Свинцовый груз

Иллюзия безопасности лопнула с сухим, костяным щелчком. Так ломается шейный позвонок. Или передергивается затвор автомата. Егор вздрогнул всем телом. Перо царапнуло бумагу, и жирная чернильная клякса, похожая на раздавленного таракана, расползлась по графе "Пси-активность. Объект 18". Уютный кокон кабинета, пахнущий пылью и старым клеем, мгновенно сжался, выталкивая воздух. За эти дни Егор врос в этот стол, как моллюск в раковину. Он стал частью мебели, тихой функцией, переписывающей чужие смерти в аккуратные столбики. Дверь не открылась – она распахнулась от удара тяжелого ботинка. В проеме стоял не "наставник". В проеме стояла Война. На Борисе не было мягкого кителя. Его тело было заковано в "городскую цифру" бронекостюма. Композитные пластины, иссеченные шрамами от осколков, тускло блестели в свете лампы. На бедре тяжелой гирей висела кобура. За спиной – короткий ствол автомата, от которого даже на расстоянии несло оружейным маслом и холодным металлом. – Встать, – слово упало на паркет тяжелым булыжником. Никаких "здравствуй, Свидетель", никаких "как спалось". Тон, которым отдают команды собакам. Егор вжался в спинку стула, чувствуя, как внутри все холодеет. Его мир рушился. – Зачем? – голос вышел сиплым, жалким. – Я еще не закончил... Тут девятый год... – Бумага стерпит, – Борис шагнул внутрь. Кабинет сразу стал тесным. От этого человека теперь исходила не благость, а угроза физического давления. – Хватит гнить в тепле. Твоя кожа стала цвета этого пепла. Материалу нужна закалка. Он подошел к столу вплотную. Егор почувствовал запах – резкий, мужской запах пота, въевшегося в синтетику, и улицы. – Одевайся. Мы идем гулять. – Я не хочу гулять, – прошептал Егор, и пальцы судорожно вцепились в край столешницы. – Вы же говорили... здесь безопасно. Санаторий. – Санаторий закрыт на переучет. Борис не стал уговаривать. Он просто протянул руку и схватил Егора за плечо. Пальцы в жесткой тактической перчатке сжали трапециевидную мышцу так, что Егор взвизгнул. Его рывком выдернули из-за стола, как сорняк из грядки. – Шевелись. Зона не любит, когда ее заставляют ждать. Они спускались вниз. Туда, где ковры заканчивались, уступая место голому, шершавому бетону. Воздух здесь был другим – спертым, техническим, с привкусом резины и ржавого железа. Лампы гудели на низкой, тревожной ноте. Это был шлюз. Просторное помещение, похожее на морг для роботов. Вдоль стен висели оранжевые скафандры, пустые и обвисшие, как снятая кожа великанов. – Раздевайся, – бросил Борис, открывая один из шкафчиков. – Здесь? – Егор обхватил себя руками. Холод подвала кусал голые ступни. – До трусов. Живо. Стягивать пижаму было мучительно. Это было похоже на сдирание кожи. Мягкая фланель была его последней защитой, его теплым "домом". Оставшись в одном белье, дрожащий, тощий, с торчащими ребрами, Егор почувствовал себя бесконечно уязвимым. Куском белого мяса на разделочной доске. Борис не смотрел на него как на человека. Он смотрел как на механизм, который нужно упаковать. Он швырнул Егору сверток. Тяжелая прорезиненная ткань шлепнулась на пол с влажным звуком. – ССП-99М. "Эколог". Замкнутый цикл дыхания. В нем ты как в танке. Или как в утробе. Надевай. Костюм был мерзким на ощупь. Холодная, липкая изнутри резина. Она пахла тальком и чьим-то старым, засохшим страхом. Егор втискивал ноги в жесткие штанины, и ткань сопротивлялась, скрипела, цеплялась за кожу. Ему казалось, что его заглатывает удав. Борис стоял над ним, скрестив руки на груди. Он наблюдал за унизительной возней с холодным интересом вивисектора. – Не суетись, – процедил он, когда Егор запутался в рукаве. – Ты борешься с оболочкой. Расслабься. Позволь ей принять тебя. Когда Егор застегнул молнию, паника подступила к горлу. Костюм облепил тело плотным, душным коконом. Стало жарко. Пот мгновенно выступил на лбу. – Теперь голова, – Борис протянул шлем-сферу. Толстое стекло, мутное от царапин. Егор надел его. Щелк. Герметичные зажимы сомкнулись на шее. Мир мгновенно оглох. Внешние звуки отрезало, как ножом. Осталось только собственное дыхание – громкое, сиплое, влажное, мечущееся внутри стеклянного шара. Хххх-уууух... Хххх-уууух... Он был замурован. Заживо похоронен в оранжевом гробу. Борис подошел вплотную. Его лицо за стеклом казалось искаженным, рыбьим. В наушнике щелкнуло, и голос прозвучал прямо внутри черепа Егора – механический, лишенный интонаций, голос Бога из машины. – Проверка связи. Слышишь меня? – Слышу, – собственный голос ударил по ушам, отразившись от стекла. – Запомни правило. Единственное. Не снимать шлем. Никогда. Даже если будет чесаться нос. Даже если тебя будет рвать. Снимешь – легкие превратятся в кровавую кашу за секунду. Ясно? – Ясно, – Егор сглотнул вязкую слюну. Он скосил глаза на автомат за спиной Бориса. – А... оружие? – спросил он с надеждой смертника. – Мне дадут ствол? Там же... собаки... В наушнике затрещал сухой, статический смех. Злой смех. – Оружие? Зачем тебе клыки, Свидетель? Ты отстрелишь себе ногу. Или, что хуже, поцарапаешь мне броню. Борис постучал жестким пальцем по стеклу шлема, прямо напротив глаз Егора. Тук-тук. Как в аквариум. – Твое оружие – это я. Я твой пастух. Я отгоню волков. А ты – овца. Овце не нужен автомат. Ей нужно послушание. Иди за мной. След в след. Шаг влево – и тебя разорвет гравитацией. Шаг вправо – сваришься в "Жарке". Он развернулся и пошел к массивным створкам шлюза. Егор стоял, чувствуя, как пот течет по спине под резиной. Он был абсолютно беспомощен. Запакованный в латекс, глухой, слепой, зависимый от каждого слова этого человека. – Иди! – рявкнуло в наушнике. Егор сделал шаг. Тяжелый ботинок глухо ударил о бетон. Он пошел. Не потому что хотел, а потому что этот голос в голове был единственной ниточкой, удерживающей его от безумия. Ворота с протяжным, металлическим стоном поползли в стороны. В лицо пахнуло не ветром, а сыростью и чем-то электрическим, от чего волосы на руках, даже под скафандром, встали дыбом. Впереди была Зона. Серая, жадная, бесконечная.