Тридцать три воспоминания

— Зачем ты вернулся, а-Сянь?       Тихий, до боли знакомый голос просочился сквозь грохот рушащегося мира, заглушив и рёв Сущности, и звон стали. Вэй Усянь застыл. Реальность вокруг дрогнула: чёрные, острые скалы Безночного Города исчезли, а кипящая лава внизу растворилась без следа. Едкий запах гари и серы, разъедавший лёгкие, сменился лёгким, почти забытым ароматом озёрной воды, цветущих лотосов… и наваристого супа с ребрышками.       Вэй Усянь моргнул и обнаружил себя стоящим на деревянном причале. Доски под ногами были старыми, нагретыми ласковым солнцем Юньмэна; каждая трещинка в них была знакома ему с детства. Он медленно поднял взгляд, и мир мгновенно сузился до одной-единственной фигуры.       Цзян Яньли.       Она была настолько живой, что сердце Вэй Усяня пропустило удар. Лиловые одежды мягко колыхались на ветру, в волосах блестела та самая шпилька, которую он когда-то ей подарил, выбирая с таким трепетом. Она улыбалась той самой улыбкой, которая всегда обещала прощение, какой бы страшной ни была его вина. — Шицзе… — выдохнул он, и голос его сорвался.       Ноги отказались держать. Вэй Усянь рухнул на колени, боясь даже моргнуть, чтобы видение не рассыпалось пеплом. Дрожащей рукой он потянулся вперёд, желая коснуться края её одежд, убедиться, что это не сон. — Ты обещал, что всё будет хорошо.       Голос сестры изменился мгновенно. Тепло исчезло, уступив место ровному, ледяному тону, от которого кожа покрылась инеем. — Ты клялся, что сможешь контролировать это.       Вэй Усянь резко вскинул голову.       Улыбка всё ещё цвела на губах Яньли, но глаза… её теплые глаза были затянуты мертвенной белизной. А на груди, пропитывая тонкий шёлк ханьфу, расползалось тёмное, влажное пятно – тот самый след от удара мечом, оборвавшего её жизнь. — А-Сянь, посмотри на свои руки, — ласково, пугающе мягко попросила она.       Вэй Усянь опустил взгляд. Ладони, которыми он только что тянулся к ней, были по локоть в густой, липкой крови. Она тяжело капала с кончиков пальцев на нагретые солнцем доски, и каждый глухой удар капли отдавался набатом в висках. — Это кровь Цзинь Цзысюаня, — сказала Яньли, делая шаг к нему. — это моя кровь. И кровь клана Цзян. Ты убийца, Вэй Усянь. Где бы ты ни появился, за тобой по пятам следует смерть. — Нет… Я не хотел… — он начал задыхаться, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически мало. Горло сдавило спазмом. Тёмная энергия, которую он использовал для боя, теперь вернулась к нему не послушным оружием, а холодными тисками, обвивающими шею и проникающими под кожу. — Ты убил меня, — зловеще протянула она, склоняя голову набок. — А теперь ты пришёл за ним?       Она медленно подняла руку и указала куда-то в сторону. Вэй Усянь обернулся, и в этот миг из него вышибло дух. Крик застрял в горле жалким хрипом.       В нескольких шагах, пригвождённый к столбу причала десятками чёрных шипов, висел Лань Ванцзи. Его безупречно белые одежды превратились в окровавленные лохмотья. Голова была опущена, длинные волосы скрывали лицо, но Вэй Усянь видел, как тяжело, рывками вздымается грудь, как жизнь капля за каплей покидает тело. — Посмотри, что ты с ним сделал, — прошептала Яньли прямо над ухом Вэй Усяня. От неё веяло могильным холодом и тошнотворным запахом сырой земли. — Ты вернулся, чтобы уничтожить единственного, кто был достаточно глуп, чтобы полюбить тебя. — Лань Чжань!       Вэй Усянь попытался встать, рвануться к нему, но тело не слушалось. Тьма навалилась сверху, прижимая к доскам. — Не трогай его! — шикнула Яньли. — Каждый раз, когда ты пытаешься кого-то спасти, ты делаешь только хуже. Пристань Лотоса сгорела из-за тебя. Я мертва из-за тебя… и он тоже умрёт из-за тебя.       