, не думала, что когда-нибудь это скажу, но, похоже, ты прав. Я подготовлю спасательные шлюпки, веди людей. Локи выпустил руку валькирии. Они как-то прощально кивнули друг другу и бросились в разные стороны. Брунгильда торопилась активировать спасательные капсулы. А маг устремился прочь от криков и нового лязга оружия. Попавшимся на глаза Чёрного ордена уже не помочь. Риск не оправдан. Разумнее будет отыскать тех, кто сумел на время скрыться, и провести их к валькирии, к спасению. И вот теперь, с болью наблюдая за безвольно болтающимся в воздухе и только слабо отбивающимся от железной хватки Титана громовержцем, Локи без лукавства мог сказать, что сделал то, что требовалось. Он, телепортируясь, отвлекая приспешников Таноса иллюзиями, всячески изворачиваясь, но со всей возможной скоростью обошёл Властитель. Ему удалось собрать людей и провести их к валькирии без столкновения с Таносом и его детьми. И только после этого, убедившись в их безопасности и готовности к отлёту, трикстер бросился в самую гущу событий. Принимая на себя удары и мастерски отражая их, он смог отбить ещё некоторое количество людей. Они также были отправлены в спасательные капсулы. Наконец, те отбыли. Бойня на Властителе подходила к концу. Последние стоны затихали. Маг направился в их сторону. Больше всего на свете, он боялся увидеть окровавленное лицо брата среди попадающихся на его пути тел. Очередная площадка. Исковерканная плоть. Привкус стали во рту. Чёрный орден как-то незаметно окружил его. Это не удивило Локи. Знакомые всё лица. Он собирался биться до последнего, честно. Во всяком случае, он знал, почему не улетел в одном из спасательных кораблей. Он нужен Таносу. Его бы выследили, догнали и жестоко покарали всех его спутников. Нет. У них должен быть шанс. И именно поэтому Локи сейчас здесь. Да, он правда собирался биться до последнего, даже окружённый детьми Таноса. Но вот к встрече с самим Титаном готов не был. Страх сковал его действия, мысли замерли и оцепенели. Всё казалось неправильным, невозможным. Мог ли он теперь спастись? Нет. Любой его порыв, каждое движение было на виду и под контролем Чёрного ордена. Он солгал Барни. Он не был самым лучшим магом во вселенной. — Услышьте и возрадуйтесь. Ибо вам довелось быть спасёнными Великим Титаном. Полагаете это мучения? Ох нет... Это освобождение. И жертвуя вами, он уравновешивает чаши весов мироздания. Ликуйте... Пусть и посмертно, вы пополнили сонм детей Таноса. Ненавистный голос Эбони Мо расползался повсюду, заполнял сознание. Локи хотелось истошно закричать, вырваться, убить их всех. Но вместо этого он оцепенело стоял и смотрел, как Мо презрительно оглядывает место последней недолгой схватки, безжалостно добивает своим копьём чудом уцелевшего аса и медленно идёт к нему, замыкая образовавшийся вокруг него круг. Впрочем, на нём Локи свой взгляд не задерживает. Он с ужасом и неверием смотрит вперёд. — Проигрывать всегда горько. Неистово верить в свою правоту, и всё равно проиграть. Слова Таноса не вызывают у мага отвращение, лишь животный страх. Они будто грохочут среди ясного неба, знаменуя конец всего сущего. Перед Титаном лежит поверженный Тор. Он ещё в сознании. Слабо дёргается, пытается подняться на ноги или хотя бы сесть. Танос замечает его порыв, нерешительно останавливается. — Нет, — едва слышно клянёт Локи бессмысленный героизм брата. Но Титан уже наклоняется к Тору и легко вздёргивает того в воздух. Одинсон, не в силах вырваться, жалко болтается в руках гиганта. Лицо громовержца искажается от боли и безысходности. Локи едва отрывает от него взгляд. — Да, вам страшно, до дрожи в поджилках. Но вот вопрос, чего ради? Трястись? Бежать от судьбы? Её всё равно не