изображая жертву

— Я надеюсь, тебя правда не смущает, что мне пятнадцать. — Да ничего, милый. Ты очень красивый. И выглядишь даже младше. Сядешь ко мне на колени?       Рэджи делает глубокий вдох. — Я немного нервничаю. Может… — Что такое, сладкий? Не бойся, я буду осторожен. Я у тебя первый, да? — руки Карла на самом низу его спины. — Может, сперва пиццу закажем? Я бы не отказался от сырной.       Шаги, много, громкие, как только они оказываются слишком близко, он одним движением вырывается с колен уёбка, падает на пол и отползает на другой край комнаты, когда Виктор, Джинни и Уилл окружают их, закрывая своими спинами пути к отступлению. — Я копам звоню. — Рэджи потянулся к телефону, — Саллис роуд, сто тридцать четыре, растление несовершеннолетнего. Да, ждём. Ситуация под контролем. Пока что.       Никогда нельзя быть уверенным в том, что пойманный урод будет в добром здравии к приезду полиции, у Виктора к таким людям особое отношение.       Он встаёт позади второго дивана, как бы отгораживаясь от происходящего. -… Сколько тебе лет, Карл? Сорок? — Сорок два, — бормочет тот, закрывая лицо руками, прячась от камер. И осознаёт, что, скорее всего, в них была вся гостиная. И что ему пиздец в любом случае. — Что, в сорок два так сложно найти кого-то своего возраста? — Нет. Он же выглядит старше пятнадцати… — Нет-нет-нет! Погоди. — С каждым предложением Виктор становился страшнее и страшнее, Рэджи-то уже привык, что его партнёр может быть настолько пугающим, — он несколько раз в переписке и здесь повторил, что ему пятнадцать. Он даже не достиг возраста согласия. Вот скажи, у тебя у самого есть дети? — Есть. Дочь. — Здорово! Сколько ей лет? — Двенадцать. — Класс. Ещё лучше! Давай, какой-нибудь сороколетний урод будет к ней приставать, а потом говорить, что она выглядела старше. — Моя дочь ни за что не столкнётся с этим, потому что она хорошая девочка. — Значит, он тут один виноват? — Вик сделал жест в его сторону, — отлично! Своей дочери скажи тоже самое. Мудак. — Я подожду снаружи. — предупредил он, выходя за дверь.       Он не любил смотреть и слушать подобные сцены. Сильнее он не любил только смотреть на этих людей, которые сразу начинали стыдливо закрываться, иногда пытались бежать, обвиняли их и всё такое. Страшно уже давно не было. Но страх, он никому не говорил, не перед теми, кого они ловят. А за то, что он сделает что-то не так, ну, как актёр — посмотрит не туда или не то скажет. Он ведь просто изображает подростка.       Рэджи, несмотря на то, что его партнёр и его друзья уже вели этот канал почти год, так и не смог сформулировать, что он чувствует, участвуя в этом. Не отвращение, не ненависть, не злость или гнев. Он так и не знал. Но хотя бы его это не беспокоило. Или он этого не ощущал.       С тех пор, как они приехали, установили камеры, декорации и успели перекусить, успело стемнеть, поэтому мигалки полицейской машины он заметил сразу. И было тихо, поэтому, даже если бы он не увидел огни, он бы услышал сирену.       И было невыносимо душно, как обычно бывает в середине лета, и он всё ещё в коротких шортах, укороченном топе и высоких полосатых чулках. Поэтому полицейские сперва выглядят очень тревожно — он действительно может быть похож на подростка издалека или если не сильно приглядываться. Но он сам так не думает. — Мы — ютуб-канал, ищем в сети, — он приглашает полицейских в дом, чтобы показать промо канала и доказательства, — преступников.       Он не называет этих людей педофилами или уродами. Сперва это нужно доказать.       Офицеры внимательно смотрят. Смотрят. Смотрят на него, на его голый плоский живот, на его чулки, на Виктора, который сидит напротив подозреваемого и потирает кулаки.       