Свинцовый груз

Стая ушла на рассвете. Псам наскучило ждать, пока кусок мяса на крыше остынет окончательно. Вожак издал короткий рык, и серые тени растворились в тумане так же бесшумно, как появились, оставив после себя запах мокрой псины и лужу слюны у двери будки. Андрей не сразу понял, что свободен. Он лежал в позе эмбриона, в луже ледяной воды, которая натекла в углубления гудрона. Его тело больше не дрожало. Стадия активного озноба прошла, уступив место опасному, наркотическому теплу гипотермии. Ему казалось, что он лежит в горячей ванне. – Тепло... – прошептал он, улыбаясь потрескавшимися губами. – Как в оранжерее... Попытка встать вернула его в ад. Раненная нога распухла, стала блестящей и холодной. Каждый миллиметр раненой конечности тянулся и ныл. Грязная тряпка врезалась в отекшую плоть, превратившись в удавку, вбирая в себя пот и гной. Когда Андрей перенес вес на ступню, боль пронзила все тело, от пятки до макушки, белой, ослепительной вспышкой. Мужчина вскрикнул и едва не рухнул с крыши. Удержался за ржавую антенну. Мир вокруг вращался. Трубы завода изгибались, как змеи. Небо пульсировало желтым светом. – Интоксикация... – поставил он себе диагноз заплетающимся языком. – Сепсис... Начало гангрены. Нужны антибиотики. Срочно. Бекетов сполз вниз. Не по лестнице – он просто скатился по стене, обдирая локти, и упал в грязь. Встать. Идти. Куда? В голове всплыла карта. Не та, бумажная, а та, которую рисовал ему голос Сергея. "Иди на юг, Николаич. Там, где трубы сходятся в узел. Там Бар. Там люди". – Сережа... – выдохнул он. Учёный побрел вперед. Туман сгущался. Теперь это была не просто мгла – это был экран, на котором воспаленное сознание начало показывать кино. Сначала это были звуки. Андрей слышал шаги. Топ... Топ... Топ... Тяжелые армейские ботинки. Справа. Чуть позади. Он резко обернулся, едва не упав. Никого. Только ржавый остов грузовика. – Ты здесь? – спросил Андрей пустоту. – Не прячься. Я знаю, что ты здесь. Ты обещал прикрывать спину. Он пошел дальше. Шаги возобновились. Теперь они звучали увереннее. А потом он увидел Его. Впереди, метрах в тридцати, у опоры ЛЭП, стояла фигура. Широкие плечи. Разгрузка. Рыжий ежик волос, горящий в сером свете, как маяк. Сергей стоял и ждал его. Он курил, прикрывая огонек ладонью. Андрей замер. Сердце, которое, казалось, уже почти остановилось, забилось так, что ребра затрещали. – Живой... – всхлипнул он. Слезы брызнули из глаз, горячие, смывая грязь. – Ты живой! Я знал! Он побежал. Забыл про больную ногу. Забыл про голод. Бекетов ковылял, спотыкаясь, размахивая руками. – Сережа! Стой! Это я! Фигура не двигалась. Сергей смотрел на него. Андрей видел его лицо – шрам, прищур, легкую усмешку. – Я иду! – хрипел Андрей. – Подожди! Он бежал к своему спасению. К своему теплу. К единственному человеку, который мог вытащить его из этой ямы. Осталось десять метров. Пять. Андрей протянул руки, готовый вцепиться в жесткую ткань разгрузки, уткнуться лицом в пахнущую порохом шею. – Держи меня... Он налетел на фигуру. Обнял её. И ударился грудью о холодный, мокрый бетон. Это был не Сергей. Это был бетонный столб, опутанный колючей проволокой и кусками рваного брезента, который трепал ветер. Иллюзия рассыпалась. Андрей сполз по столбу на землю. Он сидел в грязи, обнимая бетон, и выл. Это был вой животного, которое поняло, что капкан захлопнулся и оно в ловушке. – Ты соврал... – шептал он, царапая бетон ногтями. – Ты обещал сниться... А ты просто глюк. Ты умер, Сережа. Тебя нет. Но лихорадка была милосердна. Болезнь не дала ему сойти с ума от горя – она просто выключила реальность. Мир снова поплыл. Столб превратился в Сергея. – Вставай, – сказал бетон голосом Бирюка. – Не ной. Сопли подбери. Нам еще три километра топать. – Я не могу... – пожаловался Андрей галлюцинации. – Нога горит. – Можешь. Ты же у меня двужильный. Вставай, симбиоз. Андрей встал. Он опирался на столб, как на плечо друга. – Веди, – сказал учёный пустоте. – Только не быстро. Я не успеваю. И пошел. Он шел, разговаривая с тенью. Жаловался ей на наемников, рассказывал про раздавленный цветок, про вкус грязной воды. Со стороны это выглядело жутко: грязный, оборванный человек, похожий на зомби, бредет по Пустоши, хромая, жестикулирует и смеется сухим, лающим смехом, обращаясь к ветру. Но этот бред был единственным топливом, которое заставляло его переставлять ноги. Он шел не к Бару. Он шел за призраком, который обещал ему безопасность.