Свинцовый груз

Выбраться из подвала оказалось сложнее, чем войти. Ступени были скользкими от слизи и сырости. Кайс шел тяжело, наваливаясь на перила, его ноги заплетались. Пси-удар Контролера не прошел бесследно: у Пахана перед глазами всё плыло, а в голове, по его собственным словам, "будто миксер включили". Коля шел сзади-сбоку, страхуя. В правой руке он сжимал ручку свинцового контейнера. Пять килограммов металла оттягивали плечо, били по бедру при каждом шаге, оставляя синяки. Левой рукой он придерживал Кайса за локоть, готовый в любой момент подставить плечо. Они выбрались на свежий воздух, в серые сумерки Темной Долины. Туман стал еще гуще, превратив мир в молоко. Кайс остановился, привалившись спиной к кирпичной стене фермы. Он сполз вниз, сидя на корточках, и зажал голову руками. – Сука... – прохрипел он. – Звенит. Как в колоколе. Коля опустил контейнер в грязь. Присел рядом. Лицо Кайса было страшным. Бледное, покрытое испариной, с дорожками засохшей крови под носом. Глаза были красными, сосуды полопались от давления. Сейчас он не выглядел всесильным Паханом. Он выглядел избитым, больным мужиком. Коля почувствовал острый укол жалости. И нежности. Такой сильной, что перехватило дыхание. Он достал из кармана грязный, но относительно сухой платок (нашел в новой куртке). – Дай вытру, – тихо сказал он. Кайс не отмахнулся. У него не было сил играть в крутого. Он просто откинул голову назад, прикрыв глаза. Коля осторожно стер кровь с его верхней губы. Коснулся щетины. Кожа была горячей, сухой. – Больно? – Муторно, – буркнул Кайс. – Будто мозги в кисель превратились. Ты... ты как сам? Не тошнит? – Нормально, – соврал Коля, хотя его мутило от усталости и пережитого ужаса. – Я же в шапке. У меня мозг защищен. Кайс криво усмехнулся, не открывая глаз. – Шутник... Он нащупал руку Коли, которая держала платок. Сжал запястье. Слабо, не так, как обычно. Но это прикосновение было дороже любого золота. – Спасибо, Моська. Если бы не ты... я бы там остался. Ствол в рот – и привет. Коля замер. Сердце пропустило удар. – Ты бы меня не бросил, – прошептал он. – И я тебя не бросил. Кайс открыл глаза. В них плескалась темная, мутная усталость. Он посмотрел на Колю долго, изучающе. Словно видел его впервые. Не "балласт", не "отмычку", а человека. – Помоги встать. Надо валить. Пока нас тут тепленькими не взяли. Коля поднырнул под его руку. Кайс навалился тяжело, пахнущий потом и кровью. Они выпрямились. – Идти можешь? – спросил Коля. – Дойду. Ты веди. Я сейчас... не вижу ни хрена. Двоится. – Я поведу. И они пошли. Обратная дорога стала для Коли экзаменом на всё, чему его учил Кайс. Теперь он шел первым. Он кидал болты в туман, проверяя дорогу. Он слушал тишину, вздрагивая от каждого шороха. Он чувствовал колоссальную ответственность. За его спиной шел Кайс – слепой, оглушенный, уязвимый. И Коля должен был стать его глазами. Он сжимал в руке ручку контейнера до белых костяшек. Этот ящик был их билетом. Их проклятием. Но тяжелее ящика была рука Кайса, лежащая на его плече. Тяжелая, горячая рука. Коля шел и думал о том, что он готов тащить этот груз хоть на край света. Лишь бы Кайс дышал. Лишь бы он шел рядом.

***

К Депо они подошли уже в полной темноте. Ворота были закрыты. Охрана на вышках светила прожекторами, разрезая дождь лучами света. – Кто идет? – рявкнул голос из мегафона. – Свои! – крикнул Коля. Голос у него сорвался, но прозвучал громко. – Кайс! Мы вернулись! Луч прожектора ударил им в лица. Коля зажмурился, прикрывая глаза рукой. Кайс рядом пошатнулся, зашипев от боли – яркий свет резанул по воспаленным глазам. – Открывай, придурки! – прорычал он, собрав остатки сил. – Груз у нас! Ворота со скрежетом поползли в стороны. Они ввалились в ангар, мокрые, грязные, похожие на выходцев с того света. На них смотрели. Братва у костров затихла. Зуб, сидевший на своем привычном месте, перестал точить нож и уставился на них с открытым ртом. Они видели картину, которая ломала шаблоны. Вместо уверенного Пахана и трясущегося "молодого" они видели тандем. Кайс опирался на плечо Коли. Коля, перемазанный глиной и кровью (чужой и своей), тащил свинцовый ящик и поддерживал авторитета. Его лицо, обычно мягкое и испуганное, сейчас было жестким, сосредоточенным. Взгляд исподлобья. – Дошли... – выдохнул кто-то в тишине. – С Темной Долины вернулись... Коля не смотрел на них. Ему было плевать на Зуба, на Шмыгу, на всех. Он дотащил Кайса до их угла. Опустил Контейнер на пол с глухим стуком. Помог Пахану сесть на матрас. Кайс тяжело привалился к стене, закрыв глаза. – Воды... – прохрипел он. Коля метнулся к канистре. Налил в кружку, поднес к губам Кайса. Тот пил жадно, проливая на свитер. Напившись, он откинул голову назад. Выдохнул. – Живые. Коля сел рядом, прямо на пол. Силы кончились. Ноги гудели так, будто по ним били палками. Он посмотрел на Контейнер. Свинцовый груз стоял посреди их жилища, мрачный и чужой. – Мы сделали это, Кайс. – Сделали, – Пахан открыл один глаз. – Завтра к Борову. За деньгами. А сейчас... сейчас спать. Я труп. Он попытался стянуть берцы, но руки соскальзывали. – Давай я, – Коля подвинулся ближе. Он развязал шнурки на ботинках Кайса. Стянул тяжелую, грязную обувь. Потом помог снять разгрузку. Кайс не сопротивлялся. Он был слишком слаб. Авторитет позволял Коле ухаживать за собой, как за ребенком. Или как за мужем. Когда Коля укрыл его шинелью, Кайс вдруг поймал его руку. – Моська. – А? – Ты сегодня был мужиком. Не ссыклом. Уважаю. Он отпустил руку и через секунду уже спал, провалившись в тяжелое, болезненное забытье. Коля остался сидеть в темноте, баюкая свою ладонь. Слово "уважаю" грело сильнее, чем водка. Но глядя на спящего Кайса, на его беззащитное во сне лицо, Коля понимал: он не хочет уважения. Точнее, не только его. Он хочет лечь рядом. Под эту шинель. Обнять. И никогда больше не отпускать. И от этой мысли ему стало страшнее, чем от Контролера.