Наставник и его мастер

      Зимой в Масиафе было нестерпимо холодно, даже несмотря на то, что замок постоянно отапливался и в нем бегала куча людей. Малик недовольно поежился: он бы все отдал, чтобы сейчас оказаться в Иерусалиме. Там хоть иногда и выпадал снег, но никогда не бывало таких минусов. Но оставить Альтаира одного разбираться с не оправившимся от предательства Аль-Муалима братством и яблоком все-таки слишком жестоко. Поэтому Малик был вынужден мерзнуть, что делало его характер все более и более поганым, а высказывания — саркастичными. Он даже слышал, как наиболее смелые новички бегали к наставнику и жаловались, что у Малика невозможно обучаться, на что Альтаир неизменно отвечал что-то в духе: «У многих мастеров-ассасинов можно научиться стойкости тела, а вот стойкости духа - только у Аль-Саифа. Уж мне ли не знать». После этого обычно следовали ехидный смешок Альтаира и недоумение неофитов на тему того, чему мог поучиться у обычного мастера наставник.       Малик с чувством потянулся, разминая спину от долгого медитирования над документами. К сожалению, нахождение на верхушке иерархии ассасинов давало не только ресурсы и свободу, но и кучу нудных обязательств вроде распределения продовольствия, поддержания торговых связей, планирования тренировок и миссий и многого другого. Но плюсов все-таки было больше, иначе бы он не согласился (а вот это ложь: ради Альтаира Малик бы согласился, даже если в замок приходилось попадать, взбираясь по стене): ибн Ла-Ахад, наплевав на вековые традиции гордого одиночества наставников, поставил сбоку ещё один стол — для него. Мотивировав это все тем, что в пределах доступности должен быть хоть один человек, не боящийся сказать Альтаиру, что он дурак.       Устав мерзнуть и сидеть на глазах у всего ордена, Малик решил, что ничего не случится, если он переберется в спальню, которая, вот уж неожиданность, располагалась рядом со спальней Альтаира. Сгребя все, требующее немедленного рассмотрения в единую стопку, Аль-Саиф поднялся, задул свечи и пошел прочь.       Вечерний замок был на удивление пустынным, хотя обычно новички успокаивались только к середине ночи: обмен успехами казался им важнее сна. Малик этому только порадовался: отвечать на чужие вопросы не было ни сил, ни желания. На самом деле он бы сейчас с удовольствием отложил бумаги в дальний ящик, а сам отдохнул, но гордый Эмир мог отказаться сотрудничать, если не послать ему заранее заказ на продовольствие, а лишиться еды зимой - то ещё удовольствие.       В комнате было тепло и даже душно за счёт ковров, которые Малик лично привёз из Иерусалима под смешки Альтаира о том, что жизнь в бюро его избаловала, но после промозглого зала даже духота ощущалась желанной. Аккуратно положив стопку на стол, чтобы труды по сортировке не канули втуне, Аль-Саиф присел на кровать, давая минутку перерыва перед продолжением напряжённой работы, чтобы в следующий момент очнуться от стука в дверь. Надо же он уснул сидя, давненько такого не было. — Войдите, — негромко, но четко сказал Аль-Саиф.       Дверь распахнулась так, будто её пнули, что по итогу оказалось правдой: в проёме показался ибн Ла-Ахад с двумя чашками в руках. — Я так и думал, что ты замерз и переместился к себе, — с довольной улыбкой сказал Альтаир, передавая одну из чашек Малику. — Подрабатываешь разносчиком, новичок? — Аль-Саиф вдохнул одуряющий запах салепы с корицей, знает же, чем его подкупить. — Услышь подобное обращение фактические новички — возгордились бы, — ибн Ла-Ахад уже привык к такому обращению друга, раньше за ним скрывалась боль, теперь общая история. — Пожалуй, не стоит их так поощрять, — Малик сделал первый глоток, согреваясь, лучше напитка для зимы было не найти.       