Свинцовый груз

Теплотрасса, служившая ему путеводной нитью, оборвалась. Трубы, обмотанные гнилой стекловатой, просто ушли в землю, нырнув под бетонную плиту старого цеха. Дальше пути не было – только нагромождение ржавых конструкций, битого кирпича и луж, покрытых радужной нефтяной пленкой. Андрей остановился. Его дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Холод ночной Зоны пробирался под грязный халат, под тонкий свитер, сковывая движения. Левая туфля окончательно развалилась – подошва отклеилась до середины, и теперь при каждом шаге он шлепал ею, как ластой, черпая ледяную жижу. Ступни он уже не чувствовал. Но остановило его не это. Остановил его звук. Впереди, в узком проходе между стеной цеха и наваленными бетонными блоками, воздух трещал. Цк... Цк-цк... Шшшш... Звук статического электричества. Сухой, злой, похожий на шепот тысяч змей. Андрей поправил очки (дужка была сломана, приходилось придерживать пальцем). Всмотрелся в темноту. Воздух в проходе дрожал. В синеватом сумраке то и дело вспыхивали крошечные, с игольное ушко, молнии. "Электра". И не одна. Целое поле. Они перекрывали единственный путь на юг. Андрей прижался спиной к трубе, которая еще хранила остатки тепла. У него не было болтов. У него не было детектора. Сергей учил его: "Нет болтов – не лезь. Лучше сделай крюк в пять километров, чем шаг в могилу". Но крюк делать было некуда. Сзади – наемники. Слева – забор с "колючкой". Справа – тупик. Нужно было пройти сквозь. Андрей опустил взгляд под ноги. Мусор. Обломки кирпича. Ржавые гайки (слишком легкие). Куски штукатурки. Он наклонился, преодолевая боль в спине, и набрал горсть щебня. Камни были холодными, мокрыми, грязными. – Эксперимент, – прошептал он. Голос дрожал. – Эмпирический метод. Он бросил первый камень. Камешек полетел в центр прохода. БАХ! Вспышка была ослепительной. Голубой шар плазмы возник из ниоткуда, испепелив камень в пыль. Ударная волна качнула полы халата Андрея. Запахло озоном так сильно, что во рту появился металлический привкус. Бекетов не зажмурился. Он смотрел. – Разряд... – пробормотал он. – Восстановление потенциала. Он бросил второй камень. В ту же точку. Тишина. Третий. БАХ! Снова разряд. Андрей начал считать. Его мозг, привыкший оперировать формулами, отключил эмоции. Страх ушел на второй план, уступив место холодному анализу. Аномалия не была хаотичной. Это была физика. Конденсатор накапливает заряд, разряжается, снова накапливает. – Периодичность... – шептал он, глядя на секундную стрелку часов (стекло на них треснуло, но механизм шел). Разряд. Пауза – четыре секунды. Активная фаза – полторы секунды. Снова пауза. Андрей бросал камни веером, проверяя весь коридор. Справа – интервал три секунды. Слева – пять. В центре – четыре. Это было уравнение с тремя переменными. Ему нужно было пройти десять метров. Средняя скорость бега человека в стрессе и скользкой обуви – три метра в секунду. Значит, ему нужно три окна. Он закрыл глаза, выстраивая в голове схему. Учёный видел этот проход не как нагромождение бетона, а как график синусоид. Линии напряжения поднимались и падали. Ему нужно было проскользнуть в нижней точке амплитуды. – Раз... два... три... – считал он вслух, дирижируя пальцем. БАХ! (Слева). БАХ! (Справа). БАХ! (Центр). Окно. Андрей открыл глаза. Он вытер потные ладони о грязный халат. У него была одна попытка. Ошибка в расчетах – и мужчина превратится в кучку пепла, как тот первый камень. – Симметрия, – сказал он себе. – Это просто ритм. Как музыка. Как сердцебиение. Бекетов вспомнил сердцебиение Сергея. Ровное. Мощное. Он попытался синхронизироваться с ним. – Я смогу. Андрей подобрал полы халата, заткнув их за пояс брюк, чтобы не зацепиться. Перехватил сумку с водой поудобнее. Встал на стартовую позицию. Дождался вспышки слева. – Раз. Вспышка справа. – Два. Вспышка в центре. – Пошел! Он рванулся вперед. Не бежал сломя голову, а двигался прыжками, считая про себя. Раз. Прыжок