Свинцовый груз

Утро следующего дня началось не с кофе, а с пересчета патронов. Кайс сидел на матрасе, бледный, с темными кругами под глазами – последствия пси-удара еще аукались мигренью и легким тремором рук. Но он методично набивал магазины. Коля сидел рядом, протирая тряпкой свинцовые бока Контейнера. Ящик должен был выглядеть товарно. – Заходим, кладем на стол, забираем деньги, уходим, – инструктировал Кайс, загоняя патрон в магазин с сухим щелчком. – Никаких разговоров "за жизнь". Никаких улыбок. Смотришь в пол или мне в спину. Понял? – Понял, – кивнул Коля. Ему было страшно. Они вышли из своего угла. Проход по ангару был похож на дефиле по минному полю. Слухи уже разлетелись. Братва знала: Пахан вернулся из Темной Долины с грузом. На них смотрели с завистью, уважением и жадностью. Зуб сидел у буржуйки, точил нож. Когда они проходили мимо, он поднял голову и подмигнул Коле. – Чё, Моська, разбогател? Смотри, чтоб карманы не оторвались. Коля втянул голову в плечи, крепче сжимая ручку контейнера. Теперь, в новой "Горке", он чувствовал себя увереннее, но липкий взгляд бандита все равно пробирал до костей. У двери Борова стояла усиленная охрана. Двое амбалов в экзоскелетах – элита группировки. – Боров ждет, – буркнул один, пропуская их. В кабинете ничего не изменилось. Те же ковры, та же жара от печки, тот же запах дорогого коньяка и тяжелого парфюма. Боров сидел за столом, что-то подсчитывая в блокноте. Увидев гостей, он отложил ручку и расплылся в широкой, масляной улыбке. – А, герои! – пророкотал он. – Ну, показывайте. Коля шагнул вперед. Контейнер оттягивал руку, но он старался не морщиться. Он с грохотом поставил свинцовый ящик на дубовый стол, прямо поверх карты Зоны. БУМ. Звук был весомым. Звуком денег. Боров протянул пухлые руки, унизанные перстнями. Провел пальцами по свинцу, проверил пломбы. – Целый... – промурлыкал он. – И пломбы заводские. Ай да Кайс. Ай да сукин сын. Он достал дозиметр, провел над ящиком. Прибор затрещал, но в пределах нормы. Свинец держал излучение. – Отлично. Заказчик будет доволен. Боров открыл ящик стола. Достал две пачки денег. Толстые, перетянутые резинками "котлеты". Доллары и рубли вперемешку. – Твоя доля, Пахан. Как договаривались. Два ляма. Пересчитывать будешь? Кайс подошел к столу. Он не стал брать деньги сразу. – Верю на слово. Мы в расчете? – В расчете, – кивнул Боров. – По деньгам. Авторитет откинулся на спинку кожаного кресла, которое жалобно скрипнуло под его весом. Его маленькие глазки переползли с Кайса на Колю. Парень стоял у стены, опустив голову, в своей новенькой, но уже грязной "Горке". Капюшон был натянут на лоб, скрывая лицо, но Боров знал, что там под капюшоном. – Слушай, Кайс... – начал Боров, и его голос стал вкрадчивым. – А пацан твой... он ведь тебе не родня? – Нет, – отрезал Кайс. – И не боец. Видно же. Руки нежные, взгляд пугливый. Зачем тебе такой балласт в рейдах? Сгинет ведь. Жалко. Кайс напрягся. Он знал этот тон. Так Боров торговался за редкий артефакт. – Он учится. Вчера мне жизнь спас. – Да ладно? – Боров хохотнул. – Кирпичом кинул? Или песню спел? Авторитет наклонился вперед, положив локти на стол. – Давай так, Пахан. Я вижу, пацан тебе в тягость. А мне... мне скучно тут. Бумажки, цифры... Нужен помощник. Смышленый. Чтоб чай приносил, спину массировал... ну и так, для души. Коля похолодел. Он перестал дышать. "Массировал спину". Смысл этих