минуешь. Она уже здесь, и зовут её Танос. Титан медленно подходит к Локи. Сжимает руку в перчатке в кулак. Фиолетовый блеск камня силы отражается в распахнутых глазах трикстера. Он не смеет пошевелиться, не может вздохнуть. Трус? Да, возможно. На какое-то мгновение всё начинает неумолимо расплываться. — Что-то... много болтаешь, — едва выговаривает Тор. И этот слабый, наполненный злостью и презрением голос возвращает Локи в чувства, придаёт ощущение реальности. Он снова клянёт громовержца за глупость. Но зато вновь глядит прямо на Таноса. Он здесь не один. Они оба всё ещё живы. — Тессеракт или голова брата? — спокойно спрашивает Титан. Блондин слабо дёргается, но шансов вырваться у него нет. Проксима Миднайт направляет на него свой жезл. — Полагаю, ты уже выбрал? — издевательски продолжает Танос. Под ногами у Локи разверзается бездна. Вот он. Конец. Ему некуда деваться, он никак не может помочь Тору, он полностью, абсолютно беспомощен. Ему хочется упасть на колени и разрыдаться и биться головой об пол, пока он не обвалиться и не утянет его в Хельхейм... Он не может причинить Тору боль. Не может... Но он должен. — Безусловно, — безразлично отвечает маг с лёгкой презрительной усмешкой. Он не представляет, откуда в нём взялись силы. Но актёр он отменный. Главное, не смотреть на брата. — Убивай. На мгновение Локи кажется, что его план сработал. Титан явно в замешательстве. Он не ожидал такого ответа. Но через секунду Танос уже безразлично вдавливает искрящийся камень силы в голову громовержца. Не в силах сдерживаться, Тор кричит от боли. Его череп деформируется, лицо покрывает страшный ожог. Вот сейчас Танос остановится. Сейчас он прекратит. Крик громовержца режет уши, мешает соображать. А впрочем, что тут можно придумать? Локи действительно прекрасный актёр, но Танос чувствует его боль, слышит его мысли. Лицо Лафейсона кривится от сдерживаемых эмоций, в глазах застывают слёзы. Он понимает, что давно выдал себя. А даже если бы и не выдал, Танос всё равно прикончил бы Тора. Он не отказывается от своих слов. — Ну всё, стоп! — кричит Локи. Тор, чья голова по-прежнему зажата в руке гиганта безжизненно обвисает. Локи в ужасе замирает, но затем понимает: жив. Он на секунду прикрывает глаза и с облегчением выдыхает. Ох, брат... — Нет у нас Тессеракта. Сгинул в Асгарде, — с ненавистью рычит Одинсон. Локи отворачивается, не в силах смотреть на него. Глядя в залитый запёкшейся кровью пол, он поднимает вверх правую руку. Через мгновение в его ладони уже сверкает и посылает волны энергии чистый голубой куб. — Не повезло же мне с братом, — с болью хрипит громовержец. О, Тор, если бы только знал... Впрочем, что? Ведь ты прав. Тебе действительно со мной не повезло. Вот такой уж я. Не удержался от соблазна. Сила Тессеракта поистине завораживает. Но именно она стала моей слабостью. Однако поверь, сколько бы Танос не пытал меня, я не отдал бы ему такую мощь. А теперь тебе лишь остаётся простить меня, если это, конечно, вообще возможно. Но я не мог поступить иначе. Ибо главная моя слабость — ты. Конечно, Локи не скажет этого вслух. Да и времени у него нет. Зато у них есть кое-что другое... — Даю тебе слово, солнце вновь воссияет над нами, — почти торжественно обращается к Тору маг, медленно подходя к Титану. Глаза Одинсона закрываются. Возможно, он наконец потерял сознание от боли. А может быть, ему просто противно смотреть на своего гнусного младшего брата. Но бог хитрости занят другим. Боковым зрением он наблюдает за притаившимся в тени бледным, испуганным, никем не замеченным человеком. За Беннером. Остатки сил трикстер тратит на передачу мысленного послания. "Ты можешь управлять им, Брюс." — Твой оптимизм не