А вы с ней снова?

Наша тревога возникает не из-за вещей, а из-за того, как мы их воспринимаем.

– Мишель де Монтень

Дни тянулись тяжело. Не потому что съёмочный процесс был утомительным или скучным — наоборот, фильм нравился Эмме едва ли не больше, чем любой её предыдущий проект. Сюжет, характер, конфликт её героини — всё отзывалось где-то глубоко, почти интимно. Она не играла роль, она будто проживала её, шаг за шагом, сценой за сценой. Проблема была в другом. В Дженне. За последние несколько дней Ортега дважды оставалась ночевать на площадке. Оба раза под очень странными, очень непрозрачными предлогами. «Нужно отрепетировать», «нужно обсудить сцену», «слишком поздно, чтобы ехать, но ты можешь съездить одна» — но раньше такого не было. Они всегда возвращались домой вместе. Всегда, даже во время разных проектов. И самое неприятное — по утрам на площадке почему-то оказывалась и Мия. Хотя её сцены по графику начинались куда позже. Эмма пыталась не накручивать себя. И у неё даже получалось… первые пару дней. Но сегодня — нет. Сегодня нет ни малейшего шанса. Сегодня снимали сцену 14. Ту самую сцену. Тот самый поцелуй, который ей не хотелось видеть — ни как актрисе, ни как девушке Дженны. Площадка гудела: свет, камеры, операторы, говорящий вполголоса звукарь, визажисты, поправляющие детали костюмов и причесок. Всё было готово к моменту, который менял драматическую линию фильма — переход от ненависти к зарождающейся любви. Эмма стояла чуть поодаль, наблюдая. Старалась дышать ровно. Старалась быть профессиональной, спокойной, собранной. Но когда режиссёр дал команду «Начали!» — внутри что-то всё равно болезненно дёрнулось. Поцелуй сняли с третьего дубля. И три дубля — это ведь даже немного. Но Эмме было достаточно и одного, чтобы почувствовать, как внутри поднимается тяжёлое, вязкое чувство. Чувство, которое она не хотела называть ревностью. Но другим оно и не было. И что самое худшее — поцелуй выглядел слишком естественным. Слишком… прожитым? Словно они не играли, а действительно что-то чувствовали в этот момент. Эмма, может быть, и смогла бы собрать себя, переварить увиденное, напомнить себе, что это всего лишь работа, сюжет, художественный замысел… Но её тут же вызвали на собственную сцену. В следующей сцене её персонажу нужно было поссориться с другим героем. И эмоций для этой сцены у неё было более чем достаточно. Внутреннее напряжение, злость на ситуацию, страх, усталость — всё легло в роль идеально. Сцену сняли со второго дубля. Режиссёр был доволен. – Отлично, держим прекрасный темп. Можете отдохнуть минут десять, – объявил он с широкой улыбкой. Команда разошлась. Эмма осталась на месте ещё секунд на пять, выдыхая напряжение. Она почти привыкла к тому, что Дженна и Мия всегда рядом друг с другом. Почти. За последние дни присутствие Мии стало вокруг Дженны чем-то вроде тени — неотступной, навязчивой, но при этом будто бы невидимой для самой Ортеги. Стоило Эмме появиться — Мия уже где-то неподалёку. Стоило Эмме отойти — Мия была рядом с Дженной. И Дженна… не возражала. Даже наоборот — часто затягивалась в разговор, смеялась, что-то объясняла, показывала, почти не замечая, что Майерс отходит всё дальше и дальше. Сегодня было так же. Сначала они с Дженной сидели вместе, обсуждали сцену, детали, костюм, что-то бытовое. Но стоило Мии подойти, улыбнуться, заглянуть Дженне в глаза — другие коллеги почти сразу отвели Эмму в сторону, и Дженна не то что не заметила, она будто и не пыталась удержать её рядом. – Тебе не кажется, что Мия ведёт себя… как-то странно возле Дженны? – тихо спросила одна из девушек из команды, когда они отошли к другим диванам. Эмма подняла глаза. – В каком плане странно? Коллега наклонилась ближе, чтобы никто не услышал. – Ну… так смотрит. Так улыбается. Шутки только ей. И… не знаю, какое-то слишком тёплое отношение. С остальными она себя так не ведет. Эмма проследила взглядом за Дженной. Та сидела на диване, Мия рядом, что-то быстро говорит, активно жестикулирует. Дженна смеётся тихо, искренне. Улыбка мягкая, глаза блестят. Такая она всегда, когда ей приятно. И больно было не то, что Мия рядом — а то, что Эммы в этот момент там не было. – Честно… я не знаю, что ответить, – осторожно произнесла она. – Да, я тоже это замечаю. Но… ничего не могу сделать. Она новая, ей нужно влиться в команду, вот и всё. Наверное. Последнее слово прозвучало слабее других. Наверное. Не точно. Не уверенно. Потому что где-то внутри, под всей профессиональностью, под самообладанием, под логикой — уже начинали формироваться трещины. Пока маленькие. Едва заметные. Но Эмма их чувствовала. С каждым днём — всё отчётливее.