слов был прозрачнее стекла. – Оставь его мне, – продолжил Боров, кивнув на одну из пачек денег. – А я тебе накину еще пол-ляма. Сверху. И патронов ящик. И проход на базу вечный, бесплатный. В комнате повисла тишина. Только треск дров в печке. Кайс стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Коля поднял на него глаза. В них был ужас. Чистый, животный ужас. "Он продаст. За полмиллиона? Продаст. Я же никто. Я обуза". Кайс медленно протянул руку к деньгам, лежащим на столе. Взял две пачки. Свои два миллиона. Боров улыбнулся, решив, что сделка состоялась. – Вот и умни... – Нет, — сказал Кайс. Он сунул деньги в карман разгрузки. – Пацан не продается. Улыбка сползла с лица Борова, как масло с горячей сковороды. – Ты берега не путай, Кайс. Я тебе по-хорошему предлагаю. Ты с ним намучаешься. А тут он в тепле будет, сытый, одетый... – Я сказал – нет. Кайс развернулся к Коле. – Взял рюкзак. Выходим. – Стоять! – рявкнул Боров. Дверь за спиной Кайса открылась. Вошли двое охранников в экзоскелетах. Они не наводили оружие, но перегородили выход. Боров встал. Он был огромен. – Ты забываешься, Пахан. Ты на моей земле. И если я захочу, чтобы эта "Моська" осталась здесь – она останется. А ты выйдешь отсюда вперед ногами. Кайс медленно, очень медленно снял "Винторез" с предохранителя. Щелчок был тихим, но в тишине кабинета он прозвучал как гром. – Попробуй, – сказал он почти шепотом. – Я не выйду. Но и ты не выживешь. Твои быки меня положат, факт. Но я успею сделать одну дырку. Прямо в твоем жирном лбу. Ты меня знаешь, Боров. Я не мажу. Они смотрели друг другу в глаза. Боров знал: Кайс не блефует. Этот псих прошел Темную Долину вдвоем с сопляком. Ему терять нечего. А Борову было что терять. Власть, деньги, комфорт. Жизнь. Разменивать свою жизнь на смазливого мальчика? Глупо. Авторитет тяжело выдохнул и сел обратно в кресло. Махнул рукой охранникам. – Пропустите. Охранники расступились. – Вали, – процедил Боров, глядя на Кайса с ненавистью. – Забирай свою подстилку и вали. Но чтоб духу твоего на базе не было. Увижу еще раз – Зуб с тебя шкуру спустит. Вы оба теперь вне закона. – Бывай, – бросил Кайс. Он схватил Колю за локоть – больно, до синяка – и потащил к выходу. Они вылетели в коридор, промчались мимо ошарашенных бандитов, выскочили на улицу. – Быстро! – шипел Кайс, таща Колю за собой. – К выходу! Пока он не передумал!

***

Они бежали через ангар, сбивая дыхание, пока Депо не скрылось в плотной пелене дождя. Только когда ржавые остовы вышек растворились в серой мгле, Кайс позволил себе остановиться. Он согнулся пополам, уперев руки в колени, и сплюнул вязкую, горькую слюну. Легкие горели. Коля стоял рядом. Его трясло – то ли от холода, то ли от адреналинового отходняка. Он смотрел на Кайса расширенными глазами, в которых плескалась паника. Кайс выпрямился. Он сунул руку в карман разгрузки и вытащил две толстые пачки денег. Два миллиона. Бумага была влажной от сырости, но грела руку. Он посмотрел на деньги. Потом на Колю. И решительно сунул обе пачки в нагрудный карман Колиной "Горки". – Держи, – хрипло сказал он. – Застегни. И не свети. Коля машинально прижал руку к груди. – Что... что это? – Это твой билет, Моська. Твоя кожаная куртка для мамы. Твой дом. Твоя жизнь. Кайс отступил на шаг. Он поправил ремень "Винтореза", глядя куда-то поверх головы парня, в сторону Кордона. – Слушай сюда. Сейчас идешь на юг. По старой насыпи. Там нет патрулей. Дойдешь до Сидоровича, дашь ему сто штук – он тебя выведет за Периметр. В чистую зону. – Мы... мы пойдем к Сидоровичу? – Ты пойдешь, – поправил Кайс. Коля замер. