Свинцовый груз

Ночь в Депо была наполнена звуками, которые нормальному человеку не дали бы сомкнуть глаз. Храп десятков глоток, скрежет металла от ветра, далекий вой слепых псов за периметром, от которого стыла кровь. Но сталкеры спали. Усталость была сильнее страха. Коля спал плохо. Он лежал на голом бетоне, свернувшись в тугой узел под старой, колючей шинелью Кайса. Его синие штаны с белыми полосками были поджаты к груди, грязные берцы упирались в холодный пол. Ему снилась трава. Высокая, рыжая, сухая. Она шевелилась без ветра. Коля стоял посреди поля, сжимая в руках автомат. Но автомат был сделан из пластилина. Он гнулся в пальцах, курок был мягким и липким. Из травы выпрыгнула тень. Безглазая морда. Желтые клыки, с которых капала черная слизь. Коля попытался нажать на спуск, но палец провалился в пластилин. Тварь прыгнула. Он почувствовал горячее, смрадное дыхание прямо у лица. Зубы сомкнулись на горле... – А-а-а! – крик застрял в глотке, вырвавшись сдавленным, жалким хрипом. Коля дернулся всем телом, вскидывая руки, чтобы защититься. Его локоть со всего размаха ударился о металлический ящик. Бам! Звук был гулким. Коля распахнул глаза, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Темнота. Вокруг была темнота. "Она здесь. Она здесь". Он вскочил, путаясь в полах шинели. Паника накрыла его ледяной волной. Ему казалось, что собака сейчас выпрыгнет из темноты угла. – Тихо! Жесткая рука схватила его за плечо и с силой рванула вниз. Коля упал обратно на бетон, больно ударившись бедром. Над ним нависла темная глыба. Запахло табаком и старым потом. – Ты чё орешь? – голос Кайса был хриплым со сна, но в нем звенела угроза. – Жить надоело? Коля вцепился в руку Пахана. Вцепился судорожно, до белых костяшек. Он не понимал, кто это. Он просто искал опору. – Там... собака... она прыгнула... у меня автомат не стрелял... Его трясло. Зубы выбивали дробь, слышную в тишине. Кайс замер. Он чувствовал, как колотит парня под тонкой синтетикой куртки. Это был не просто кошмар. Это была "отдача". Зона догоняла тех, кто днем убежал. Пахан не стал бить. Не стал стряхивать руку. Он сел на корточки рядом, не убирая ладони с плеча Коли. Его пальцы, грубые и мозолистые, сжали плечо сильнее, почти до синяка. Это была боль, но боль реальная. Отрезвляющая. – Нет тут собаки, – сказал Кайс тихо и четко, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза парня. – Мы в Депо. Собака мертвая. Я её убил. Ты видел. – Она... она дышала... – прошептал Коля, все еще дрожа. – Она сдохла. Лежит в грязи и гниет. Дышишь ты. Кайс отцепил от себя судорожные пальцы Коли. – Дыши, Моська. Вдох. Выдох. Иначе сердце посадишь. Коля попытался вдохнуть. Воздух шел тяжело, рывками. Кайс пошарил свободной рукой в темноте, нащупал свою флягу. Отвинтил крышку. – На. Глотни. – Э-это водка? – Коля отшатнулся. – Я не пью... – Глотай, сказал. Это лекарство. Он сунул горлышко фляги Коле в зубы. Металл звякнул. Коля сделал глоток. Жидкость обожгла горло, потекла огнем в желудок. Он закашлялся, глаза заслезились. Это был спирт, разбавленный какой-то дрянью. Но тепло разлилось по телу мгновенно, унимая дрожь. – Вот так, – Кайс забрал флягу, сделал глоток сам, вытер губы рукавом свитера. – Спирт кровь разгоняет. Страх выжигает. Коля сидел, прислонившись к ящику, и смотрел на темный силуэт Кайса. Пахан не уходил спать. Он сидел рядом, как сторожевой пес. – Кайс... – голос Коли стал тише, спокойнее. – А тебе... тебе снится? – Что? – Ну... то, что ты убил. Кайс помолчал. В темноте огонек его зажигалки чиркнул, осветив на секунду его лицо – угрюмое, с запавшими глазами и щетиной. Он закурил, прикрывая огонек ладонью. – Мне ничего не снится, – соврал он. – Я сплю без снов. Сны – это для таких, как ты. У кого совесть еще чешется. Он выпустил дым в сторону спящего лагеря. – Ложись давай. Завтра подъем рано. – Я... я боюсь спать, – признался Коля. – Вдруг опять... Кайс вздохнул. Тяжело, с раздражением, но без злобы. Он поднялся, поднял с пола сбитую шинель. Встряхнул её, подняв облако пыли. И накрыл Колю. Тщательно, подоткнув жесткое сукно со всех сторон, словно упаковывал ценный груз. – Не придет, – буркнул он. – Я дежурю. Спи. Коля замер под тяжестью шинели. Она давила на плечи, но это давление успокаивало. Он знал, что Кайс не врет. Если Пахан сказал, что дежурит – значит, ни одна тень не подойдет ближе чем на метр. – Спасибо... – прошептал он, закрывая глаза. Кайс не ответил. Он вернулся на свой матрас, но не лег. Он остался сидеть, прислонившись спиной к стене, с сигаретой в зубах и "Винторезом" на коленях. Смотрел, как подрагивают веки парня во сне. "Слабак, – подумал Кайс привычно. – Истеричка". Но почему-то рука сама потянулась поправить сползший край шинели, укрывая грязные берцы Коли.