Свинцовый груз

Ночь на Дикую Территорию падала не с неба – она поднималась из земли, густая, маслянистая и черная, как нефть. Вместе с темнотой приходил холод. Тот самый, сырой, пронизывающий до костей холод Зоны, от которого не спасает ни одна гражданская одежда, а уж тем более грязный, мокрый халат. Андрей ковылял вдоль бетонного забора, придерживаясь рукой за шершавые плиты. Его левая нога, обмотанная грязным лоскутом, превратилась в чугунный, бесчувственный обрубок. Он не ощущал пальцев, только тупую, пульсирующую боль, которая стреляла в пах при каждом шаге. Ткань брюк, пропитанная грязью коллектора, задубела на ветру, превратившись в ледяной панцирь, который натирал кожу до крови. – Укрытие... – шептал он, облизывая потрескавшиеся губы. Язык царапал их, как наждак. – Нужно укрытие... Термодинамика... Потеря тепла критическая... Впереди, в насыпи под железнодорожными путями, темнел зев водопропускной трубы. Бетонная кишка диаметром в метр. Наполовину заиленная, забитая мусором и гнилыми ветками. Из нее тянуло могильной сыростью и запахом разложения. Раньше, в той жизни, где был кофе, чистые простыни и теплые руки Сергея, Андрей побрезговал бы даже подойти к ней. Сейчас он увидел в ней спасение. Мужчина опустился на четвереньки. Грязь чавкнула под ладонями. Андрей полез внутрь. Ему пришлось ползти по-пластунски, волоча за собой больную ногу. Слизкая жижа пропитала одежду, коснулась живота. В темноте что-то мягкое задело его щеку – возможно, слизень, а возможно, чьи-то кишки. Он не закричал. На брезгливость не было сил. Андрей забрался вглубь метра на три, туда, где ветер не доставал. Свернулся клубком на куче прелой листвы, подтянув колени к подбородку, пытаясь сохранить остатки тепла дыханием. Он лежал в темноте, дрожа, как в малярии, и слушал ночь. Где-то далеко выли собаки. Но тут их жалкий вой заглушило что-то другое. Шаги. Тяжелые, уверенные шаги прямо над головой. По щебенке насыпи. Хруп... Хруп... Андрей перестал дышать. Он вжался в ил, стараясь слиться со стеной трубы, стать бетоном. – Привал, – раздался голос прямо над ним. Глухой, искаженный перекрытием, но отчетливый. – Пять минут. Ноги гудят. – Гриф шкуру спустит, если узнаем, что мы тормознули, – ответил второй голос, моложе и звонче, но с нотками нервозности. – Гриф в штабе, в тепле, а мы в жопе мира. Закуривай. Чиркнула зажигалка. Андрей увидел слабый отблеск света, упавший на выход из трубы. Наемники стояли прямо на насыпи, в двух метрах над его головой. Если они посмотрят вниз – они увидят его ноги. Андрей поджал их, кусая кулак до крови, чтобы не застучать зубами. – Жестко он Серого уделал, – вдруг сказал молодой, выпуская дым. Голос его дрогнул. – Я думал, ботаник. А он... Четыре пули. И последняя – в шею. Как на бойне. – Крыса, загнанная в угол, прыгает на кота, – философски ответил старший. – Адреналин. Жить захочешь – и не так раскорячишься. – Да не в адреналине дело. Он его добил. Серый уже лежал, а этот... хладнокровно так. Я смотрел на труп – там каша вместо горла. Не похож он на ботаника, этот Бекетов. Андрей, лежащий в грязи, зажмурился. Он вспомнил, как нажимал на курок. Как дергалось тело наемника. Для этих людей он теперь не жертва. Он убийца. Опасный зверь. Это открытие странным образом не напугало его, а дало злую силу. – Долго нам еще за ним бегать? – снова спросил молодой. – Он вооружен, получается. И башку ему сорвало. Пристрелит из темноты – и фамилию не спросит. – Найдем. Далеко не уйдет, он ранен. Кровищи в ангаре было – хоть ведрами черпай. – А на хрена он нам вообще сдался? Живым? Данные у нас, серверную вынесли, образцы забрали. Ну, сбежал один псих с пистолетом, и хрен с ним. Что он сделает? В полицию пойдет? Старший хмыкнул. Андрей услышал, как он сплюнул на рельсы. – Ты контракта не читал, салага? Заказчику нужен эксклюзив. – Ну? – Этот Бекетов – носитель технологии. У него формула очистки в башке. Если он доберется до конкурентов или до федералов – контракт будет нарушен. Заказчик платит такие бабки не за цветок. И даже не за Контейнер, который мы еле утащили. – А что в ящике-то было? Свинец, тяжелый, зараза... – Смерть там была. Гриф сказал, этот ящик важнее всей лаборатории. За него голову оторвут. Бекетов про него знает. Он его подписывал. Изучал. Значит, свидетель. Нет человека – нет утечки. Андрей вжался лицом в мокрый ил. Слова наёмника полоснули по сознанию скальпелем, вскрывая истину, которую он так боялся признать. Вся его работа, бессонные ночи над образцами, тихие споры с Сергеем о будущем науки – всё это не имело значения. Не было никакого "великого открытия", не было Helianthus anomalis. Был только груз в свинцовой оболочке. А они – персонал, лаборанты, живые люди – оказались просто "сопутствующим шумом". Лишними данными в уравнении, которые проще стереть, чем учитывать. Зона в этой схеме была не таинственным местом, а удобным промышленным шредером: засунул свидетелей в ангар, нажал на спуск, и в отчёте для заказчика остаётся только чистое поле. "Непредвиденные обстоятельства". – Жестко, – протянул молодой. – Жалко их было. Нормальные мужики. Тот лаборант в очках... он даже понять ничего не успел. – Не ной. Тебе за жалость не платят. – Да я не ною. Просто... как скот забили. – За этот "забой" нам тройной тариф закрыли, дурачок. Ты хотел домик у моря? Вот тебе домик. Каждый труп в том ангаре, включая Серого, – это твоя черепица на крыше. И стеклопакеты. А голова Бекетова – это бассейн во дворе. В трубе повисла тишина. Андрей открыл глаза. В них не было слез. Его жизнь, жизнь Сергея, их мечты о Ростове, о саде, о собаке – всё это было конвертировано в черепицу и бассейн для какого-то наемника. Внутри него что-то щелкнуло и встало на место. Как затвор пистолета. Последняя вера в то, что мир имеет смысл, что наука важна, что есть какая-то высшая справедливость – умерла. Правдой была только грязь, в которой он лежал, и "Глок" с тремя патронами в кармане. – Ладно, докуривай, – сказал старший, бросая окурок. Окурок упал вниз, прокатился по склону и зашипел в луже у самого входа в трубу. Красный огонек погас. – Двинули. Прочешем квадрат до "Ржавого леса". Если не найдем – спишем на мутантов. Грифу плевать, лишь бы тела не было видно. Главное – в отчете написать: "Утечка устранена". Шаги удалились. Хруст гравия стих. Андрей остался один. Он медленно сел в трубе, не обращая внимания на то, что ударился головой о бетон. – Утечка... – прошептал он в темноту. – Я вам устрою утечку. Бекетов не знал, как он выживет. Но знал, зачем. Он должен выжить не ради науки. Не ради памяти. А назло. Чтобы стать той самой костью в горле, которой они подавятся. Чтобы их "домик у моря" сгорел. Мужчина поплотнее запахнул грязный халат, сунул замерзшие руки под мышки. Впереди была ночь.