А вы с ней снова?

Сердце имеет свои причины, которых разум не знает.

— Блез Паскаль

Новый день начался так же, как и предыдущие, но в воздухе будто висело что-то другое. Не напряжение — нет. Скорее ощущение надвигающейся перемены, которую Эмма не могла ни назвать, ни сформулировать. Она лишь чувствовала её, как чувствуют холод ещё до того, как он коснётся кожи. Дженна быстро собралась. Сегодня у неё было больше сцен, чем у Эммы. Шатенка смотрела, как она завязывает волосы, как с лёгким движением смахивает прядь с виска, и что-то внутри болезненно кольнуло — воспоминание о вчерашнем дне и о четырнадцатой сцене, которую она видела слишком отчётливо. Эмма постаралась это чувство спрятать подальше. Сегодня — новый день. Новый шанс всё отпустить. Но не получалось. На площадке было оживлённо: кто-то протягивал костюмы, кто-то торопливо пудрил актёров, кто-то громко обсуждал вчерашний отснятый материал. И среди всего этого шума Эмма снова увидела — как будто неизбежно — Дженну и Мию. Они стояли рядом, склонившись над планшетом с раскадровкой. Дженна что-то показывала, Мия смеялась тихо, будто боялась спугнуть момент. А Дженна… Дженна улыбалась в ответ. Эмма заставила себя отвернуться — слишком рано, чтобы утонуть в этих ощущениях. Но всё же спросила у себя: Почему Мия снова пришла раньше своей сцены? Хотя ответ она знала. Или догадывалась. Рабочий день начался быстро. В первой половине Эмма снималась без Дженны: эмоциональная сцена, где её героиня впервые ломается и показывает настоящую слабость. Несколько дублей получались слишком «держанными», но на пятом Эмма позволила себе вспомнить вчерашний взгляд Мии — слишком внимательный, слишком тёплый, слишком… не тот. И эмоции пришли сами. Сцена получилась. И, по словам режиссёра, получилась настолько хорошо, будто Эмма действительно пережила то, что играла. Она лишь кивнула, хотя внутри было совсем другое. Перерыв она решила провести подальше от всех — возле трейлера, где рос высокий сосновый куст, скрывающий почти всю площадку. Там было тихо. Там можно было просто быть. Но даже там она услышала их. — …если хочешь, можем попробовать по-другому, — сказала Дженна. — Да? — тихий голос Мии, будто наполненный чем-то мягким. — Я только рада. Ты так точно чувствуешь переход между сценами, я ещё не привыкла. Эмма невольно заглянула за угол. Потому что слишком хотелось понять. Они стояли близко — не неприлично, не подозрительно… но достаточно, чтобы эта близость ранила. Может, актёрская привычка. Может, рабочий процесс. Может… что угодно ещё. Но внутренний голос всё равно шепнул неприятно: «Так сильно меня злите вы… я на другой орбите». Эта строка вспыхнула неожиданно ярко. Словно что-то внутри было готово сорваться, но Эмма заставила себя отступить и глубоко вдохнуть. Нельзя думать об этом. Нельзя позволять этому разрушать день. Она вышла из-за угла, чтобы они её заметили до того, как она подойдёт слишком близко. — Ты уже здесь? — первой повернулась Дженна. В её голосе прозвучала та привычная тёплая нотка, от которой у Эммы всегда расслаблялись плечи. Но сегодня… она почувствовала её слабее. — Да, только закончила свою сцену, — спокойно сказала Эмма. — Хотела найти тебя. Мия улыбнулась вежливо. Слишком вежливо. Слишком мягко. Как будто она знала больше, чем должна. — Тогда мы на минутку, — сказала Дженна и повернулась к Мие. — Доделаем и подойдём. Эмма кивнула. Повернулась. Ушла. Но внутри всё же что-то дрогнуло.

