Свинцовый груз

Три дня прошли в режиме радиомолчания. Они существовали в одном замкнутом пространстве, дышали одним рециркулированным воздухом, но умудрялись не пересекаться. Это был сложный танец избегания. Если Сергей заходил в столовую, Андрей тут же вспоминал о срочных делах в лаборатории. Если Бекетов появлялся в коридоре, Бирюк сворачивал в боковой проход, якобы проверить посты. Но бункер – это подводная лодка. Долго бегать друг от друга здесь невозможно. Особенно по ночам. Часы на стене лаборатории показывали 03:15. Андрей Николаевич сидел за своим рабочим терминалом. В зале было темно, горели только синие индикаторы серверов и лампа дневного света над его столом. Этот свет, обычно помогающий сосредоточиться, сегодня был орудием пытки. Мигрень. Она началась еще в обед – легким покалыванием в виске. К вечеру она превратилась в раскаленный гвоздь, вбитый в правую глазницу. А сейчас это был молот, который бил по черепу изнутри с каждым ударом сердца. Тук... (боль)... Тук... (боль). Андрей снял очки. Стекла казались грязными, хотя он протирал их пять минут назад. Перед глазами плавали радужные пятна – "аура", предвестник приступа. Он потянулся к аптечке, стоящей на краю стола. Пальцы, обычно ловкие и точные, подвели. Рука дрогнула, задев металлический лоток с инструментами. БДАМС. Лоток с грохотом рухнул на пол. Скальпели и пинцеты разлетелись веером, звеня о кафель. Звук ударил по ушам, как взрыв гранаты. Андрей застонал, обхватив голову руками. Он согнулся пополам, уткнувшись лбом в холодную столешницу. Тошнота подкатила к горлу. – Черт... – выдохнул он. – Черт... Он сидел так, не в силах пошевелиться, чтобы собрать рассыпанное. Любое движение вызывало новый спазм. Вдруг он услышал звук. Тяжелые шаги. Мягкая подошва уставных ботинок (Сергей все-таки не носил тапочки по ночам). Шаги приближались. Остановились рядом. Андрей не поднял головы. Ему было всё равно. Пусть видят. Пусть хоть убьют, лишь бы перестало болеть. Шорох ткани. Кто-то присел на корточки. Звон металла. Сергей собирал инструменты. Молча. Методично. Он сложил скальпели обратно в лоток. Поднялся. Поставил лоток на стол. Андрей чувствовал его присутствие. От военного исходил жар – как от печки. И запах. Тот самый запах, который Андрей пытался смыть с себя три дня, но который, казалось, пропитал его кожу навсегда. – Таблетки не помогают? – спросил Сергей. Голос был тихим, хриплым со сна. Без издевки. – Нет, – прошептал Андрей в стол. – Спазм сосудов. – Голову подними. – Не могу. Свет режет. Щелк. Настольная лампа погасла. В лаборатории воцарился благословенный полумрак, разбавленный лишь синим сиянием мониторов. – Подними, – повторил Сергей настойчивее. Андрей медленно оторвал голову от стола. Он увидел силуэт Сергея. Огромный, темный, с рыжим отблеском на волосах. Военный был без кителя, в одной футболке. На его мощных руках, покрытых веснушками, вздулись вены. Сергей обошел стол. Встал за спиной кресла. – Откинься. – Зачем? – вяло сопротивлялся Андрей. – Делай, что говорят. Я знаю, как это лечится. У меня после контузии так же бывает. Андрей подчинился. Сил спорить не было. Он откинул голову на подголовник кресла, закрыв глаза. Тяжелые, горячие ладони легли ему на плечи. Андрей вздрогнул. Тело помнило эти руки. Помнило, как они сжимали, царапали, причиняли боль. Но сейчас руки были другими. Большие пальцы Сергея нащупали напряженные, каменные мышцы трапеции. – Расслабься, – скомандовал он. – Ты же деревянный, Николаич. Как ты вообще живешь в таком напряжении? Сергей начал мять. Сначала больно. Андрей зашипел, но Сергей не ослабил нажим. Он вминал пальцы глубоко в мышцы, разгоняя застой крови. Он знал анатомию не по учебникам, а по собственному опыту боли. Его руки поднялись выше. К шее. Шершавые, мозолистые подушечки пальцев легли на основание черепа. Туда, где прятался источник мигрени. Сергей начал массировать затылочные бугры. Медленными, круговыми движениями. Это было блаженство. Граничащее с пыткой, но блаженство. Тепло от рук Сергея проникало сквозь кожу, расширяя спазмированные сосуды. Кровь отлила от головы. Молот внутри черепа сбавил темп. – Дыши, – голос Сергея звучал над самым ухом. – Глубже. Не зажимайся. Андрей выдохнул. Его голова сама собой откинулась назад, упершись затылком в живот Сергея. Это была поза абсолютного доверия. И абсолютной уязвимости. Его горло было открыто. Сергей продолжал массировать. Его движения стали мягче. Большие пальцы прошлись по вискам, разглаживая морщины боли. Андрей чувствовал запах Сергея. Мускус. Табак. Железо. Этот запах, который еще утром вызывал стыд, сейчас действовал как наркоз. Он успокаивал. – Легче? – спросил Сергей. – Да... – выдохнул Андрей. – Немного. Он открыл глаза. В полумраке он видел лицо Сергея перевернутым. Шрам на глазу казался черной бороздой. Рыжая щетина на подбородке. Сергей смотрел на него сверху вниз. В его единственном глазу не было похоти. Там было что-то другое. Тяжелое, собственническое спокойствие. "Ты – моя проблема, – говорил этот взгляд. – И я тебя чиню". Руки Сергея соскользнули с висков, но не ушли. Они легли на грудь Андрея, поверх рубашки. Тяжелые, заземляющие. – Иди спать, Николаич, – сказал Сергей тихо. – Ты себя загонишь. А мне нужен живой ученый, а не зомби. – Я должен закончить отчет... – слабо возразил Андрей, но это была ложь. Он уже ничего не мог закончить. – К черту отчет. Вставай. Я провожу. Сергей убрал руки. Холод тут же вернулся, куснув кожу. Андрей встал. Его качнуло. Сергей поддержал его под локоть. Привычно. Крепко. Они шли по темному коридору к жилому блоку. Плечо к плечу. Они не говорили о той ночи. Они не говорили о сексе. Но в этом молчаливом сопровождении, в этой грубой заботе было больше интимности, чем в любом признании. Сергей довел его до двери каюты. – Зайдешь? – вопрос вырвался у Андрея сам собой. Он испугался собственного голоса. Сергей посмотрел на него. Долго. Тяжело. Он хотел. Андрей видел, как раздулись его ноздри. Но Сергей покачал головой. – Нет. Сегодня ты спишь. А я на пост. Он поднял руку и коротким, почти нежным движением коснулся щеки Андрея, проведя большим пальцем по скуле. – Спокойной ночи, Белоручка. Сергей развернулся и ушел в темноту коридора, тяжело ступая ботинками. Андрей вошел в свою каюту. Голова почти прошла. Но теперь болело в другом месте. В груди. Там, где сердце пропустило удар от этого "Спокойной ночи". Ученый понял, что пропал. Он больше не мог ненавидеть этого рыжего варвара. Бекетов стал зависим не только от его тела, но и от его тяжелых, лечащих рук.