уместен, асгардец, — холодно замечает Титан. — Ну во-первых, я не асгардец, — гордо поправляет Лафейсон. После пережитого страха за брата, ужас за себя притупился и даже почти совсем отступил. Танос изумлённо замирает. — А во-вторых, у нас есть Халк. И в то же мгновение, подтверждая слова трикстера, на гиганта с диким рыком бросается зелёное нечто. Хватка Таноса ослабевает, Тор начинает падать. Он слаб, его растопчут насмерть, размажут по полу. Локи выпускает из рук Тессеракт. У него лишь одна секунда. И он кидается на брата, отталкивая его от сцепившихся чудовищ. Халк нещадно наносит удары Безумному Титану, оттесняет его, вдавливает в стену. Локи с замиранием сердца следит за схваткой. Неужели победа? Дети Таноса порываются на помощь своему господину, но Эбони Мо останавливает их. — Не надо. Пускай позабавятся, — с лёгкой улыбкой говорит он. И в это время Танос останавливает Беннера. Отводит от себя огромные зелёные лапы. Наносит удар за ударом. И наконец, легко поднимает Халка в воздух и обрушивает его наземь. Тот не встаёт. Вместо этого на Титана неожиданно обрушивается удар громовержца. Локи беспомощно оглядывается. Когда его брат успел прийти в себя и зачем, ну зачем бросился на верную смерть? Танос отбрасывает Тора без каких-либо усилий. А Эбони Мо тут же зажимает его в тиски, созданные им из валяющегося вокруг железа. Отчаянный взгляд Одинсона внезапно падает на Хеймдалля. Тот лежит на полу. Живой. Тепло медленно разливается по телу царя. — Всеотцы, пусть тёмная магия снизойдёт на меня в последний раз, — слабо произносит страж. Он воздевает руки, сосредотачивается на силе. Мощный радужный луч ослепляет всех присутствующих. Он обволакивает поверженного Халка, и тот исчезает, отправленный в Мидгард. Хеймдалль слабо усмехается. — Роковая ошибка, — произносит Титан. Тор рвётся на свободу, но его магические оковы не поддаются. Танос забирает жезл у одного из членов чёрного ордена, подходит к следящему за ним Хеймдаллю и равнодушно пронзает его. Всевидящий страж застывает с раскрытыми глазами. Его голова откидывается. Он мёртв. Локи неверяще застывает на месте. Он не может пошевелиться, не может произнести ни слова. В горле сухо. Ему вновь хочется зарыдать. А ещё больше он мечтает о смерти. Хеймдалль. Мудрый и бесстрашный страж девяти миров. Его наставник, его единственный друг. Тот, кто даже после его предательства сохранил ему верность, продолжил обращаться к нему "младший принц", смог простить. А ведь прощения Локи так и не попросил. — НЕТ! — Вопль громовержца оглушает. — Клянусь, за это ты умрёшь! — с ненавистью рычит он. Эбони Мо слегка поводит рукой в воздухе, и Одинсона затыкает кляп. Глава чёрного ордена подносит палец к губам. А затем оборачивается к своему господину, встаёт на колени и протягивает ему Тессеракт. — Позволь презренному склониться перед величием твоим. Никто доселе не обладал силой и благородством духа, чтобы управлять сразу парой Камней Бесконечности. Вселенная твоя, лишь руку протяни. Благосклонно внимая речи своего раба, Танос расстёгивает свои доспехи и избавляется от них. Они ему больше ни к чему. Титан протягивает руку. О, как прекрасна восхитительная неземная сила, что разливается по всему его телу, стоит ему прикоснуться ко второму Камню Бесконечности. Танос сжимает ладонь в кулак. Хруст. Яркая вспышка. И Камень Пространства оказывается на свободе. Более его силу уже ничто не сдерживает. Титан подносит голубой кристалл к Перчатке, и тот притягивается к ней, словно к магниту. Очередной всплеск энергии находит выход в ослепительной и оглушающей вспышке. Затем всё стихает. Все дети Таноса смотрят на него с ужасом и восхищением. Да, они готовы умереть за своего господина. Титан