***

Оставшаяся часть дня прошла странно. Не плохо. Не хорошо. Просто… странно. Как бы Эмма ни старалась сосредоточиться на работе, взгляд постоянно возвращался туда, где была Дженна. Она ловила мельчайшие моменты: жесты, улыбки, интонации. И каждый раз ей казалось, что она видит то, чего видеть не должна. Но это могли быть всего лишь её мысли. Усталость. Или та самая тихая ревность, которая сидела где-то глубоко внутри и царапала изнутри. Когда они сделали короткий перерыв, Эмма подошла к Дженне. — Устала? — спросила та, слегка касаясь её плеча. — Есть немного, — честно ответила Эмма. — Просто день тяжёлый. Дженна кивнула, будто понимала. И, возможно, действительно понимала. Но через секунду Мия позвала её по имени, и Дженна, даже не заметив, как это выглядит, бросила Эмме «я сейчас» и ушла. И вот в те оставшиеся после неё миллисекунды в груди снова что-то кольнуло. Эмма присела на край сцены, глядя перед собой. Дыхание было ровным, но внутри будто что-то шаталось. Подошёл коллега — молодой актёр, который снимался с ними в нескольких сценах. — Ты сегодня какая-то тихая, — сказал он. — Просто уставшая, — ответила Эмма, не поднимая взгляда. — И, наверное, слишком много думаю. Он присел рядом. — Понимаю. Пауза. — Хочешь совет от человека, который со стороны наблюдает? Без лишних деталей. Эмма посмотрела на него внимательнее. — Говори. — Ты очень сильно переживаешь за Дженну. Иногда даже слишком. И… — он поискал слова, — может, стоит поговорить с ней, пока это не стало большим, чем нужно? Эмма тихо усмехнулась. — Если бы всё было так просто. Она подняла взгляд — и снова увидела их. Дженну. Мию. Снова вместе. Снова близко. И вдруг всё встало на свои места — не логически, не рационально. А эмоционально. Каждый их смех, каждый наклон, каждая деталь слились в одно. Страха пока не было. Была только пустота, слегка звенящая внутри. Ближе к вечеру они с Дженной подошли к столу с реквизитом — им нужно было разобрать, какие вещи понадобятся завтра. Мия была рядом, и разговаривала с ней Дженна почти весь день, но сейчас Эмма решила не отступать. — Завтра тяжёлые сцены? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Да. Несколько эмоциональных. И одна — важная для развития персонажа, — ответила Дженна, просматривая список. Эмма кивнула. — Понятно. Пауза повисла странная. Плотная. Тягучая. Дженна заметила её. — Эмма… что-то не так? Эмма посмотрела в её глаза — знакомые, близкие… и в то же время на секунду чужие, будто затянутые новой тенью. — Всё нормально, — сказала она тихо. — Просто… день такой. Она не стала говорить больше. Ещё не время. Но внутри, как будто надавив на самую болезненную точку, вспыхнуло: «Нутро моё прожжённое стрелою-пулей ревности…» Эта строка легла прямо в сердце — не красиво, не поэтично. Больно. Эмма едва заметно вздохнула и отвернулась, будто пытаясь спрятать это ощущение хотя бы от самой себя.

***

Вечером они ехали домой. Казалось бы — привычная дорога, то, что всегда возвращало спокойствие. Но сегодня машина была тише. Дженна слушала музыку и что-то просматривала в телефоне. Эмма смотрела на дорогу. Каждая ель, каждый поворот дороги, каждый огонёк казался слишком далёким. Словно мир слегка сместился. И впервые за много дней Эмма почувствовала, что не знает, чего ждать от завтрашнего дня. И это пугало. Тихо. Скрыто. Но очень-очень реально.