Вэй Усянь замер. Истина, звучавшая в этих словах, была страшнее любой пытки. Она разъедала саму суть его существования. Сущность не просто атаковала его тело – она вскрыла память, вытащила наружу самое сокровенное, ядовитое убеждение, с которым Вэй Ин жил и умирал. — Лань Чжань... — прошептал он, глядя на неподвижную фигуру. Слёзы жгли глаза, смешиваясь с грязью на щеках. — я всегда приношу только боль… — Так сделай ему подарок, а-Сянь, — голос сестры снова стал мягким, убаюкивающим. Холодные, костлявые пальцы легли ему на плечи. — Исчезни, Вэй Усянь. Если тебя не станет, все они будут в безопасности. Лань Ванцзи будет жить. Просто… отдай мне всё. Перестань сопротивляться.       Вэй Усянь закрыл глаза. Мысль прекратить эту бесконечную борьбу показалась спасительной. Если ценой жизни Лань Чжаня было небытие Вэй Ина – это была честная сделка.       Тьма, густая и вязкая, как смола, начала подниматься, обволакивая его ноги, талию, грудь. Он не пытался её прогнать. Вэй Усянь тонул в собственной вине, уверенный, что это единственное, чего он заслуживает.       В то же самое время, в разгромленной Цзинши, Лань Сичэнь сидел у изголовья циновки, держа пальцы на запястье брата. Внезапно ресницы Второго Нефрита дрогнули, и он с трудом открыл глаза.       Его взгляд, обычно ясный и сфокусированный, сейчас был затуманен болью и бездонной усталостью. — Ванцзи! — Сичэнь подался вперёд, голос дрожал от облегчения. — ты слышишь меня? Не двигайся, твои меридианы…       Но Лань Ванцзи не смотрел на брата. Он, кажется, даже не слышал его. С нечеловеческим усилием, преодолевая свинцовую тяжесть в каждой мышце, он повернул голову влево.       Там, сидя в позе лотоса, застыл Вэй Усянь. Его тело было неестественно напряжено, кожа приобрела пугающий пепельный оттенок, по вискам тёк холодный пот. Но страшнее всего было лицо, которое выражало абсолютное страдание. Из закрытых глаз текли слёзы, оставляя дорожки на щеках, перепачканных чужой кровью. — Вэй… Ин… — имя сорвалось с губ Лань Ванцзи едва слышным шёпотом.       Он попытался приподняться, опираясь на локоть, но руки предательски подогнулись. Острая боль пронзила грудь там, где он сам перекрыл поток духовной энергии. — Не вставай! — Сичэнь мягко, но настойчиво надавил ему на плечи. — Ванцзи, ты едва жив. Господин Вэй вошёл в твоё сознание, чтобы вытащить тебя. Сейчас он… — Он не там, — прохрипел Лань Ванцзи. Его золотые глаза вспыхнули лихорадочным блеском. — Я... чувствую. Эта сущность… забрала его.       Ванцзи ощущал это пугающее, ноющее пустое место в своей душе – там, где секунду назад билось присутствие Вэй Ина. Он понял: Сущность обманула их. Она выбросила сломанное тело Ванцзи, чтобы полакомиться более вкусной добычей – душой, переполненной чувством вины.       Лань Ванцзи резко оттолкнул руки брата. — Гуцинь, — потребовал он. — Ванцзи, ты не можешь играть! — воскликнул Сичэнь, с ужасом глядя, как брат пытается сесть. — твоё золотое ядро истощено… Любое напряжение сейчас убьёт тебя!       Лань Ванцзи не ответил. Он вцепился побелевшими пальцами в край столика, подтягивая своё непослушное тело. Его взгляд был прикован к Вэй Ину, которого начала бить мелкая дрожь. Уголки губ Мо Сюаньюя посинели, дыхание стало поверхностным. Он угасал. — Брат, — Лань Ванцзи поднял глаза на Сичэня. В них не было и тени сомнения. — если Вэй Ин умрёт, я тоже... умру.       Лань Сичэнь замер. Он уже видел этот взгляд раньше – у пещеры, когда Ванцзи в одиночку встал против тридцати старейшин собственного клана. Спорить было бесполезно.       Глава клана Лань молча призвал запасной гуцинь и поставил его перед братом, прямо на пол.       Лань Ванцзи рухнул на колени перед инструментом. Кровь снова проступила сквозь белые повязки на груди, но он не обратил на это внимания. Пальцы дрожали, но стоило им зависнуть над струнами, как страх тут же отступил.       Он ударил по струнам, вкладывая все остатки своих жизненных сил. Аккорд вышел резким, властным, разрезающим реальность.       