и сам какое-то время прибывает в некоторой эйфории. Он упивается новой силой, не может поверить, что всё действительно удалось. Впрочем, он быстро берёт себя в руки. — На Земле остались ещё два. Найдите эти камни и доставьте ко мне на Титан. — Отец, твоя воля — закон, — склоняются перед Таносом его названные дети. Окровавленный, измученный Тор не может вырваться из своих оков. А Локи... А что Локи? Разве это не конец? Они проиграли. Танос забрал Камень Пространства. Властитель горит. И скоро точно также вспыхнет весь мир, стоит Безумному Титану только пожелать. Тор, слава норнам, пока ещё жив. Вот только у него есть все причины не простить младшего брата на этот раз. Да и жив он, наверняка, не надолго. Этот идиот ведь не сдастся. Он будет лезть на рожон снова и снова. Пока его не убьют. Но что будет с ним самим? Танос забыл про него? Упоённый своим могуществом, Титан решил помиловать неверного раба? Вряд ли. Танос знает, на что он способен. Он сыграл слишком хорошую службу Безумному Титану. Настолько хорошую, что теперь ему будет очень-очень плохо. Он потерпел неудачу тогда на Земле? Нет. Просто ему удалось сдерживать влияние Камня Разума. Он отдалённо оставался настоящим собой. И только это спасло Мидгард от порабощения. Танос знал это. Во всяком случае, догадывался. А ещё он знал, что маг предал его. Покинул своего названного отца при первой же возможности. Сбежал. Нет, таких ошибок Титан не прощает. И если даже он действительно забыл про Локи на мгновение, это ничего не изменит. Он вернётся за ним. Где бы маг не прятался, его найдут, схватят, швырнут Таносу под ноги. И прежде, чем искупить свою вину и встать в ряды Чёрного ордена, Лафейсону придётся пройти через ад. Нет. Нет-нет-нет. Он больше не станет. Он не сможет. Надо что-то делать. Что ж, если уж они бесповоротно проиграли, и ему осталось только падать перед Таносом ниц и вымаливать прощение для себя и брата, обрекая себя на страшные муки, значит, это действительно конец. Вот только попытка не пытка. И если ей не суждено увенчаться успехом... Что ж, по крайней мере, это разозлит Таноса, и он убьёт его. И Локи не придётся страдать, его не заставят смотреть на то, как страдает брат. Он просто исчезнет. Его не станет. Это эгоистично? Да, возможно. Но ведь он всегда был эгоистом. Прости, брат... Локи выходит из тени с лучезарной улыбкой. — Прошу прощения! Думаю, вам на Земле будет проще с гидом. В земных делах у меня есть опыт. Безысходность, страх, ненависть, горечь утраты — всё это смешалось и уступило место неконтролируемому веселью. Это такая глупость. Даже если бы это вдруг сработало, дети Таноса непременно прикончили бы его в следующую же секунду. Это действительно конец. Но зато как приятно видеть на этих омерзительных лицах искреннее удивление. Они поражены его наглостью. И это придаёт ещё больше сил. Вкус обмана так сладок. — По-твоему, фиаско — это опыт? — усмехается Титан. Но Локи видит, что он тоже удивлён. И ему вдруг приходит в голову, что есть и другой вариант. Его наглость может позабавить Таноса. Довольный своей победой и его жалким представлением, Титан может расщедриться и правда подарить ему искупление. Принять его в сонм своих детей не посмертно, не после бесчеловечных страданий, а просто так. Это его шанс. Он может вернуться к Таносу без искалеченного тела и отравленного сознания. Может стать первым из его детей. Может... Нет. Что это с ним? Локи вспоминает о Торе, который стоит на коленях, не имея возможности подняться и в принципе пошевелиться. Вспоминает о мёртвом Хеймдалле. Видит под своими ногами кровь. Кровь его народа. Он не может взглянуть на Тора. Это было бы слишком заметно, да и слишком больно. Но он