***

Гримёрка была полутёмной, освещённой только лампами вокруг зеркала. Эмма сидела на низком стуле, склонившись вперёд, ладонями закрывая лицо. Казалось, если она уберёт руки — из глаз снова хлынет то, что она так отчаянно пыталась удержать внутри всю смену. Она сделала глубокий вдох и ровно выпрямилась, когда в дверях появилась Мия. — О, я думала, здесь никого нет, — сказала она, застывая на пороге. Эмма подняла взгляд. Слишком спокойный, слишком ровный — такой, который обычно бывает перед тем, как человек научился терпеть. — Можешь заходить, — тихо произнесла она. Мия прошла к столу, забрала свою папку со сценарием. И уже собиралась выйти, но вдруг обернулась, словно что-то вспоминая: — Хорошая игра сегодня. Особенно сцена с Крисом. Очень… настоящая. — Спасибо, — коротко ответила Эмма, чувствуя, как в груди что-то болезненно дернулось. — Ты в порядке? — спросила Мия, но с каким-то странным оттенком. Словно она знала ответ заранее. — Всё отлично, — улыбнулась Эмма — точнее, попыталась. Мия на секунду задержала взгляд, чуть прищурив глаза, будто изучая. И ушла. Эмма осталась в тишине. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему одиноко. Когда она вышла на улицу, вечерний воздух был прохладным, влажным — словно лес вокруг площадки тоже переживал вместе с ней. Дженна стояла у машины, опираясь спиной о дверь и просматривая какие-то заметки в телефоне. — Ты готова? — спросила она, не поднимая глаз. Эмма замерла на секунду. Этот голос — раньше он всегда звучал теплее. Всегда. — Готова, — тихо сказала она и обошла машину. Они сели. Тишина в салоне была густой, вязкой. Мотор завёлся, но ощущение, что между ними — стена, никуда не исчезло. Минут пять ехали молча, пока Эмма не выдохнула и не решилась: — Ты вчера… почему ты ночью снова осталась? Руки Дженны на руле чуть сжались. Секунда. Две. — Работа. Мы дописывали сцену. Не вижу проблемы. Эмма смотрела в боковое окно, чтобы не показать, как это задело. — Я просто волновалась, — тихо сказала она. — Ты даже не ответила на сообщение утром. — Прости. Было много дел. Холод. Небольшой, но ощутимый. Тон, в котором раньше всегда было место мягкости, теперь стал ровным — слишком ровным, чужим. Эмма сглотнула. — А Мия… она тоже оставалась? Пауза длилась чуть дольше, чем следовало. — Да. Мы репетировали. И всё. Этого ей не объяснили. Не развернули. Не предложили ясности. Просто «да». Эмма кивнула. Она понимала, что если скажет хоть слово больше — голос сорвётся. Они ехали дальше. Дженна чуть сильнее нажала на газ. Словно торопилась туда, где не нужно будет объяснять ничего из того, что висело в воздухе. У дома Дженна остановилась. Обычно в такие моменты она выключала двигатель. Сегодня — просто повернула голову: — Мне нужно отъехать. Нужно обсудить кое-что с режиссёром. Эмма почувствовала, как под ногами земля будто стала мягче, ускользая. Второй вечер подряд. — Хорошо, — только и смогла она сказать. Дженна кивнула, наклонилась и поцеловала её в висок — быстро, рассеянно, будто по привычке. Не глядя ей в глаза. Эмма открыла дверь машины и вышла. Закрыла её. Отступила. Мотор снова заурчал. Она стояла на крыльце, пока автомобиль не скрылся за поворотом. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Слишком тихо, будто любой звук мог услышать весь мир. Было слышно шум города, ночь дышала прохладой, а внутри Эммы будто что-то тонкое треснуло — не до конца, но достаточно, чтобы она почувствовала: Всё начинает меняться. И уже не в её сторону.

***

Вечер выдался неожиданно тихим. Она наливала себе чай, пытаясь расслабиться, не думать о брюнетке когда телефон завибрировал. Дженна. Сообщение пришло одно за другим — сначала короткое, затем чуть длиннее, а потом и вовсе аудио. «Милая, ты дома? Я скучаю… ты бы меня засмеяла сейчас. Я такая глупая…» Эмма сразу поняла — Дженна пьяна. Слишком мягкие окончания, слишком растянутые слова. И ещё одно сообщение: «Она сказала, что мне идёт этот смех… а я хочу, чтобы только ты слышала…» «Я в баре, помнишь мы здесь были? Приедь, пожалуйста. Шатенка уже схватила ключи. Сердце неприятно кольнуло на слове «она», но эмоции отодвинулись на второй план: главное — Дженна одна, в баре, среди людей, которых она едва знает. Бар оказался шумным, наполненным музыкой и голосами. Эмма увидела её сразу: Дженна сидела у стойки, слегка покачиваясь, с красными щеками и бессмысленно счастливой улыбкой. Мия где-то смеялась с кем-то из актёров, и, к облегчению Эммы, не была рядом. — Эмма… — протянула Дженна, увидев её. — Ты правда пришла… — Конечно пришла, — тихо ответила Эмма, помогая ей спуститься со стула. — Поехали домой? Но Дженна вместо ответа притянула её ближе и поцеловала — медленно, немного сумбурно, но так, как Эмма всегда таяла. И всё же в этом поцелуе что-то не давало успокоиться: он был окрашен алкоголем, случайностью, чужой атмосферой, и Эмма чувствовала — Дженна просто ищет опору. — Люблю тебя, — выдохнула Ортега ей в губы. — Ты самая… самая… — Знаю. Потом продолжишь, — мягко улыбнулась Эмма, удерживая её за талию. — Пошли. Утро выдалось тяжёлым — по крайней мере, для Дженны. Голова раскалывалась, воспоминания приходили отрывками, и каждый раз, глядя на Эмму, она будто чего-то стеснялась. — Ты вчера… хорошо провела время. Все обговорили? — осторожно сказала Эмма, подавая ей воду. — Я… не помню половину вечера, — тихо ответила Дженна, избегая взгляда. — Но… надеюсь, не сделала ничего плохого? Эмма чуть приподняла бровь. — Ты целовала меня прямо в баре. Это было… мило. И громко. Дженна смущённо улыбнулась, но что-то тёплое между ними всё равно дрогнуло. Как будто на секунду всё стало как раньше. И чтобы закрепить это ощущение, чтобы загладить собственное неловкое поведение, Дженна внезапно предложила: — Давай сегодня устроим свидание? У нас выходной. Хочу быть только с тобой. Эмма улыбнулась — искренне. Она так давно этого хотела.

