Свинцовый груз

Обратная дорога показалась Коле бесконечной, хотя идти было всего ничего – метров пятьсот через пустырь. Кайс шел впереди. Широко, размашисто, не сбавляя темпа. Его плащ развевался на сыром ветру, как парус мертвеца. Он ни разу не обернулся. Ему было плевать, идет за ним "напарник" или того уже доедают другие собаки. Коля почти бежал, спотыкаясь о корни и куски арматуры. Его тяжелые казенные берцы, в которые были заправлены грязные синие штаны, скользили по размокшей глине. Подошвы набрали столько грязи, что каждый шаг давался с трудом, словно к ногам привязали гири. Он прижимал к груди автомат. "Ксюха" была перемазана землей. Ствол, прицел, даже деревянное цевье – всё было в жирной, липкой жиже. Коля пытался оттереть грязь рукавом своей кожаной куртки, но только размазывал её сильнее. В голове билась одна и та же картинка: прыжок серой тени, желтые клыки и... собственная беспомощность. Он не просто испугался. Он отключился. – Кайс! – крикнул он, задыхаясь. – Кайс, подожди! Пахан не замедлил шаг. Коля рванул вперед, поравнявшись с ним. – Кайс, послушай... Я не специально. Оно... оно так быстро выскочило. Я просто не успел среагировать. Кайс резко остановился. Коля по инерции пролетел пару шагов вперед, чуть не упав носом в лужу. Пахан медленно повернул голову. Его лицо было каменным. Ни злости, ни насмешки – только глухое, ледяное безразличие. – Не успел? – переспросил он тихо. – Ты не "не успел". Ты зассал. – Я не зассал! – голос Коли сорвался на визг. Ему было стыдно, и от этого стыда он начинал злиться. – Я никогда такого не видел! Это не собака, это... мутант! Она уродливая, она... – Она хотела жрать, – перебил Кайс. – Ей плевать, видел ты таких или нет. Ей плевать, что ты из Минска и что ты на пианино играешь. Для неё ты – тридцать килограммов протеина в синей обертке. Кайс шагнул к нему. Коля отпрянул. – Ты бросил ствол, – Кайс ткнул пальцем в грязный автомат в руках парня. – Ты закрыл глаза руками. Ты сдался до того, как тебя укусили. В Зоне это не лечится, Моська. Это приговор. Он сплюнул под ноги и пошел дальше. Коля остался стоять, глотая злые слезы. Ему хотелось швырнуть этот тяжелый, грязный кусок металла ему в спину. Или сесть в грязь и разрыдаться. Но он понимал: если он сейчас останется здесь один, он не доживет до вечера. И он поплелся следом. Униженный. Грязный. Живой. Они вошли в Депо через те же ржавые створки. Внутри было людно. У костров сидели сталкеры, кто-то чистил оружие, кто-то разогревал еду. Когда Кайс и Коля прошли мимо, разговоры стихли. Картина была красноречивой: мрачный Пахан, идущий как ледокол, и плетущийся за ним "молодой" – весь в глине, с красным, заплаканным лицом и, что самое позорное, с забитым грязью оружием. Кто-то присвистнул. – О, гляньте. Охотники вернулись. Чё, Моська, медведя завалил? Или в штаны наложил? – Судя по запаху – второе, – загоготал Зуб, сидящий у своего костра. Коля втянул голову в плечи. Румянец стыда залил его лицо так густо, что даже уши стали пунцовыми. Он смотрел в пол, на свои грязные берцы, мечтая провалиться сквозь бетон. Кайс даже не посмотрел в сторону шутников. Он прошел в свой угол, бросил "Винторез" на ящик и сел, устало потирая лицо ладонями. Коля подошел к границе их «территории». Он не знал, можно ли ему войти. Теперь, после того как он облажался, он чувствовал себя чужим. Изгоем. – Кайс... – тихо позвал он. – Мне... мне уйти? Пахан поднял на него тяжелый взгляд. Посмотрел на грязный автомат в руках парня. – Куда ты пойдешь? К Зубу? Или обратно к собакам? Коля молчал, теребя ремень автомата. – Садись, – буркнул Кайс, кивнув на пол. — И чисти. – Что? – Ствол чисти, глухой что ли? Ты его в говно макнул. Если там глина засохнет – заклинит при первом выстреле. И тогда тебя точно сожрут. Коля с облегчением, граничащим с восторгом, шагнул в круг света. Его не выгнали. Его оставили. Он сел на свой рюкзак, положил автомат на колени. – А чем чистить? Тряпки нет... Кайс молча кинул в него промасленной ветошью. Той самой, которой чистил свою винтовку. Грязная тряпка шлепнулась Коле на грудь, оставив масляное пятно на синей олимпийке. – Драй. Пока не заблестит. И внутрь не лезь, пока я не покажу. Сверху отмой. Коля схватил тряпку. Он начал тереть холодный металл. Тщательно. Старательно. Стирая глину с ребристой крышки ствольной коробки, выковыривая грязь из прицельной планки. Его руки дрожали – отходняк после адреналина накрыл только сейчас. Кайс сидел напротив, курил и смотрел в пустоту. Между ними висело тяжелое молчание. Не уютное, как вчера, а напряженное. Молчание разочарования. Коля чувствовал это каждой клеточкой кожи. Он понимал: он упал в глазах своего "бога". И теперь ему придется очень, очень долго ползти вверх, чтобы заслужить хотя бы тот взгляд, которым Кайс смотрел на него утром, когда давал шоколад. – Я научусь, – прошептал Коля, не поднимая глаз от автомата. – Честно, Кайс. Я научусь не закрывать глаза. Кайс выпустил струю дыма. – Чисти, – только и сказал он. В этот вечер тушенку ему никто не предложил.