Джинни и Уилл подхватывают речь. А это значит, он может идти в комнату, чтобы переодеться и привести себя в порядок.       Однако сегодня он сперва идёт в душ. Погода — невыносимое дерьмище. Ему хочется пить и его кожа не кажется кожей. Просто покрытие, которое отталкивает воду. Ему определённо нужно выпить.       Он переодевается в длинные шорты и футболку с длинным рукавом. Волосы даже не вытирает.       Этот одноразовый дом — хрупкий и тонкий, Рэджи слышит всё, что происходит внизу. Слышит и не хочет быть частью этого. Он ищет наушники и телефон. Включает музыку и закрывает глаза.       Сегодня он плохо спал, так что ложится прямо на скрипучий пол и пытается расслабить спину. Надеется, что короткий сон унесёт его подальше от распечатанных на десятке листов доказательств, скриншотов чатов, сообщений, от допросов. От полицейских, от Джинни, Уилла и даже от Виктора.       Джинни и Уилл едут в полицейский участок, а он остаётся. Виктор остаётся тоже. Они вместе приводят в порядок дом, снимают все камеры и подслушку. Убирают за собой весь мусор, поправляют подушки на диванах. Будто они просто парочка, будто они просто сняли дом на выходные, чтобы попритворяться семьёй.       Они, да, просто парочка.       В конце уборки Виктор крепко-крепко обнимает его, целует в макушку, обнимает ещё крепче. Вот-вот задушит в объятиях. Но Рэджи от этого только смешно, ему это нравится. — Ты хорошо справился. — Знаю. — Он правда знает. — Как ты себя чувствуешь? Всё нормально? — Да. Да. Хочу дайкири. — С пиццей? — С пиццей.       Виктор ему улыбается, а затем без предупреждения хватает его на руки и выносит за порог одноразового дома. Они теперь поедут к себе. Вик за рулём, а он устраивается на заднем сиденье с телефоном. — Мне заявку на Майами одобрили. — Ещё бы. — Хмыкнул Виктор. — Пора бы уже привыкнуть, что всегда проходишь. — Но на БлиззКон в прошлом году я не попал… — Зато мы полетели в Италию, — парировал он, — так что. БлиззКон может отсосать.       В целом, Рэджи согласен. Но до сих пор было немного обидно.       Остальную часть пути Вик без подробностей, пересказывает, что произошло, пока он принимал душ и слушал музыку: отрицание, гнев, торги — но никогда не принятие, люди, которых они ловят, никогда не раскаиваются, никогда не признают вину. То, что они оказались в подставном доме, с приманкой, предлагали ей косячок, чтобы расслабиться, десять раз переспросили, когда вернутся взрослые — они просто ничего не могли с собой поделать. Виновата приманка: носит мэйкап, пьёт энергетики, смотрит порно, говорит или пишет всякие неприличные вещи, у приманки красивое тело, которое она бесстыдно показывает. Виновата несовершеннолетняя приманка, которая хочет казаться взрослой.       Этого экземпляра, полицейские сказали, получится закрыть недели на две под залог, а дальше суд.       На суды ходит Виктор, смотрит в глаза каждому из преступников так, будто хочет их убить. Иногда к нему присоединяется Джинни, просто потому что ей скучно, и потому что она учится на юриста. Могло бы показаться, что Виктор заинтересован сильнее всех, что он один воспринимает это серьёзно. Так и есть.       Уилл и Джинни монтируют видео и занимаются постпродакшеном, потому что они Уилл учился на режиссёра в местном колледже искусств, это его профессия. А Джинни всё равно не хочет работать по специальности. Виктор вовлечён эмоционально, для него это личное не только потому, что он обеспечивает защиту Рэджи во время экшена, он догоняет убегающих, ведёт стримы, занимается благотворительностью.       А сам Рэджи, ну, он — парень Виктора, который очень его любит и поддерживает во всём, в чём может. Он — наживка, декой. Приманка.       