и так знает, что ему делать. — По-моему, сам опыт — это уже опыт, — продолжает улыбаться трикстер. Его голос звучит уверенно и сильно. Он совершенно не боится. Он уже всё решил. — Локи, — в отчаянии шепчет Тор, но так тихо, что никто этого даже не замечает. Брат... Неужели, ты снова бросаешь, снова предаёшь? Я успел тебе почти полностью довериться. Я готов был тебя простить. Я думал, всё хорошо. Думал, что я важен для тебя так же, как и ты для меня. Я бы отдал за тебя жизнь... Но похоже, ты и сам прекрасно справляешься. Ты сам забираешь её, причём без спроса. Локи, я ведь люблю тебя. И ты тоже когда-то любил меня. Это правда теперь совсем ничего не значит? Ох, брат. Не повезло же мне с тобой. И вдруг Тор чувствует жжение на запястье. Странно, вроде и так всё тело горит. Что такое страшное вдруг случилось с его рукой, раз эта боль так выделяется? Ах да, амулет. Становится ещё горше. Самый дорогой человек, как же... Стоп. А что если..? Вдруг Локи предаёт, но не его, а Таноса? Может быть, это лишь попытка втереться в доверие? Может, не всё ещё потеряно? Ведь Локи сказал, что солнце вновь воссияет над ними. Тор не может повернуть голову, не в состоянии поднять руку. Но он скашивает глаза. Свет такой яркий, что видно его вполне отчётливо. Горит голубым. Ни одного жёлтого вкрапления. Локи в опасности. Но он не лжёт. Он действительно говорит чистую правду. И Тору хочется возненавидеть младшего брата. Но амулет продолжает печь руку, будто бы насмехаясь и говоря: "Кого ты обманываешь? Ты ему не нужен, Тор, но ты никогда не сможешь от него отказаться. Да и зачем это тебе? Если ты перестанешь любить этого предателя, то любить тебе будет совершенно некого. Ты остался один. Совсем один". — Всемогущий Танос! — вновь раздаётся непреклонный голос. —  Я, Локи, принц Асгарда... сын Одина... — Конечно, для большей правдоподобности его слов, Одина вообще не стоило упоминать, но Локи просто не смог. Да и к тому же, ничего, в сущности, не поменяется. Этот концерт всё равно пора заканчивать. Брюнет не выдержал и встретился глазами с полным боли и разочарования взглядом брата. Ну вот почему этот идиот верит, а с Таносом не выходит? Ладно уж. Прощай, брат... — ...полноправный король Ётунхейма, бог коварства, присягаю тебе в верности... вплоть до последнего своего вздоха. Когда Локи вдруг назвался сыном Одина и кинул на него полный тоски взгляд, Тор отчего-то почувствовал, что взгляд этот был последним. И ему стало страшно. Не за себя, не за весь этот грешный мир, а за своего маленького запутавшегося братишку. Громовержцу вдруг стало даже плевать на очередное предательство. Что уж там, ведь всё равно же вернётся, верно? Так главное, чтобы теперь выжил. А потом Локи поклялся в верности. И в руке у него материализовался кинжал. Одинсон непонимающе нахмурился. Запястье прожгло нестерпимой болью, свет по-прежнему был голубым. А потом до Тора наконец-то дошло. Конечно, он не мог быть жёлтым, поскольку Локи врал не ему. Маг пытался обмануть Таноса. Нет. Локи, пожалуйста. Лучше бы брат бросил его здесь, лучше бы предал... Но что, если получится? Титан, кажется, ему верит. Только бы получилось... Локи склонил голову, будто предавая себя Титану. Хотя на самом деле он собирался с силами. Только теперь Одинсон наконец увидел, как сильно его младший брат нервничает. Маг тяжело дышал. В зелёных глазах в последний раз мелькнуло сомнение, тоска по жизни. А ведь не так давно он сам называл себя мертвецом, доказывал с пеной у рта, что его нет. Что ж... Локи сжал зубы... Рывок! Громовержец задержал дыхание. Кинжал, умело движимый уверенной рукой, взметнулся к самой шее Титана. И на секунду Тору подумалось, что всё получилось. Но