В мире воспоминаний тьма уже почти поглотила Вэй Усяня. Чёрная слизь дошла до подбородка, холод сковал сердце, замедляя его биение. Перед ним всё ещё стояла Цзян Яньли, но её лицо начало расплываться, превращаясь в торжествующую гримасу чудовища. — Спи, — шептала она тысячей голосов. — спи и ничего не чувствуй…       Вэй Усянь сделал последний выдох, готовясь принять забвение.       И тут небо раскололось.       Ослепительно-золотой луч света пронзил серый туман, и резкий, чистый звук разорвал гнилостную тишину иллюзорной Пристани Лотоса.       Тварь взвизгнула, отшатываясь. Образ Яньли пошел трещинами, как разбитое зеркало. — Нет! — завыла Сущность. — Он мой!       Второй аккорд ударил ещё сильнее, ещё чище. Земля под ногами Вэй Усяня задрожала. Чёрная слизь, сковывающая тело, зашипела и отступила, опалённая невероятной духовной силой.       Сквозь разлом в небе Вэй Усянь разглядел очертания знакомой фигуры. Это не был тот сломленный, умирающий Лань Чжань, которого показывал ему кошмар. Это был Ханьгуан-цзюнь во всём своём величии. Его одежды сияли белизной, лента на лбу развевалась, а пальцы уверенно лежали на струнах гуциня.       Вэй Усянь почувствовал, как доски под ним исчезают. Пристань Лотоса рассыпалась прахом. Он снова падал в пустоту.       Ментальная проекция Лань Ванцзи, созданная музыкой и несокрушимой преданностью, рванулась вниз, за Вэй Ином. Тёмная Сущность, потерявшая облик Яньли и превратившаяся в гигантский сгусток шипастой тени, бросилась наперерез. — Вэй Ин! — голос Лань Ванцзи прогремел в сознании, перекрывая вой чудовища.       Вэй Усянь из последних сил протянул руку.       Их пальцы встретились.       Хватка Лань Ванцзи была железной. Он дёрнул Вэй Усяня на себя, прижимая к груди, закрывая собой от хаоса. В момент прикосновения светлая духовная энергия Лань Чжаня и Тёмная Ци Вэй Ина столкнулись, но не вступили в конфликт. Инь и Ян закружились в едином потоке, усиливая друг друга. — Ты не проклятие, — прозвучал спокойный, уверенный голос над самым ухом. — Ты – моя судьба.       Вэй Усянь уткнулся лицом в белые одежды. Знакомый запах сандала ударил в нос, разгоняя запах гнили.       Лань Ванцзи ударил по струнам невидимого гуциня, а Вэй Усянь сложил пальцы в печати, направляя всю свою тьму не на разрушение, а в унисон с музыкой. Двойной удар звуковой волны и тёмного пламени разорвали Сущность изнутри. Кошмар растворился в свете, который рождается только тогда, когда две половины одной души находят друг друга.       В Цзинши струна гуциня лопнула с резким, жалобным звоном, глубоко разрезав палец Лань Ванцзи. Кровь брызнула на полированное дерево. Ванцзи пошатнулся, его глаза закатились, и он начал заваливаться набок. Силы покинули его окончательно. — Ванцзи! — Лань Сичэнь успел подхватить брата, не давая ему удариться головой о пол.       В ту же секунду Вэй Усянь сделал судорожный, хриплый вдох, выгибаясь дугой всем телом. Его глаза распахнулись. В них плескался панический ужас и осознание. — Лань Чжань!       Он рухнул в сторону Лань Ванцзи, ползком преодолевая разделявшее их расстояние, игнорируя головокружение и тошноту. Ему нужно было коснуться. Убедиться. — Я здесь, — едва слышно прошептал Лань Ванцзи. Он лежал на руках у брата, но взгляд его искал только Вэй Ина. Он слабо пошевелил окровавленной рукой, пытаясь дотянуться до него.       Вэй Усянь схватил эту руку, прижал её к своей щеке, не боясь испачкаться в крови, и зарыдал. Громко, навзрыд, не прячась – как плачет потерявшийся ребёнок, которого наконец-то нашли. — Живой… ты живой… — бормотал он, целуя холодные пальцы, сбитые о струны. — прости меня, Лань Чжань, прости… Я такой дурак…       Лань Ванцзи смотрел на него. Уголки его бледных губ дрогнули в слабой, почти незаметной, но бесконечно нежной улыбке. — Мгм, — выдохнул он, и в этом звуке было больше любви, чем во всех словах мира.