Альтаир хмыкнул, но ничего не сказал. Несмотря на то что они проводили большую часть дня вместе, то решая организационные вопросы, то изучая яблоко, подобные уютные вечера вошли в привычку довольно быстро. В ордене удивлялись подобному единению, но молча, смельчаков высказаться на эту тему не находилось. А если бы и нашлись, то получили бы только недоумение по поводу такого вопроса: секрет был прост — они не надоедали друг другу, сколько бы времени вместе не провели.       Дальше пили в тишине, что не было редкостью, но сегодня она была какая-то другая. Малик с удивлением осознал, что его друг выглядит так, будто собирается с духом. Подобное поведение тому было не свойственно, поэтому Аль-Саиф напрягся. Кажется, что-то назревало. — Малик. — Да? — Я люблю тебя.       Альтаир смотрел на него в упор без тени улыбки, так что воспринять это как неудачную шутку и сделать вид, что ничего не было, не представлялось возможным. Малик, конечно, ожидал подвоха от сегодняшнего вечера, но не такого же. Не в силах совладать с собой Аль-Саиф вскочил на ноги, подошёл к ибн Ла-Ахаду, оперся рукой на подлокотник и наклонился к нему, надеясь разглядеть хоть тень усмешки. Не найдя желаемого, Малик пораженно отпрянул и рухнул на кровать. — Альтаир, твою мать, я даже не знаю, что сказать, — Малик глубоко вздохнул, стремясь сохранить хоть какие-то остатки спокойствия. — Тебя не смущает то, что братство предписывает продолжение рода? — Тебя волнует только это? — ибн Ла-Ахад выглядел убийственно невозмутимо для человека, который только что признался лучшему другу в любви. — Альтаир, это безумно внезапно, а ты от меня какой-то логики ждешь? — Внезапно? — ибн Ла-Ахад поднял бровь и коротко выдохнул через нос. — Так уж и внезапно, Малик? Мы проводим все время вместе, знаем друг друга как никто, разделяем одни цели, а самое главное выбираем друг друга в абсолют, — и, не давая осмыслить, тут же задал вопрос. — Если бы наставником стал кто-то ещё, ты бы остался? — Нет, — Аль-Саиф не задумался ни на секунду, и это напугало его больше, чем неожиданное сумасшествие Альтаира. — Вот видишь, и я не представляю с собой рядом никого иного ни как ближайшего соратника, ни как возлюбленного. — Альтаир, я… я не знаю, никогда не думал о таком, — Малик был растерян до крайности, все его действия и слова можно расценить как взаимность, но он сам не знал, что чувствует к Альтаиру. До этого признания он был уверен, что считает того лучшим другом, а сейчас, сейчас все чувства смешались, и он не мог выделить в них истину. — Малик, — Альтаир сел рядом, положил руку поверх руки Аль-Саифа и сжал, — я не прошу у тебя ответа сейчас, возможно, мне стоит извиниться, что так тебя ошарашил, — он заглянул в глаза Малика, надеясь увидеть, что несмотря на признание они остались друзьями.       Малик отвёл взгляд. Вся эта ситуация выбила его из колеи, попили салепы называется. Тяжело вздохнув, он нашел в себе силы сказать хоть что-то Альтаиру, от которого исходила аура беспокойства. — Альтаир, я сейчас не готов тебе ответить вообще ничего, для меня это слишком неожиданно. Мы можем пока сделать вид, что ничего не произошло? Мне нужно время, чтобы все осознать и что-то решить. — Конечно, — поза ибн Ла-Ахада стала чуть менее напряжённой, чем мгновением раньше. — Спасибо. А сейчас оставь меня одного, мне нужно побыть наедине с собой.       Альтаир кивнул, а после сделал то, чего Малик ожидал от него меньше всего: поднял зажатую ладонь и кратко поцеловал, а после поднялся и пошел к двери, обернувшись перед выходом. — Доброй ночи, Малик. — Доброй, Альтаир.       После ухода ибн Ла-Ахада в комнате стало очень тихо, Малик устало откинулся на кровать, но сна не было ни в одном глазу. Кажется, его ждет бессонная ночь.