Свинцовый груз

Туман на Дикой Территории сгустился, словно кто-то медленно стягивал над землёй грязную, промасленную простыню. К полудню белесая взвесь приобрела грязный, желтоватый оттенок и отчетливый запах серы. Видимость сократилась до радиуса в десять шагов. За этой границей мир растворялся в ядовитом киселе, скрывая рваный бетон, искорёженные трубы и ржавый металл, торчащий из земли, как осколки забытого кошмара. Каждое шорохи, каждый лёгкий скрип казались грозной угрозой, готовой выскочить из тумана в любую секунду. Андрей двигался вдоль железнодорожной насыпи. Это уже нельзя было назвать ходьбой. Перемещение подранка. Левая нога, обмотанная пропитанной гноем и мазутом ветошью, превратилась в чугунную колоду. Он не переставлял её, а волочил, оставляя на гравии широкую, мокрую борозду. Каждый рывок отдавался в тазобедренном суставе глухим ударом, словно кость забивали в хрящ молотком. – Три километра... – шептал он, цепляясь взглядом за покосившиеся опоры ЛЭП. – До Бара три тысячи метров... Теоретически. Он привалился плечом к шершавому боку товарного вагона, чтобы дать сердцу передышку. И в этот момент тишина раскололась. Звук был тихим, вкрадчивым, сухим. Цок-цок-цок. Когти по бетону. Ритмичная поступь множества лап. Андрей замер. Холод, и без того пропитавший его внутренности, кристаллизовался в ледяную иглу. Он знал этот ритм. Слышал его на записях в лаборатории, когда они изучали фауну Зоны. Стая. Бекетов медленно, стараясь не скрипеть гравием, повернул голову. Из желтой мути, метрах в двадцати, выплыла серая тень. Слепой пес. Существо выглядело жалко и омерзительно одновременно. Облысевшая, глянцевая шкура, покрытая язвами и лишаями. Выпирающие ребра, обтянутые пергаментной кожей. И морда – гладкая, лишенная глазниц, с мокрым черным носом, который подрагивал, анализируя молекулы воздуха. Мутант застыл, подняв переднюю лапу. Он "срисовал" Андрея. Не зрением – его не было. Животное считало тепловой контур и феромоны. Запах паники, гниющей раны и легкой добычи. Зверь не зарычал. Пес просто повернул массивную голову назад и издал странный, щелкающий звук гортанью. Из тумана начали проступать другие силуэты. Два. Три. Пять. Они появлялись бесшумно, как призраки. Стая брала его в "коробочку", отрезая путь к насыпи. Это была не охота. Это была заготовка мяса. Андрей оттолкнулся от вагона. Бежать некуда. С искалеченной ногой он не оторвется даже от черепахи. Единственный шанс – вертикаль. Рядом, в двух шагах, ржавела будка стрелочника – металлическая коробка с плоской крышей. Высота – метра два с половиной. – Вверх... – выдохнул ученый, чувствуя, как адреналин бьет в виски. Бекетов бросился к строению. Псы среагировали мгновенно. Синхронно, как единый организм, управляемый общим нейроцентром. Они сорвались с места. Рыча, но не лая. Лишь шорох лап и свист рассекаемого воздуха. Андрей подпрыгнул, вцепившись пальцами в край кровли. Ржавое железо резануло ладони, впиваясь в кожу. Он подтянулся. Мышцы, сожженные голодом, закричали от натуги. Тело висело мешком. Ноги болтались внизу, как приманка. Щелк! Челюсти сомкнулись в сантиметре от его больной пятки. Горячее, зловонное дыхание обдало лодыжку. Андрей зарычал от усилия, перебрасывая корпус через парапет. Он вкатился на шершавый, мокрый гудрон, ободрав живот до мяса, и тут же поджал ноги. Внизу бесновалась свора. Твари прыгали на стены будки, скребя металл когтями. Звук напоминал скрежет гвоздя по стеклу, усиленный стократно. Бывший ученый лежал на крыше, глядя в свинцовое небо. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая доступ кислороду. – Ушли... – шептал он в бреду. – Исчезните... Но звери не уходили. Слепые псы обладали бесконечным терпением. Они знали: биомасса на крыше никуда не денется. Она ослабнет. Замерзнет. Или просто свалится от истощения. Они уселись вокруг будки плотным кольцом. Задрали безглазые морды к небу и начали выть. Тонко, заунывно, на одной ноте. Пси-атака. Резонанс, разрушающий волю. Андрей зажал уши ладонями. Вой проникал сквозь плоть, ввинчиваясь в мозг, вызывая приступ мигрени и иррациональной паники. "Оружие, – вспыхнула мысль. – У меня есть ствол". Он сел. Выудил из кармана грязного халата "Глок". Пистолет был тяжелым, липким от мазута, но механизм работал. В магазине оставалось три патрона. "Вожак, – вспомнил он лекцию Сергея, звучавшую в памяти голосом из другой жизни. – Убьешь альфу – стая рассыплется. Ищи самого крупного". Бекетов подполз к краю. Глянул вниз. Альфа выделялся размерами. Огромный, белесый кобель с порванным ухом сидел прямо перед дверью будки, не сводя "взгляда" с крыши. Андрей поднял пистолет. Прицелился. И тут его накрыло. Руки. Они начали жить своей жизнью. Это была не просто дрожь от холода – это была пляска святого Витта. Конечности ходили ходуном с такой амплитудой, что ствол описывал в воздухе восьмерки. Андрей перехватил правую руку левой, пытаясь зафиксировать оружие, создать упор. Бесполезно. Тремор шел изнутри. Нервная система, перегоревшая от ужаса, обезвоживания и истощения, дала критический сбой. Синапсы коротили. Связь "мозг – тело" была разорвана. Он не мог поймать мушку. Белесая тварь внизу двоилась, расплывалась в пятно. – Ну же... – скулил он, прокусывая губу до крови. – Стреляй... Просто нажми... Палец дернулся. БАХ! Пуля ударила в асфальт в метре от цели. Фонтанчик бетонной крошки брызнул в морду вожаку. Пес даже не шелохнулся. Он лишь лениво дернул ухом, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Зверь знал, что человек наверху слаб и промахнется. Андрей уронил руки. Пистолет с глухим стуком ударился о гудрон. Он смотрел на свои ладони. Руки плясали, пальцы скрючивались в спазме, не подчиняясь воле хозяина. Пришло осознание. Страшное, окончательное. Он не боец и никогда им не станет. Сергей перестрелял бы эту свору за пять секунд, не сбив дыхания. Командир был скалой. А он, Андрей Бекетов, доктор наук – просто дрожащий кусок протеина, не способный удержать сто граммов стали. – Ничтожество... – выплюнул он. Слово упало в лужу. Он отполз от края. Свернулся калачиком в центре крыши, под моросящим ледяным дождем. Тратить еще два патрона он не стал – просто закрыл глаза и приготовился ждать. Ждать, когда им надоест. Или когда гипотермия остановит сердце. Дождь усилился. Ледяная вода текла по лицу, за шиворот, пропитывая чужой, вонючий бушлат, который он снял с трупа. Внизу выли собаки. Андрей лежал и пытался представить, что это не вой, а гул вентиляции в бункере. Что рядом лежит Сергей, большой и теплый. – Грей меня... – шептал он в бреду, обнимая себя трясущимися руками, впиваясь ногтями в плечи. – Грей... Но рядом был только холодный гудрон и запах смерти.