***

      Три месяца миновало с того дня, как над Облачными Глубинами развеялась тьма.       Зима в Гусу в этом году отступала неохотно, но весна всё же взяла своё. Снег, ещё недавно укрывавший черепичные крыши, наконец стаял, напитав землю влагой, и теперь склоны гор были усеяны первоцветами.       Цзинши отстроили заново.       Она стояла на том же месте, окружённая зарослями горечавки, но теперь дерево пахло свежей смолой и лаком, а не старой пылью и воспоминаниями об одиночестве. Вэй Усянь, сидя на веранде и болтая ногой, с удовольствием отмечал, что новые резные рамы на окнах пропускают гораздо больше света. Тёплые солнечные лучи заливали комнату, играя на полированных полах. — Эй, ты, толстяк! — Вэй Усянь со смехом отпихнул носком сапога особо наглого белого кролика, который пытался пожевать край его чёрного одеяния. — это шёлк высшего качества, подарок твоего хозяина! Имей совесть!       Кролик лишь дёрнул носом и, потеряв интерес к ткани, поскакал к своим собратьям. Кролики были повсюду. Они больше не жались испуганно к корням деревьев, а вальяжно лежали на ступеньках, грели бока на камнях и совершенно бесстыдно оккупировали лужайку перед домом.       Казалось, сама атмосфера этого места изменилась и даже воздух в Облачных Глубинах стал другим. Раньше тишина здесь была тяжёлой, дисциплинированной, похожей на натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего лишнего звука. Теперь же она была наполнена шелестом бамбука, пением птиц и – что было самым невероятным – сдержанным, но искренним смехом.       Ученики больше не ходили, вжав голову в плечи, боясь встретиться взглядом со старшими. Они всё так же соблюдали правила и чтили традиции, но страх, который сковывал их движения раньше, исчез. Как и ощущение, что за каждым поворотом их ждёт наказание.       Вэй Усянь потянулся, хрустнув суставами, и посмотрел вниз, на тренировочное поле.       Там выстроились ряды адептов. Юноши в белых одеждах с плывущими облаками на лобных лентах стояли ровными шеренгами. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи стояли в первом ряду. Их лица были серьезны, но в глазах читалось нетерпение.       Перед ними стоял Ханьгуан-цзюнь.       Лань Ванцзи выглядел так, словно и не было тех страшных дней, когда его тело и разум были во власти Сущности. Его осанка оставалась безупречной, одежды – ослепительно белыми, а лицо – спокойным и бесстрастным. Только Вэй Усянь, знавший каждую морщинку, каждое микродвижение этого лица, видел разницу. В уголках глаз Лань Чжаня больше не было ледяной скорби. Там поселился мягкий, тёплый свет.       Лань Ванцзи сделал шаг вперёд. Поле мгновенно затихло. Даже ветер, казалось, перестал шелестеть в ветвях. — Три месяца назад я поднял меч на своих учеников.       По рядам пробежал шёпот, который тут же стих. Цзинъи открыл было рот, чтобы возразить, но Сычжуй мягко коснулся его локтя, качая головой. — Разум мой был затуманен, а воля подавлена, — продолжал Лань Ванцзи. — однако это не снимает ответственности. Вне зависимости от причин, действие было совершено моей рукой. И я получу за это наказание.       Вэй Усянь, наблюдавший с веранды, перестал улыбаться. Он сжал в руке чёрную флейту, чувствуя, как сердце наполняется гордостью и щемящей нежностью. Лань Чжань не искал оправданий. Он не прятался за словами о «одержимости», а принимал всё, что с ним случилось.       Лань Ванцзи медленно, с достоинством, расправил рукава и, глядя прямо в глаза своим ученикам, глубоко поклонился в знак высочайшего уважения и искреннего раскаяния. Верховный Заклинатель, Ханьгуан-цзюнь, Второй Нефрит клана Лань кланялся юнцам, которые едва научились стоять на мечах.       