Свинцовый груз

Лаборатория, или "Мозг", как называли её яйцеголовые, гудела. Это был не тот живой, механический гул дизеля, к которому привык Сергей. Это был высокочастотный, комариный зуд сотен кулеров, охлаждающих серверные стойки. Воздух здесь был сухим, наэлектризованным, от него волосы на руках вставали дыбом, а одежда прилипала к телу. Сергей стоял у голографического стола, чувствуя себя инородным телом. Громоздким, лишним, занимающим непозволительно много кубических метров в этом царстве стекла и кремния. Он пришел утвердить маршрут на завтра, но Бекетов, как всегда, превратил пятиминутное дело в лекцию. Андрей Николаевич сидел за терминалом. Он не смотрел на собеседника. Его пальцы – длинные, нервные, с идеально остриженными ногтями – летали над клавиатурой. Клац-клац-клац. Ритм был бешеным. Так играют "Полет шмеля". Черные волосы ученого были собраны в хвост на затылке, но несколько прядей выбились, падая на лицо. Он сдувал их резким выдохом, не прерывая работы. На его переносице, там, где дужка очков касалась кожи, краснело пятнышко – след от постоянного ношения оптики. – Сектор Б-7 закрыт, – пророкотал Сергей, опираясь кулаками о край стола. Металл столешницы холодил его веснушчатую кожу. – Там "Грави-концентрат". Мы потеряем технику. – Сектор Б-7 критически важен, – возразил Андрей, не оборачиваясь. Экран отражался в его очках бегущими строками кода. – Там зафиксирован всплеск тета-ритма. Мне нужно установить зонды именно в эпицентр. – Ты карту видел, Николаич? – Сергей ткнул пальцем в монитор, оставив жирный отпечаток на стекле. – Там не проехать. Там фарш. – Не тыкайте в матрицу, капитан. Вы оставляете жир. Андрей наконец перестал печатать. Он медленно повернулся на вращающемся стуле. Лицо ученого было бледным, почти прозрачным в голубом свете мониторов. Под глазами залегли глубокие синие тени. Он выглядел как человек, который питается электричеством и кофеином. – Вы предлагаете мне обойти? – спросил Бекетов тихо. – Сделать крюк в пять километров? – Я предлагаю тебе выжить. И людей моих сберечь. – Выживание – это побочный эффект, – Андрей снял очки, потер переносицу. Без стекол его глаза казались беззащитными, слишком темными и глубокими. – Главное – результат. Если мы не снимем показания завтра, следующая возможность будет через месяц. Вы готовы сидеть в этом бункере еще месяц, капитан? Смотреть на мои "белые халаты"? Дышать этой рециркуляцией? Сергей скрипнул зубами. Шрам на его лице налился кровью. – Я готов хоть год сидеть, если все вернутся целыми. – Сентиментальность, – выдохнул Бекетов. Он встал. Подошел к Сергею вплотную. Разница в росте и массе была колоссальной. Сергей – глыба, обветренная скала. Андрей – тростник. Но в этом тростнике была стальная жила. Он взял со стола салфетку и демонстративно вытер отпечаток пальца Сергея с монитора. – Вы любите хаос, Сергей Александрович. Ваша внешность – хаос. Веснушки, шрамы, эта ваша... прическа. Вы – энтропия. А я люблю порядок. Симметрию. Маршрут проложен по прямой. Прямая – это кратчайшее расстояние. Это логика. Сергей смотрел на него сверху вниз. Ему хотелось схватить этого чистоплюя за грудки. Встряхнуть, чтобы очки слетели, чтобы этот идеальный хвост растрепался. Ему хотелось нарушить эту проклятую симметрию. – В Зоне нет прямых линий, – прорычал он, наклоняясь к лицу ученого. – Там спирали. Если пойдешь прямо – сдохнешь. – Значит, вы пойдете первым, – парировал Андрей. Он не отступил. Его дыхание, пахнущее ментолом, коснулось подбородка Сергея. – Вы – мой щит. Вы обязаны проложить мне эту прямую. Своим телом, если придется. Между ними повисла тишина. Густая, электрическая. Сергей видел свое отражение в зрачках Андрея – уродливого, рыжего циклопа. И он видел, как зрачки Андрея расширяются. Не от страха. От близости. В этом холодном, стерильном зале, среди гудящих машин, напряжение между ними достигло пика. Это была не просто ненависть подчиненного к начальнику. Это было притяжение двух одиночеств, которые не умеют разговаривать иначе, как через конфликт. Сергей медленно поднял руку. Андрей дернулся, но не ушел. Сергей протянул ладонь и... поправил воротник халата Андрея, который сбился на сторону. Жест был грубым, но неожиданным. Шершавые пальцы солдата коснулись тонкой шеи ученого. Андрей замер. Он перестал дышать. Его кадык дернулся под пальцами Сергея. – У тебя воротник кривой, – хрипло сказал Бирюк. – Симметрия нарушена. Он убрал руку, словно обжегся. Развернулся на каблуках. – Завтра в 06:00. Поедем по твоему маршруту. Но если кто-то из моих парней царапину получит – я тебе твой микроскоп в задницу засуну. Поперек. Сергей вышел из лаборатории, чувствуя, как спина горит под взглядом Бекетова. Андрей остался стоять у стола. Он медленно поднял руку и коснулся своей шеи. Там, где только что были пальцы военного, кожа горела. Ученый посмотрел на закрывшуюся дверь. – Хам, – прошептал он. Но в голосе не было злости. В нем была растерянность человека, который обнаружил, что в его идеально выверенном уравнении появилась неизвестная переменная. И эта переменная имеет рыжий цвет и запах пороха.