***

Слова коллеги повисли в воздухе тяжёлым, неприятным эхом. Эмма попыталась улыбнуться, будто всё в порядке, но внутри что-то медленно сжималось, словно мягкую ткань сердца кто-то с усилием скручивал в узел. Когда разговор стих, Майерс осталась наедине со своими мыслями. Шум площадки гас где-то на фоне, словно она стояла под водой — слышно голоса, но приглушённо, неразборчиво. Она смотрела на Дженну. На то, как та наклоняется ближе к Мие, чтобы рассмотреть страницу сценария. На то, как Мия касается плеча Дженны, будто совершенно привычно. На то, как Дженна кивает ей, смеётся в ответ на шутку, даже не взглянув в сторону Эммы. Больно было не от того, что Мия слишком близко. А от того, что Дженна — слишком далеко. – Эмма! – позвал кто-то из постановщиков. – Через пять минут репетиция второй части сцены! Она вздрогнула, будто вернулась из глубокой задумчивости, и кивнула. – Сейчас подойду. Она пошла в сторону съёмочной зоны, хотя ноги будто не хотели двигаться. Холодок прошёл по спине — лёгкий, но неприятный. Почему она не сказала мне заранее, что останется на площадке? Почему Мия была там же? Почему… я вообще об этом думаю? Ответ был очевиден. Она думала, потому что боялась. Не Дженну потерять — нет. Потерять то спокойствие, ту уверенность, которую она чувствовала рядом с Дженной. То ощущение, что она — единственная, кто видит Ортегу настоящей. Хотя и саму её тоже. А сегодня ей казалось, будто этот взгляд принадлежит кому-то ещё. Следующая сцена требовала собранности, но мысли Эммы то и дело уплывали в сторону. Она ловила себя на том, что пересматривает в голове момент поцелуя… не сам факт, а взгляд Мии после команды «Стоп». В нём было что-то… слишком мягкое? Тёплое? Заинтересованное? А взгляд Дженны? Она выглядела… спокойной. Не смущённой, не напряжённой. Словно это не было чем-то особенным. Ну конечно. Это работа. Для неё это просто работа. Эмма напоминала себе это снова и снова. Но внутренний голос отвечал: А для Мии?

***

После репетиции она вышла на свежий воздух, чтобы подышать. Лес вокруг площадки был густой, запах хвои острый, насыщенный. Эмма закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Ты нормально? – рядом раздался знакомый голос. Она открыла глаза — Дженна стояла рядом. Тёплый взгляд, чуть приподнятая бровь, лёгкая улыбка — всё будто как всегда. Но почему-то теперь это успокаивало меньше. – Да, просто устала, – ответила Эмма мягко. – Сегодня плотный график. – Хочу убедиться, что с тобой всё хорошо, – Дженна шагнула ближе. – Ты как-то… пропала. Эмма чуть усмехнулась. – Я? Пропала? Ты сегодня сама дважды исчезала с Мией. Дженна моргнула, не сразу уловив тон. – Мы просто обсуждали сцены. Её персонаж сложный для неё, я пытаюсь помочь. – Знаю. Это мило, – сказала Эмма и улыбнулась… но в улыбке было что-то хрупкое. Дженна посмотрела внимательнее. Её взгляд стал мягче, теплее. Она подняла руку и осторожно коснулась щеки Эммы. – Эмми… если что-то не так, скажи. Эмма закрыла глаза, чуть наклонившись в прикосновение. – Всё хорошо, правда. Просто усталость. Она соврала. Совсем чуть-чуть. Но соврала. Потому что сказать правду — означало признать, что её что-то ранит. А она не хотела ранить Дженну в ответ. Не хотела казаться той, кто сомневается в ней. Я же доверяю ей. Я обязана доверять… Но это доверие сегодня шаталось, едва заметно, но болезненно.