Вообще, Рэджи старается не думать об этом лишний раз — всё равно он в этом ничего не понимает. Он никогда не поймёт, каково это, на самом деле быть жертвой, как это навсегда меняет человека, как это больно. Он не смотрит видео на ютубе, где говорят про сексуальное насилие, над детьми в том числе, просто на физическом уровне не может это слышать и видеть. Его дело ему привычно — надеть костюм и сыграть роль. Это то, чем он занимался в детском театре, это то, чем он занимался в школьном театре, это то, чем стал для него косплей. Все эти костюмы, которые он шьёт сам, все парики, которые сам укладывает, грим на лице, который сам наносит. Он — тело, одетое в костюм. — Я стримлю сегодня, — говорит Виктор, — хочешь поучаствовать?       Виктор всегда спрашивает, уже почти год спрашивает, но Рэджи ни разу не соглашался. Он не хочет быть в кадре. Он знает, что ничего не сможет нормального сказать. Плюс, где-то после четвёртого видео он стал каким-то местным мемом: декой — кто он на самом деле? Байт на комментарии с очередными нелепыми предположениями. Никто и близко не угадал пока что: кто-то говорит, что декой каждый раз разный, кто-то уверен, что декой — актёр фильмов для взрослых, потому что нормальный человек не позволит себя лапать, кто-то думает, что декой — родственник жертвы, также, как и сам Вик.       Рэджи постоянно носит парики и открытую одежду, когда в кадре, а в жизни у него светлые волосы и он всегда старается носить что-то закрытое и объёмное, потому что так ему удобнее. В реальной жизни его вряд ли кто-то узнает, даже если будет сидеть напротив.       Ко времени, когда Виктор начинает стрим, они уже поужинали, он со своим дайкири сидит в соседней комнате и слушает музыку, глядя в потолок. Информационный детокс, никаких приложений, только слова песен в голове и мысли.       Сквозь мелодию и текст он слышит историю, которую Вик рассказывал миллион раз, с чего всё началось и как он нашёл декоя. А самое главное, убедил его позволять всяким ублюдкам его трогать.       Вообще, Рэджи об этом никому не говорит, даже своему психотерапевту, которого ему оплачивали родители, но. Прикосновения для него не значили практически ничего. Если так подумать, его с детства кто-то трогал, любого человека кто-то трогает — врачи, другие дети, родственники, няни и так далее. Его трогали чаще других, потому что лет до десяти с ним сидел друг отца, который учил его плавать и нырять, его постоянно поднимали на репетициях в театре, к нему постоянно прикасались, когда он был на конвенциях и фестивалях, чтобы обнять или поднять на руки. В конце концов, у большинства людей рано или поздно появляется жена или муж, так что. Прикосновения для него мало что значат, он к ним слишком привык.       Он может представить, что будь он настоящим пятнадцатилетним подростком, которого какой-то дядя потрогал там снизу, он бы себя ненавидел, наверное. Или чертовски бы собой гордился, потому что получил то, чего нет у других. И того ублюдка бы ненавидел тоже, наверное. Или называл бы его папулей…       Но ему почти двадцать три и он знает, на что идёт раз за разом. Никакой драмы, никаких сожалений, ничего такого. По большому счету, он даже рад, что приносит обществу пользу.       Написала сестра, позвала к родителям в Майами на четвёртое июля. Он сразу согласился. Он любит родителей, любит барбекю, любит Майами. Виктор всё это любит тоже, и они поедут вместе.       