***

Свидание получилось идеальным, почти нереальным. Они гуляли по тихому парку, держались за руки, смеялись над мелочами. Дженна снова смотрела на Эмму тем взглядом, от которого у шатенки сердце без конца падало куда-то вниз — тёплым, внимательным, живым. Они ели мороженое, Дженна пробовала у Эммы её вкус, оставляя мягкие поцелуи на пальцах. Майерс чувствовала: вот оно. Вот тот мир, который она боялась потерять. Они ужинали в маленьком кафе, где никого почти не было. Брюнетка рассказывала истории со съёмок, шатенка смеялась и слушала, как будто весь бар вчера был совсем другой реальностью. Но мир рушится всегда внезапно. Когда они уже выезжали с парковки, у обеих телефоны одновременно начали вибрировать. Сначала один сигнал. Потом ещё один. Потом десятки. — Что это? — нахмурилась Дженна. Эмма смотрела на экран. И видела уведомления. «Тебя отметили в видео» «Новые упоминания» «#JennaMia» «Бар вчера. Они такие милые» «Не говорите мне, что только я вижу эту химию» «Интересно, как себя Эмма чувствует..» Было рандомное видео. Снятое фанатом. Дженна и Мия. Танцуют. Смеются. Слишком близко. Слишком невинно… или слишком не невинно? Дженна тоже это увидела. Лицо её побледнело. — Эмма, ты даже не посмотришь, что там? — спросила она осторожно, словно ступая по стеклу. Эмма продолжала смотреть в окно машины, руки дрожали совсем чуть-чуть — едва заметно. Она всё уже увидела. Все ракурсы. Все кадры. Все подписи. И тихо, почти шепотом, но так, что Дженна побледнела ещё сильнее, Эмма ответила: — На том злосчастном видео… вы снова вместе, видимо. Тишина опустилась в салон так стремительно, что казалось — она треснула воздух. И то идеальное свидание, которое так грело Эмму весь день, рассыпалось в прах на глазах. Дженна повернулась к Эмме, слегка наклонилась, стараясь заглянуть ей в глаза. Она медленно протянула руку, хотела дотронуться до плеча. — Эмма… — тихо, почти шепотом. — Я просто хочу быть рядом. Я правда этого не помню, прости. Эмма отдернула руку, чуть сдвинулась в сторону двери. — Не сейчас, Дженна, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Я… я не могу. Рука Дженны зависла в воздухе, будто застывший жест. Она тяжело вздохнула, но не отступила. — Я понимаю, — тихо, но с оттенком обиды проговорила Дженна. — Просто… я хотела исправить всё. Сделать так, чтобы мы были как раньше. Эмма опустила взгляд. Сердце билося слишком быстро, грудь сжималась от боли. — Иногда исправить нельзя, — тихо сказала она. — Иногда нужно просто… переждать. Дженна сжала руки на руле. Её плечи напряглись, дыхание стало ровным и холодным, будто она собиралась сдержать бурю эмоций. — Хорошо, — выдохнула она наконец, коротко, сухо. — Понятно. Эмма почувствовала, как в салоне образовалась невидимая стена. Дженна замкнулась в себе, исчезло тепло, которое всегда её согревало. Они ехали молча. Мотор урчал, свет фар отражался в стеклах, но внутри машины было пусто. Тесное пространство стало символом того, что между ними больше нет движения, нет прикосновения, нет пути назад. Эмма держала руки на коленях, Дженна сжала руль — и впервые за долгое время они были рядом, но уже так далеко друг от друга. Первый раз, когда они спали под одной крышей — но не под одним одеялом.