***

День подходил к концу. Оставалось снять несколько коротких проходов, и команда собиралась уйти пораньше, впервые за неделю. Эмма собирала свои вещи в гримёрке, когда услышала знакомый смех через открытую дверь. Снова — Дженна и Мия. Снова вместе. На секунду она задержала дыхание, слушая. Ни одного слова — только смех, лёгкий, искренний. Она закрыла сумку и вышла. – Эмма! – услышала она сразу. – Мы как раз обсуждаем завтрашнюю сцену! Хочешь почитать вместе? Это сказала Дженна. Абсолютно естественно. Абсолютно по-домашнему. А рядом сидела Мия, смотрящая так, будто ей прекрасно в месте, где она находится. Эмма улыбнулась. Ровно настолько, насколько позволяла вежливость. – Прочитаю дома. Вы заканчивайте. И ушла. Не быстро — спокойно. Но внутри шаги были тяжёлыми. Она не злилась. Не устраивала сцен. Не предъявляла претензий. Она просто… отдалилась. На миллиметр. Незаметно. Но отдалялась. В машине Дженна выглядела усталой и погружённой в текст. Эмма вела, не говоря лишнего. Молчание между ними было не холодным, но натянутым, словно тонкая ниточка, которую легко порвать. – Эмма? – тихо спросила Дженна, когда они уже подъезжали к дому. – Ты точно в порядке? Эмма улыбнулась — мягко, но пустовато. – Конечно. Просто… тяжёлый день. Она сказала правду. Но не всю. И это была самая опасная часть.

***

Когда они подъехали к дому, Эмма заглушила двигатель, но не вышла сразу. Она смотрела вперёд, на тусклый свет фонаря напротив, будто пытаясь собрать мысли в одну линию. Дженна уже потянулась к дверце, но заметила задержку и снова повернулась к ней. — Эмма… — её голос был мягким, осторожным. — Я поеду купить капсулы, — спокойно сказала Эмма, снимая ремень безопасности. — Раз уж всё равно рядом супермаркет. Ты поднимайся, отдохни. Дженна нахмурилась — едва заметно, но Эмма уловила это. — Сейчас? Уже поздно. Ты же устала, — тихо сказала она. — Устала, — согласилась Эмма, опуская взгляд. — Но с утра будет хуже. А кофе мне нужен. Так что… лучше сейчас. Это было правдой. Но не всей правдой. Иногда человеку просто нужно выйти. Подышать. Сбежать на пару минут туда, где его никто не рассматривает внимательными глазами. Дженна медленно кивнула, но она явно чувствовала под текст. — Хочешь… я с тобой поеду? — предложила она после паузы. — Компания тебе не помешает. Эмма слегка улыбнулась, но эта улыбка снова была нежной и чуть уставшей, как и весь сегодняшний день. — Нет, Дженна. Ты вымотана. И завтра у тебя первый дубль в семь утра. Отдохни, ладно? — Эмма… — Дженна посмотрела на неё чуть глубже. — Ты ведь не уходишь из-за меня? Или из-за Мии? Слова прозвучали неожиданно прямолинейно. Эмма почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она выдохнула носом и посмотрела прямо на неё. — Я ухожу купить кофе, — мягко ответила она. Сделала паузу. — Не убегаю. Не злюсь. Не устраиваю сцен. Просто… мне нужно пару минут тишины. Дженна опустила плечи — будто немного успокоилась, но не до конца. — Ты сегодня была странная, — честно сказала она. — С утра. На площадке. Потом в гримёрке. Я… переживаю. Эмма откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза на пару секунд. — Наверное, я просто слишком много думаю, — призналась она тихо. — И сама себя раздражаю этим. — Это из-за 14-й сцены? — тихим шёпотом. Эмма открыла глаза. — Нет, — сказала она… и честно, и не до конца честно. — Точнее не только из-за неё. Просто… ты много была с Мией, и я не знаю. Это не ревность. Это скорее… Она запнулась, пытаясь подобрать слово. Дженна ждала. Не перебивая. Не торопя. — Это чувство, — наконец произнесла Эмма, — когда ты… видишь что-то и думаешь, что не должна это чувствовать, но всё равно чувствуешь. Понимаешь? Тишина в салоне стала почти осязаемой. Дженна потянулась, взяла её за руку. Сжала крепко. — Эмма… — она говорила медленно, словно подбирая каждую фразу осторожно. — Я и правда старалась помочь Мии. Она волнуется, она боится, что не справится. И, да, она частенько держится рядом со мной… но я честно не думала, что это тебя заденет. Ты же обычно наоборот… такая спокойная. — Я спокойная, — тихо сказала Эмма. — Просто… это было слишком много за один день. Дженна кивнула. Она не спорила. Не оправдывалась. И это было самое правильное. — Скажи, — продолжила она почти шёпотом. — Ты хочешь, чтобы я держалась от неё дальше? Эмма быстро покачала головой. — Нет. Ни в коем случае. Это работа. И… я не хочу быть той, кто говорит тебе, с кем можно или нельзя говорить. Я просто… пытаюсь привыкнуть. Она снова улыбнулась — теперь уже искреннее, чуть теплее. — Дай мне пару минут тишины… и я вернусь нормальной. Эти слова, мягкие и честные, наконец сняли часть напряжения с плеч Дженны. Она подтянулась ближе и поцеловала Эмму в висок. — Хорошо, — шепнула она. — Я подожду тебя дома. И… если захочешь поговорить — я рядом. Если не захочешь — я всё равно рядом. Эмма выдохнула и улыбнулась. — Знаю, — ответила она. — Поэтому всё и будет хорошо. Ортега вышла из машины, прикрыла дверь и направилась в сторону дома. Ночь обхватила её прохладой, которая была удивительно приятной после целого рабочего дня. Майерс смотрела ей вслед через стекло. Уже не с такой сильной тревогой. Скорее с участием. Но где-то в глубине её взгляда промелькнула тень вопроса: Точно ли ты рядом? И обе они в этот момент чувствовали одно и то же: День был тяжёлый. Слишком тяжёлый для начала. И что впереди дни будут только сложнее.