А пока на фоне он слышит историю, которую Вик рассказывает куда реже. Не совсем правдивую предысторию первого видео. Он помнит правду:       Ему как-то написали в личные сообщения на Тамблере. Пустой профиль, без информации, видимо, только что созданный. Но писал грамотно и мило, хвалил за косплеи худеньких мальчиков типа Питера Пена, мужскую версию Эльзы из Холодного сердца, мужской версии Жемчуг из Вселенной Стивена, вокалоида Лена, и Аояги Рицку. Всё было относительно невинно, тот мужчина очень осторожно подбирался к нему, спрашивал, почему именно эти персонажи, есть ли фотки с бэкстэйджев. Интересуют ли его текстовые ролевые. Сколько ему лет, если он так выглядит (он солгал, что ему ещё пятнадцать, хотя было уже восемнадцать, потому что чувствовал, что так надо). Где он живёт. Могут ли они увидеться. Где-нибудь в отеле или хотя бы просто погулять в парке. И он просто показал эту переписку Виктору как что-то смешное, но Виктору смешно не было совсем. Он решил, что знака судьбы более яркого и очевидного уже не будет. Так всё и началось.       Рэджи неспешно попивает свой дайкири и срывается, берёт телефон из-под подушки, мгновенно открывает Рэддит: косплей, котята и щеночки, крафт, минералы, украшения, пошив, ещё котята, крыски, косплей.       Против своей воли натыкается на сабрэддит об их канале. Но не читает, он итак всё знает. И ему скучно читать всякие предположения, по крайней мере, сейчас он не в настроении. — Я закончил. — Виктор пришёл в его комнату и лёг рядом с ним, — как ты тут? Скучал по мне? — Конечно. — Он улыбнулся и обнял Вика, — всегда по тебе скучаю. Как стрим? — Нормально всё, неплохо посидели, дал анонс, понамекал немного про всякое разное. Тебе никто не писал? — Нет, а что? — Просто спросил. Рэдж? Не, правда, как ты? Ну, в смысле после того, как этот ублюдок тебя трогал.       Виктор каждый раз его спрашивает, а он каждый раз говорит, что всё хорошо. Но не говорил, что прикосновения для него мало что значат, это просто его тело, всего лишь тело, которое он наряжает, о котором заботится. Виктору было бы неприятно это слышать.       На самом деле, осознание пришло к нему не сразу. Да, его прикосновение не очень беспокоят, но. Что если, прикосновения к нему будут беспокоить Виктора? Ну, что если ему будет неприятно, что он позволял кому-то себя трогать. Лапать.       Ну, не без проблем, но они прошли это. Сперва Виктор относился к нему, как к реальной жертве. Не отходил от него, постоянно подбадривал и всё такое. Это не плохо, но для Рэджи было слишком. Они об этом, как взрослые люди, поговорили, и Виктор стал верить ему, договорились, что если Рэджи что-то будет нужно, то Рэджи об этом напрямую скажет. Они ведь не какие-то дилетанты, у них миллионы просмотров, у них целая команда. Они что-то вроде профессиональных журналистов. Их благодарят в комментариях, восхищаются смелостью декоя, потому что их декой смелее, чем у других похожих каналов. В инсте Виктору присылают фанарты. Так что. Наверное, даже хорошо, что люди понятия не имеют, что декой и грозный тип из восточной Европы встречаются уже два года. Потому что, ну, какой нормальный человек позволит своему партнёру быть приманкой?       Виктор — нормальный, правда, пришлось провести у психолога полгода, чтобы проработать внутреннюю гомофобию, но в остальном всё хорошо. Виктор чуть ли не идеальный партнёр. — Всё нормально. Не беспокойся, папочка, плохой дядя не трогал меня там, — шутливо отозвался он.       