На поле воцарилась тишина. Ученики замерли, не смея дышать. Для них Ханьгуан-цзюнь всегда был недосягаемым божеством, строгим и безупречным. Видеть его, склонившегося перед ними, было чем-то, что переворачивало их мир. — Ханьгуан-цзюнь! — не выдержал Лань Сычжуй. Он тоже упал на колени, склоняясь в ответном поклоне. — Вы не виноваты! Мы знаем… мы всё знаем!       За ним, как по цепочке, опустился на колени Лань Цзинъи, а затем и все остальные адепты. Белое море одежд всколыхнулось. — Мы почитаем Ханьгуан-цзюня! — раздался звонкий, нестройный хор голосов.       Лань Ванцзи выпрямился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление, которое тут же сменилось спокойным удовлетворением. Он кивнул им, и в этом жесте было больше тепла, чем в тысяче похвал.       Вэй Усянь выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ну какой же ты… — прошептал он, качая головой. — праведник до мозга костей.       Чуть поодаль, в тени павильона библиотеки, за этой сценой наблюдал Лань Сичэнь.       Глава клана Лань больше не выглядел тем сломленным человеком, который месяцами сидел в затворе. Тень, лежавшая на его лице после смерти Цзинь Гуанъяо и событий в храме Гуаньинь, наконец-то начала рассеиваться.       Сичэнь, держа в руках чашку с чаем, наблюдал за братом. Первый Нефрит невольно смягчался, видя, как ученики обступают Ванцзи со всех сторон, задают вопросы, а тот спокойно и терпеливо отвечает каждому.       Он перевёл взгляд выше, на веранду Цзинши, где заметно выделялась чёрная фигура. Вэй Усянь помахал ему флейтой. Сичэнь, чуть поколебавшись, поднял чашку в ответном жесте.       Вечер опустился на Облачные Глубины мягким туманом. В Цзинши зажглись свечи, отбрасывая на стены танцующие тени.       Вэй Усянь сидел за низким столиком, подперев щёку рукой, и наблюдал, как Лань Ванцзи разливает чай. Движения Лань Чжаня были завораживающими: плавными, точными, наполненными той особой грации, которая присуща только ему одному. Пар от чая поднимался вверх, смешиваясь с ароматом сандала.       В углу, прикрытые стопкой книг, стояли два кувшина «Улыбки Императора». Лань Ванцзи прекрасно знал, что они там, но делал вид, что не замечает. Это была их маленькая, уютная игра. — Лань Чжань, — протянул Вэй Усянь, лениво перебирая кисточку на поясе Ванцзи. — ты сегодня был просто неотразим. Я видел, как те младшие ученики смотрели на тебя. Они же чуть в обморок не попадали! «О, Ханьгуан-цзюнь такой благородный!», «О, Ханьгуан-цзюнь такой мужественный!».       Лань Ванцзи поставил чашку перед ним. — Вздор. — Вовсе не вздор! — Вэй Усянь рассмеялся, переползая на другую сторону стола, чтобы оказаться ближе. — ты разбил не одно сердце сегодня. Но знаешь, что самое смешное?       Лань Ванцзи поднял на него свои светлые глаза. — Что? — Что они даже не подозревают, какой ты на самом деле, — Вэй Усянь понизил голос до заговорщического шёпота. — они думают, ты – сама добродетель, благородный Нефрит… А ведь ты тот ещё нарушитель правил!       Взгляд Лань Ванцзи чуть дрогнул. — Я искупил вину. — О, я не про тот случай с учениками, — Вэй Усянь хитро прищурился. Он подался вперёд, его лицо оказалось в опасной близости от лица Ванцзи. — я вспомнил кое-что… из тех воспоминаний, через которые пролетал.       Лань Ванцзи замер. Его пальцы, державшие чайник, напряглись. — Что именно? — спросил он ровно, но Вэй Усянь уловил нотку напряжения. — Гора Байфэн, — с наслаждением произнёс Вэй Усянь. — мы были на охоте... я сидел с завязанными глазами. И кто-то… очень сильный, очень дерзкий… вдруг прижал меня к дереву.       