Свинцовый груз

Бункер просыпался неохотно и без всякой романтики. Где-то в глубине конструкции щёлкнули реле, и спустя секунду по стенам разлился ровный, нарастающий гул. Основной контур вентиляции входил в рабочий режим: нагнетатели брали более высокую ноту, воздух пошёл быстрее, выталкивая из отсеков тяжёлую ночную духоту, пропитанную сном, металлом и человеческим присутствием. Сергей проснулся от головной боли. Она сидела в затылке тяжелым, тупым свинцовым шаром, перекатываясь при каждом движении. Последствия спирта. Он открыл единственный глаз. Каюта была пуста. О том, что здесь кто-то был, напоминала только сбитая в ком простыня и тяжелый, душный запах. Запах мужского пота, секса и дорогого парфюма, который въелся в казенную подушку. Мята и сандал. Этот аромат теперь казался уликой. Долговец сел, спустив ноги на холодный пол. Тело ломило. Мышцы спины ныли, словно он разгружал вагоны. Он подошел к зеркалу над раковиной. Из стекла на него смотрел помятый зверь. Рыжий "ежик" волос слипся. Лицо отекло. Шрам на глазу воспалился, став багровым. Он повернулся боком. На плече и лопатке, среди россыпи веснушек, четко алели длинные, тонкие царапины. Следы ногтей. Они саднили. – Сука... – прохрипел военный, трогая отметины. Это было клеймо. Бекетов расписался на нем. Сергей включил ледяную воду. Он долго стоял под струей, пытаясь смыть с себя память о ночи, смыть этот запах, который, казалось, пропитал поры. Но вода лишь охлаждала кожу, а воспоминания о том, как ученый выгибался под ним и хрипел, были выжжены на подкорке. Он оделся. Застегнул китель на все пуговицы, под самое горло, пряча тело в броню устава. Нужно было выходить. Идти на службу. Делать вид, что он – командир охраны, а не любовник главного научного сотрудника. Коридор встретил его стерильной белизной и суетой. Лаборанты с планшетами сновали туда-сюда, как белые мыши. Жизнь бункера шла своим чередом, равнодушная к тому, что произошло за закрытой дверью каюты №14. Сергей шел к посту дежурного. Он старался смотреть прямо перед собой, но взгляд сам искал знакомую фигуру. И он нашел её. Андрей Николаевич стоял у кофемашины в зоне отдыха. Он выглядел ужасно. Идеальная осанка исчезла – плечи опущены, спина сгорблена. Белый халат, свежий и накрахмаленный, сидел на нем как саван. Черные волосы были снова стянуты в строгий хвост, ни волоска не выбивалось, но это выглядело не аккуратно, а болезненно, словно он затянул резинку слишком туго, пытаясь натянуть кожу на череп. Лицо ученого было цвета старой бумаги. Под глазами, скрытыми за стеклами очков, залегли глубокие, фиолетовые тени. Губы были искусаны в кровь. Сергей замедлил шаг. Ему нужно было пройти мимо. Просто пройти. Андрей почувствовал его присутствие. Он вздрогнул, едва не выронив пластиковый стаканчик с кофе. Медленно, с видимым усилием, он повернул голову. Их взгляды встретились. Вчера ночью в этих черных глазах была бездна порока и страсти. Сейчас там был лед. Тонкий, ломкий лед паники. Андрей смотрел на Сергея с ужасом человека, который проснулся рядом с хищником. Он стыдился. Ему было физически больно от того, что этот грубый, рыжий военный видел его таким – распятым, стонущим, открытым. – Доброе утро, Андрей Николаевич, – произнес Сергей. Его голос прозвучал хрипло, как скрежет камней. Андрей дернул кадыком. Он поправил очки дрожащим пальцем. – Доброе... Сергей Александрович. Формальность этих фраз резала слух. Они обращались друг к другу по имени-отчеству, хотя несколько часов назад их пот смешивался на одной простыне. – Как спалось? – спросил Сергей. В этом вопросе была издевка, но и скрытая забота. Ему вдруг захотелось узнать, болит ли у Андрея тело так же, как у него. – Без сновидений, – сухо ответил Бекетов. Он отвернулся, глядя в стену. – У меня много работы. Отчеты по "Грави-концентрату". Прошу меня извинить. Он попытался уйти. Быстро, почти бегом. Но коридор был узким. Им пришлось разойтись вплотную. В момент сближения Сергей не удержался. Он не коснулся Андрея. Боже упаси. Кругом камеры и люди. Он просто вдохнул. Тот самый запах. Мята. Табак. И теперь — едва уловимая нотка антисептика, которым Андрей, вероятно, залил себя с ног до головы, пытаясь отмыться. Андрей замер на секунду, когда поравнялся с Сергеем. Глаз военного скользнул по шее ученого. Воротник халата и рубашки был застегнут наглухо, но при движении ткань сдвинулась. Там, на бледной коже, чуть ниже уха, темнел багровый, наливающийся синевой кровоподтек. Засос. След зубов Сергея. Метка. Сергей ухмыльнулся. Едва заметно, уголком рта. Андрей перехватил этот взгляд. Он понял, куда смотрит Бирюк. Вспышка краски залила его бледное лицо. Он судорожно дернул воротник вверх, пряча улику. – До свидания, капитан, – выплюнул он и ускорил шаг, почти переходя на бег. Сергей остался стоять, глядя ему вслед. На прямую спину, на черные волосы. Он чувствовал тяжесть в паху и пустоту в желудке. "Стыдно тебе, Николаич, – подумал он. – Стыдно. Ничего. Стыд проходит. А голод остается". Увидев этот синяк на шее недотроги, он понял: ничего не закончилось. Всё только начиналось. И эта игра в молчанку была опаснее любой перестрелки.