Виктор фыркает, он на дух не переносил, когда его называли папочкой. И Рэджи это прекрасно знает. Дэдди кинк это тоже не совсем его тема. — Правда, Вик, всё хорошо. Я знаю, что пока ты присматриваешь за мной, всё и дальше будет хорошо. — Я просто, — Виктор поцеловал его в макушку, — боюсь, что однажды… Вдруг что-то произойдёт? — Но и я не из фарфора, — пожал плечами Рэджи. — Может, тебе вместо йоги записаться на самооборону? — Может. После Майами. — Ты говорил так после Сан-Франциско. После Калифорнии. После Италии. Ладно. Забей. Прости. — Виктор поцеловал его ещё раз, — я хочу на выходных съездить к родителям, проведать их и Сашу. Поедешь со мной? — Да. — Отчасти, Рэджи чувствует себя виноватым, а от второй части, родители Виктора, хоть и не очень одобряют их отношения, стараются хорошо к нему относиться, — кстати, я почти закончил платье для неё. — Ты молодец, — Виктор прижимает его к себе, — я правда не знаю, что бы я делал, если бы не ты.       Рэджи гладит его по руке и целует пальцы. — Для этого и нужны партнёры. Я люблю тебя.       Ещё немного пообнимавшись, они идут спать. В этот раз он сам обнимает Виктора, потому что не смог перерости детскую привычку спать с мягкими игрушками. Вик, конечно, двухметровый беларус, профессиональный атлет в прошлом, не очень похож на плюшевого мишку или что-то такое, но он не жаловался. И сам Виктор тоже.       С утра Виктор едет в спортзал, чтобы потом заскочить к ребятам на студию, проверить, как продвигается монтаж и записать пару комментариев. Морально он и Рэджи готовит к тому, что ему придётся поучаствовать в процессе создания однажды: его голос исказит фильтр, его лицо будет в маске или он может сидеть спиной, он может быть в парике, в титрах он будет указан как декой — это будет специальный выпуск под какое-нибудь значимое событие. Очередную кнопку от ютуба или юбилейного видео канала, или годовщина создания. Да, ему придётся говорить. Вопрос не в том, чтобы говорить, а вопрос в том, что говорить.       Пока он шьёт подъюбник для платья в мастерской, которую он арендует вместе с другими косплеерами и дизайнерами, он думает, как бы из отсутствия эмоций и ответных реакций что-то вытащить. Что-то немногое трогательное, немного трагичное, немного смелое и профессиональное. — …Рэдж? Помоги? — он отвлекается от своего платья, — можешь примерить? — Да, конечно. — О, а для кого платье? Прикольное такое. Это типа Салли из Кошмара перед Рождеством? — Заказ, — врёт он, — ничего такого.       Он накидывает на себя меховой жакет Майкла. Сидит хорошо, приятный материал. Он бы перекупил, если бы сам не умел шить. — Красиво, блин. — Спасибо, бро. — И тебе, бро. — Они отбили друг другу кулачки. Рэджи сшивает всё вместе. — Бро, у тебя есть фетр? Или что-нибудь такое? — У Мари есть. Хочешь, сбегаю до неё? — Да, буду очень благодарен.       Он думает, что будет ещё очень мило, если он сделает миниатюрного скелета Джека. Сшить игрушку проще простого, правда, он давно их не делал. Это может занять немного больше времени, но он всегда предпочтёт быть довольным своей работой, нежели оказаться дома раньше. «Ты что-то засиделся» смс от Вика. «я уже дома, готовлю ужин. Ты ел?» «Нет» честно отвечает он «честно, забыл. Вообще не смотрел на часы.» «В следующий раз я пойду с тобой и буду кормить тебя с ложечки при всех:/» «так, стоп. Ты же знаешь, что публичное унижение — не мой кинк?» «В этом и смысл хохо Жду тебя»       Он улыбается экрану телефона.       Остаётся пришить пуговицы на место глаз и он будет свободен на сегодня. Но, такое ощущение, что от своей предфестивальной тревожности он никогда полностью не освободится.       Костюм на Майами только издалека выглядит неплохо, он делает Пугало из Бэтмэн Архем Асайлум, у него готовы шприцы, маска и иллюминация. Сам костюм не обработан полностью и сидит как-то не так, как должен. Но он не может заставить себя доделать его. Может, отдать доделать кому-нибудь другому? — Если бы я умел шить, я бы доделал, — Виктор его внимательно выслушал, — но тебе нужно там что-то на машинке строчить. Вот если бы было нужно пуговицы попришивать…       Рэджи рассмеялся. — Да всё будет нормально. — Говорит он это больше для себя, — куда я денусь. Доделаю. А как там ролик? — Хорошо всё. Смотрится сильно. Я… Я знаю, что ты не любишь говорить об этом, но. Рэдж, я восхищаюсь тем, как ты держишься. Ты у меня невероятно сильный. — А ты у меня сильнее. И очень вкусно готовишь. Эй, ты покраснел!       