Уши Лань Ванцзи вспыхнули алым цветом. Этот румянец был таким ярким на его бледной коже, что Вэй Усянь едва не задохнулся от умиления. Ханьгуан-цзюнь, который мог хладнокровно сражаться с тысячей мертвецов, краснел, как мальчишка, при упоминании поцелуя. — Вэй Ин… — предостерегающе начал он. — Я ведь тогда думал, что это какая-то застенчивая заклинательница! — продолжал Вэй Усянь, не в силах остановиться. Он положил руки на плечи Ванцзи, ощущая под слоями ткани жар его тела. — я думал: какая смелая дева! А это был ты! Мой благочестивый, сдержанный Лань Чжань воспользовался беспомощностью бедного Старейшины Илина!       Лань Ванцзи опустил ресницы. — Это было… недостойно. — Это было прекрасно, — перебил его Вэй Усянь, и в его голосе исчезла насмешка. Он провёл пальцем по скуле Лань Чжаня, очерчивая линию челюсти. — знаешь, что я почувствовал тогда, в воспоминании? Не стыд... не вину. Я почувствовал твою дрожь и страх, что я оттолкну тебя. И такую страсть, от которой у меня самого подкосились ноги.       Вэй Усянь наклонился и коснулся губами уголка рта Ванцзи. — Ты украл у меня первый поцелуй, Лань Чжань. И я требую компенсации.       Лань Ванцзи резко поднял глаза. — Какой? — хрипло спросил он. — М-м-м… — Вэй Усянь сделал вид, что задумался, хотя его сердце уже колотилось как безумное. — думаю, одного раза будет мало. Придётся тебе целовать меня каждый день. Всю жизнь. Как думаешь, справишься с таким наказанием?       Лань Ванцзи ничего не ответил. Он перехватил запястье Вэй Усяня, дёрнул его на себя, заставляя перевалиться через столик, и накрыл его губы своими.       Этот поцелуй не был робким, как раньше. В этот раз он был собственническим, глубоким и жадным. В нём была вся накопившаяся за эти месяцы тоска, весь страх потери, который они пережили, и всё облегчение от того, что они наконец вместе.       Вэй Усянь застонал, запуская пальцы в волосы Лань Ванцзи, сбивая его идеальную причёску и срывая лобную ленту. Книги со стола полетели на пол, чай пролился, но им было всё равно. — Лань Чжань… — выдохнул Вэй Усянь, когда Ванцзи оторвался от его губ, чтобы проложить дорожку горячих поцелуев по шее, прямо по шраму от пореза. — хах… в Облачных Глубинах запрещён... шум… — Всё равно, — прорычал Лань Ванцзи ему в ключицу.       Он легко подхватил Вэй Усяня на руки, словно тот ничего не весил, и понёс к кровати. Вэй Усянь обвил ногами его талию, чувствуя себя невероятно счастливым. Когда они опустились на мягкие покрывала, движения Лань Ванцзи изменились. Жадность уступила место благоговению. Он раздевал Вэй Усяня медленно, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Он касался шрамов, оставшихся от прошлой жизни, и новых следов, оставленных битвой с Сущностью, словно поклонялся святыне.       Вэй Усянь смотрел на него снизу вверх, сквозь полуприкрытые веки. Волосы Лань Ванцзи рассыпались чёрным водопадом, закрывая их от остального мира. В свете свечей его кожа казалась фарфоровой, а глаза сияли преданностью, от которой хотелось плакать. — Вэй Ин, — прошептал Лань Ванцзи, нависая над ним. Его рука легла на сердце Вэй Усяня, чувствуя его бешеный ритм. — останься.       Вэй Усянь улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что он когда-либо дарил. — Я уже здесь, Лань Чжань. — Навсегда, — его слова звучали как просьба и клятва одновременно. — останься со мной в Гусу... навсегда.       Вэй Усянь притянул его к себе, касаясь своим лбом его лба. — Куда же я уйду? — тихо ответил он. — мой дом там, где ты. Если ты хочешь, чтобы я был здесь, я буду здесь. Я буду нарушать твои правила, пить вино на крыше и дразнить старика Цижэня. Я буду охотиться с тобой на ночных тварей и играть тебе на флейте по утрам. Только… не прогоняй меня. — Никогда, — выдохнул Лань Ванцзи и поцеловал его снова, скрепляя этот договор.       