***

Супермаркет был почти пуст. Пару покупателей у кассы, сонный охранник возле выхода — всё выглядело странно спокойным после бурного дня. Эмма взяла корзинку и автоматически направилась к полке с кофе-капсулами. Она стояла, перебирая знакомые коробки, но мысли были далеко — на площадке, в гримёрке, в машине. Её пальцы тянулись к нужной упаковке, но взгляд рассеянно скользил мимо товаров. Почему меня это вообще задело? Почему именно сегодня? Почему она была так близко к ней… а я так далеко? Эмма выдохнула, закрыла глаза на секунду и сжала коробку в руках чуть сильнее, чем нужно. Она не хотела признавать даже самой себе, что поцелуй… пусть и игровой… остался у неё в голове больше, чем хотелось. Не потому, что она сомневалась в Дженне. Она сомневалась в себе — в своей реакции, в своих эмоциях, в том, что не могла просто спокойно смотреть на происходящее. Она взяла капсулы, шоколадку для Дженны — ту самую, которую та любит — и направилась к кассе.

***

Квартира встретила её мягким светом ночника. Дженна сидела на диване, укутавшись в плед, и что-то набирала на телефоне. Едва Эмма вошла, она подняла глаза и улыбнулась — тёпло, по-домашнему. — Купила? — спросила она, отложив телефон. — Ага. — Эмма поставила пакет на кухонную стойку. — И твою шоколадку. — Ты лучшая, — сказала Дженна и встала, чтобы подойти ближе. Эмма сняла куртку, и в этот момент Дженна аккуратно обняла её за плечи. Эмма чуть замерла — не от неожиданности, а от того, как много значил этот простой жест. — Как ты? — тихо спросила Дженна, прижимаясь лбом к её виску. — Лучше, — честно ответила Эмма. — Мне правда нужно было просто… выдохнуть. — Хорошо, — прошептала Дженна. — Только обещай, что если что-то будет тебя мучить — ты скажешь. Не держи в себе, ладно? Эмма улыбнулась — мягко, привязанно. — Скажу, — пообещала она. — Просто иногда мне нужно время, чтобы понять, что я вообще чувствую. Дженна чуть отстранилась, взяла её лицо в ладони и заглянула прямо в глаза. — Я люблю тебя. Всё остальное — просто работа. Помни об этом. Эмма кивнула. И в этот момент она действительно почувствовала, как часть тревоги отпустила, как мышцы расслабились, как мысли перестали крутиться горькой спиралью. — Я тоже тебя люблю, — сказала она тихо. — Очень. Они обнялись — долго, без слов. Это объятие было мягким напоминанием о том, что бы ни происходило вокруг, они всё ещё вместе, всё ещё в одном мире, одном доме, одном ритме. И всё же, когда они легли спать, а дыхание Дженны выровнялось рядом, Эмма ещё долго смотрела в потолок. Мысли не исчезли полностью. Они затихли. Спрятались. Ждали своего часа. И Эмма чувствовала — завтра станет новым испытанием.