влево. Воздух справа от него взорвался треском, но мужчина уже ушел с траектории. Два. Шаг вперед, замереть. Перед носом пробежала искра. Волосы на голове встали дыбом, кожу закололо тысячей иголок. Три. Рывок в центр. Он поскользнулся. Проклятая туфля подвела. Подошва поехала на мокром бетоне. Андрей упал на колено. Время замедлилось. Он услышал, как справа, в полуметре от его плеча, начинает гудеть воздух. Конденсатор зарядился. Цикл замкнулся. До следующего окна – четыре секунды. А разряд будет сейчас. Воздух справа не просто загудел – он взвизгнул. Напряжение пробило изолятор воздуха. Андрей не стал вставать. Времени на это не было. Инстинкт, который оказался быстрее расчетов, швырнул его вперед. Он оттолкнулся здоровой ногой и бросил свое тело в грязь, вытягивая руки, пытаясь "нырнуть" под траекторию удара. Вспышка. Ослепительный, бело-голубой шар плазмы разорвался там, где долю секунды назад было его колено. Ударная волна подхватила Андрея, как сухой лист, и швырнула на кучу битого кирпича. Но перед этим он почувствовал удар. Не ожог. Это было похоже на то, как если бы по пятке со всего размаху ударили кувалдой. Ногу дернуло судорогой такой силы, что, казалось, мышцы оторвались от костей. Андрей покатился по щебню, сдирая кожу с лица и рук. Он остановился, врезавшись плечом в ржавую трубу. Тишина. Только звон в ушах и запах паленой резины. И мяса. – Ааа... – выдохнул мужчина. Звук был тихим, удивленным. Он лежал на спине, глядя в свинцовое небо. Живой. Прошел. Формула сработала. Учёный обманул смерть. Но тут пришла боль. Она накатила горячей, пульсирующей волной от левой ноги к паху. Андрей сел, сжав зубы, чтобы не заорать. Он посмотрел на свою ногу. Левая туфля – та самая, с отклеенной подошвой – дымилась. Разряд "Электры" зацепил самый край. Каблук расплавился, превратившись в черную, пузырящуюся массу. Кожа обуви скукожилась. Но хуже всего было то, что синтетический носок вплавился в кожу щиколотки. Андрей протянул дрожащую руку. Коснулся ноги. Больно было так, что потемнело в глазах. – Черт... – прошипел он. – Черт... Ему нужно было снять это. Прямо сейчас, пока пластик и резина не остыли и не прилипли намертво. Бекетов схватил дымящийся остаток туфли. Рывок. Крик застрял в глотке, превратившись в сиплый вой. Туфля слетела вместе с куском кожи. Он увидел свою ступню. Красное, обожженное мясо, покрытое черной копотью и нитями расплавленной синтетики. Кровь не текла – сосуды прижгло. Андрей откинул голову назад, ударившись затылком о трубу. Его начало трясти. Болевой шок. Он вспомнил аптечку в бункере. Лидокаин. Промедол. Стерильные бинты. У него не было ничего. Только грязный халат и сумка с водой. Вода. Он лихорадочно расстегнул сумку Жени. Достал пластиковую бутылку. Открутил крышку зубами – руки не слушались. Плеснул на рану. Холодная вода зашипела, коснувшись ожога. Боль стала острой, режущей, но это было лучше, чем жар. Он лил воду, смывая грязь и пепел, чувствуя, как уходит помутнение. Когда бутылка опустела наполовину, он остановился. Воду надо беречь. Он оторвал от своего халата подол. Ткань, пропитанная грязью коллектора, была плохим бинтом, но выбора не было. Андрей замотал ступню. Туго. Прямо по ожогу. Каждый виток ткани вызывал новый приступ тошноты. – Терпи, – шептал он себе голосом Сергея. – Терпи, интеллигент. В морге не болит. Он завязал узел. Попробовал встать. Левая нога не держала вес. Пришлось опираться на пятку, косолапя. Хромая, подволакивая обожженную конечность, он двинулся дальше. У него осталась одна целая туфля и одна босая нога, замотанная в тряпку. Он был похож на пугало, сбежавшее с поля. Грязный, окровавленный, в рваном халате. Но в его глазах, за треснувшим стеклом очков, зажегся новый огонь. Это был не свет разума. Это был холодный, злой огонек существа, которое поняло: оно не сдохнет. Не здесь. Не сегодня. Он заковылял вглубь промзоны, оставляя на бетоне мокрые, кровавые следы.