Ночь в Цзинши была долгой и нежной. В ней не было места боли прошлого. Были только переплетённые пальцы, сбившееся дыхание и тихие стоны, которые тонули в шуме ветра за окном. Это было исцеление, в котором нуждались они оба, и подтверждение того, что они живы, что они реальны, и что никакая тьма больше не посмеет встать между ними.       Под утро, когда первые лучи солнца коснулись горных вершин, окрашивая туман в нежно-розовый цвет, Вэй Усянь вышел на веранду. Лань Ванцзи ещё спал, и Вэй Усянь не стал его будить, зная, как сильно тот вымотался.       Он вдохнул холодный, кристально чистый воздух.       Внизу, у подножия горы, просыпался мир. Где-то там, за пределами Облачных Глубин, жизнь шла своим чередом. Люди торговали, спорили, любили и умирали. Кланы заклинателей строили интриги и заключали союзы. Цзян Чэн в Пристани Лотоса, наверняка, уже кричал на своих адептов, а Цзинь Лин в Ланьлине пытался разобраться с горой отчётов, которые ему подсунул дядя с утра пораньше.       Всё было так, как должно быть.       Вэй Усянь достал Чэньцин. Чёрный бамбук был тёплым на ощупь. Он повертел флейту в пальцах.       Шестнадцать лет он блуждал во тьме. Он был Старейшиной Илина, монстром, которым пугали детей… а когда-то он был героем, злодеем, мертвецом и безумцем. Он прошёл через ад и вернулся обратно.       Но теперь, стоя здесь, на пороге дома, который он мог назвать своим, он понял одну простую вещь.       Прошлое – это не якорь, который тянет на дно, а фундамент жизни. Все те ошибки, та боль, и все потери – именно они привели его к этому моменту: к новому рассвету, и к человеку, который спал сейчас за тонкими бумажными стенами. — Спасибо, — прошептал он в пустоту, обращаясь к тем, кого здесь больше не было. К дяде Цзяну, к мадам Юй, к Вэнь Цин и Вэнь Нину. И, конечно, к Шицзе. — я постараюсь прожить эту жизнь так, чтобы вам не было за меня стыдно.       Он поднёс флейту к губам и заиграл.       Это была простая мелодия, которую он сочинял на ходу, выражая всю благодарность этому миру, который, несмотря на свою жестокость, дал ему второй шанс.       Вдруг, прямо перед верандой, из утреннего тумана появилась призрачная, серебристая бабочка-посланник. Она была не из клана Лань или Цзян. Её крылья мерцали красноватым светом, характерным для срочных, бедственных сообщений.       Бабочка сделала круг над головой Вэй Усяня и рассыпалась золотой пыльцой, которая сложилась в иероглифы прямо в воздухе.       Вэй Усянь прочитал послание, и его брови поползли вверх. Спокойная и умиротворённая улыбка сменилась озорным, предвкушающим оскалом Старейшины Илина.       Дверь за его спиной скрипнула. Лань Ванцзи, уже одетый в нижние одежды, вышел на веранду. Он подошёл к Вэй Усяню и обнял его со спины, положив подбородок ему на плечо. — Что это? — спросил он, глядя на тающие в воздухе символы. — Похоже, наш отпуск закончился, Ханьгуан-цзюнь, — усмехнулся Вэй Усянь, накрывая ладонью его руку. — письмо от Не Хуайсана. Пишет, что в Цинхэ раскопали какую-то древнюю гробницу, и оттуда лезет что-то такое, с чем даже его сабля не справляется. Умоляет о помощи.       Лань Ванцзи коротко кивнул. — Отправимся немедленно. — Ну уж нет, — Вэй Усянь развернулся в его объятиях и ткнул пальцем ему в грудь. — сначала завтрак. И… может быть, ещё один поцелуй на удачу?       Лань Ванцзи посмотрел на него. В лучах восходящего солнца его лицо было невероятно красивым. — Мгм.       Вэй Усянь рассмеялся, и его звонкий смех эхом разнёсся по горам Гусу, вспугнув кроликов и возвещая о начале нового дня, который обещал новые приключения, тайны и, самое главное, бесконечную дорогу, которую они пройдут вместе.       Путь был далёк, но они больше не шли по нему в одиночку.