картина, проявившаяся после очередной яркой вспышки, разбила его надежду. Голубое энергетическое поле, создаваемое Камнем Пространства, удерживало вскинутую руку мага, не позволяя ему пошевелиться. Локи беспомощно задёргался, как бабочка с насаженным на булавку крылом или оказавшаяся в сачке рыба. Тор заметил, как дрожат его губы. Да он и сам онемел от ужаса. — Последнего... — Слова Таноса звучали, как смертный приговор. А впрочем, это действительно именно он и был. — Не стоило разбрасываться словами. Свободной рукой Титан сжал предплечье над самым запястьем мага. Энергетическое поле рассеялось. Но Танос вполне справлялся и без него. Лафейсон стиснул зубы и издал болезненный звук. Кинжал со звоном упал на землю. Титан выпустил руку мага, и на мгновение тот будто бы оказался на свободе. А впрочем, даже если бы не перемешанный с ужасом шок, Локи всё равно бы не сбежал. Каким образом? Нет. Он стоял перед Таносом и, словно нашкодивший котёнок, снизу вверх заглядывал в его безумные, опьянённые властью глаза. Огромная рука в перчатке обхватила его горло. Локи вздёрнуло вверх. Сначала он безвольно поник, но тут же инстинктивно ухватился за руку своего мучителя. Задёргался, затрепетал, отчаянно стараясь освободиться. Тор смотрел на искривившееся лицо младшего брата, на его стиснутые зубы, беспомощно болтающиеся в воздухе ноги и понимал, что Локи не может вздохнуть, что ему не вырваться. — Всё равно... тебе не быть... богом, — прохрипел задыхающийся маг. Танос наклонил голову, почти как ребёнок, с любопытством наблюдающий за проделками какого-нибудь зверька. Но жестокая улыбка испортила это наваждение. Титан надавил чуть сильнее. Раздался омерзительный хруст, голова Лафейсона неестественно накренилась, и из раскрытого рта потекла кровь. Тор, наблюдающий всю сцену в немом молчании, наконец осознаёт происходящее. Но всё ещё не может в него поверить. Нет. Не может быть. Локи столько раз обманывал смерть. Столько раз выживал, когда это казалось невозможным. Вот сейчас на его губах появится озорная улыбка. Он весело усмехнётся и, довольный произведённым эффектом, растворится в воздухе. Но маг продолжает безвольно болтаться в облачённой в золотую перчатку руке. И наконец, становится понятно, что улыбка никогда уже не озарит его беспечное некогда, а теперь искорёженное бледное лицо с выкатившимися глазами. Он мёртв. Громовержец взвыл, как смертельно раненный пёс, и его почти осязаемое страдание заполнило щемящую пустоту. Танос обернулся. Глядя богу грома прямо в глаза, он медленно подошёл и швырнул перед ним безжизненное тело. — На сей раз не воскреснет, — безразлично произнёс он. Малиновая вспышка объяла останки корабля пламенем, а голубая — унесла с собой Титана и его Чёрный орден. Оковы Одинсона, которые удерживали его стараниями Эбони Мо, развалились, освобождая пленника. Тор рухнул на пол и из последних сил подполз к Локи. Схватился за него, сжимая ткань костюма, как утопающий. — Нет... Локи... — выдавил он, не обращая внимания на собственную боль и заполняющую рот кровь. И, наконец, склонил голову на грудь холодного неподвижного младшего брата и зарыдал. В первый раз за много-много лет. Глаза застилала пелена. Он ничего не видел и не мог ни о чём думать. Но он знал, что только что умер его единственный, самый замечательный в мире, самый любимый младший брат, которого он не смог уберечь. И Тор продолжал беспомощно жаться к мёртвому телу, обещая ему, что никогда не отпустит. А через несколько мгновений раздался взрыв. Огонь сделал своё дело. Неукротимый поток энергии разнёс корабль вдребезги. Безжизненные обгоревшие тела асов разлетелись по бескрайнему космосу, медленно покрываясь ледяной коркой. Всё было кончено.