Виктор действительно очень легко краснеет, даже спустя два года отношений его это каждый раз удивляет. Однако то, что Вик боится щекотки он принимает спокойно. — Я люблю тебя, несмотря на то, каким гадёнышем ты иногда можешь быть. — Ага. Я тоже люблю тебя.       После ужина он снова пытается придумать, что будет говорить, но в голову ничего не шло. Самое страшное было в том, что он даже не мог ни у кого попросить помощи. Да, это не требовалось прямо сейчас, но Вик прав — однажды ему придётся говорить.       Была, конечно, «блестящая» идея собрать самые банальные идеи с самых популярных комментариев под их видео, но он никогда не смотрел их и уж тем более не читал комментарии. Странно будет просить об этом Виктора. — Точно всё в порядке? Ты выглядишь растерянным. — Ещё Виктор умел быть пугающе проницательным. А Рэджи умел обманывать. — Просто переживаю из-за поездки к Саше и твоей семье. — Если не хочешь, я не заставляю тебя, ты же знаешь.       Знает. — Всё хорошо. — Заверяет Виктор и переворачивается на другой бок, — моя семья тебя любит.       Он прижимается к широкой спине Виктора и закрывает глаза.       Рэджи давно не помнит своих снов, видимо, в них ничего важного. Главное, что ему удаётся спать и даже просыпаться в хорошем настроении. Вик спит дольше, потому что сегодня ему никуда не нужно, он сегодня работает из дома. А Рэджи остаётся только посмотреть на платье свежим взглядом и красиво упаковать. После — не забыть убрать со стола весь бардак.       Уже пятница. Пришлось немного задержаться, чтобы помочь Майклу с рукавами, которые он никак не мог пришить правильно. Не до ужина, как вчера, но вышел он позже, чем хотел бы. Пришлось вызывать убер, потому что ехать с большой красивой коробкой на метро как-то не хотелось. Повезло, что водитель молчал.       Повезло, что Виктор уже собрал им вещи и навёл в квартире порядок.       Вечером они смотрят Фарго, почти не разговаривая. Вик всегда немного замыкается в себе, когда они собираются к его родителям, всё нормально, это что-то типа традиции у них. Наверное, если бы его младшую сестру изнасиловал какой-то урод, которого полицейские даже искать не стали, заявив, что его десятилетний сестре не следовало носить короткие шорты и гольфы, что надо бы в её возрасте было понимать, что нельзя говорить с незнакомцами, что надо было следить за ней внимательнее, он бы тоже тихонько сходил с ума.       Анна, мама, и Мира, крёстная Виктора и Саши, постоянно с ней дома, Николай, папа, очень много работает, даже в выходные, чтобы продолжать платить за лечение, терапии и всё прочее. Беда в том, что за три года ей так ничего и не помогло. И вот в этом точно не было ничьей вины. — Может, я сяду за руль? — предлагает Рэджи с утра, пока они пьют кофе, — ты какой-то заранее уставший. — Тебе несложно? — Нет, с чего мне должно быть сложно помочь тебе?       Вик отправлят ему воздушный поцелуй. Он улыбается. Ему правда несложно.       Просто ехать по пустой дороге в пригород, пересказывать сплетни, подслушанные в мастерской, слушать в ответ сплетни из качалки. Обсуждать, куда они могут позволить себе поехать отдыхать. Вик согласен говорить о чём угодно, пока до дома его семьи не остаётся примерно километр. Рэджи ещё со второго раза понял для себя, что эти встречи всегда будут горькосладкими. И горького всегда будет больше.