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с грязью, но он даже не моргал. – А ты? – А я остаюсь. Кайс достал сигарету. Она была мокрой, сломалась в пальцах. Он выругался и отшвырнул табак в лужу. – Мне хода нет, Коля. Боров меня заказал. Зуб будет искать. Я теперь одиночка. Уйду на Дикие территории или к наемникам прибьюсь. Там меня не достанут. – Нет... – Коля мотнул головой. – Нет. Ты сказал "поехали". Ты сказал... – Я соврал! – рявкнул Кайс. – Чтобы ты, идиот, булками шевелил быстрее! Он шагнул к парню, нависая над ним. – Посмотри на меня! Кто я? Я бандит. У меня руки по локоть в крови. Я ничего не умею, кроме как убивать и чистить ствол. Что я буду делать там, на твоей "гражданке"? Охранником в "Пятерочке" работать? Или грузчиком спиваться? Голос Кайса стал тише, горше. – Я здесь дома, Коля. Я камень. А ты... ты человек. Тебе там место. Уезжай к бабке. Лепи вареники. Женись. Забудь про Зону, как про страшный сон. Кому я там нужен? Старый, шрамированный, контуженый пес? Коля стоял, вцепившись в куртку на груди, где лежали деньги. Его лицо исказилось. – Кому нужен? – переспросил он шепотом. А потом закричал. В этом крике было столько отчаяния и злости, что Кайс отшатнулся. – МНЕ!!! Эхо ударилось о бетонный забор и затихло в тумане. Коля шагнул к нему. Вплотную. Он схватил Кайса за грудки, за жесткую ткань разгрузки, и тряхнул изо всех сил. – Мне ты нужен! Слышишь?! Мне плевать на деньги! Плевать на Зону! Я без тебя не пойду! Слезы текли по его щекам, но он не отпускал. – Ты меня спас. Ты меня тащил. Ты мне шинель давал! А теперь выгоняешь? Как собаку? "Иди, Коля, живи"? А как я буду жить? Он ударил кулаком по бронежилету Кайса. Слабо, беспомощно. – Я не смогу там один, Кайс. Я буду просыпаться и ждать, что ты рядом. Я буду искать тебя в толпе. Ты... ты мне нужен. Больше, чем мама. Больше, чем всё. Кайс стоял, оглушенный. Никто и никогда не держал его так. Никто не кричал ему в лицо "ты мне нужен". Обычно кричали "не убивай" или "пошел вон". Он смотрел в мокрое, перекошенное лицо Коли. На этот нелепый румянец. На дрожащие губы. И чувствовал, как внутри рушится та самая стена, которую он строил годами. – Дурак... – выдохнул он. – Какой же ты дурак, Моська. – Я не пойду, – Коля уткнулся лбом в его плечо, обессилев. – Застрели меня здесь. Или отдай Зубу. Но один я не пойду. Кайс медленно поднял руки. Он обнял парня. Неловко, жестко, прижимая к себе мокрый брезент его куртки. Одна рука легла на затылок Коли, пальцы зарылись в короткий ежик волос. – Тихо... – прошептал он куда-то в капюшон. – Всё. Тихо. Не ори. Они стояли под дождем, посреди враждебного мира, два мокрых, загнанных существа. Кайс понял, что проиграл. Он не сможет его прогнать. Он просто физически не сможет оторвать от себя эти руки. – Ладно, – сказал он глухо. – Хрен с тобой. Едем. – Правда? – Коля поднял голову. – Правда. Но если бабка твоя меня скалкой погонит – я не виноват. Коля всхлипнул и вдруг улыбнулся. Сквозь слезы, грязь и страх. Той самой улыбкой, от которой у Кайса щемило сердце. – Не погонит. Она гостей любит. Кайс вздохнул, чувствуя, как с плеч сваливается тяжесть, которую он таскал всю жизнь. – Ну, веди тогда, Сусанин. Домой так домой.