Иней на Асфоделях

Хогвартс опустел на рождественские каникулы. Большинство студентов разъехались по домам, и в сумрачных коридорах воцарилась непривычная тишина. Дафна осталась. Официальной причиной, которую она назвала родителям в письме, была «необходимость углубленного изучения древних рун в библиотеке замка без отвлекающих факторов». Неофициальная же причина была проще: несколько недель без необходимости поддерживать ледяную маску перед однокурсниками были для нее бесценным подарком. Она проводила дни в почти полном одиночестве. Библиотека мадам Пинс стала ее личным владением. Она отыскала трактат о взаимосвязи лунных фаз и силы защитных рун и с головой погрузилась в изучение. Иногда по вечерам она тайком пробиралась в Запретную секцию, используя простое, но эффективное заклинание отпирания, почерпнутое из мемуаров одного старого волшебника-аристократа. Именно в один из таких вечеров, блуждая по безлюдному коридору на седьмом этаже, она наткнулась на Теодора Нотта. Он стоял у высокого арочного окна, глядя на заснеженные земли Хогвартса. В его руке был раскрытый том, а на лице — та же отстраненная задумчивость, что часто бывала и у нее. Они встретились взглядами. Молчание затянулось. Обычно в таких ситуациях Дафна просто проходила бы мимо, не удостоив его внимания. Но здесь, в пустом замке, правила будто изменились. «Тоже не поехал домой, Нотт?» — нарушила тишину Дафна. Ее голос прозвучал громче, чем она ожидала, в безмолвии коридора. Теодор вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. «Предпочел тишину обществу отца, — ответил он коротко. В его голосе не было ни вызова, ни дружелюбия, лишь констатация факта. — А ты?» «Аналогично, — так же сухо парировала Дафна. — Библиотека в это время года особенно продуктивна.» Он кивнул, и его взгляд скользнул по корешку книги в ее руках. «„Лунные циклы и архаичные символы“ Винсента Клуча... Не самый очевидный выбор для чтения на каникулах.» «А ты ожидал, что я буду перечитывать „Хоровод с гоблинами“?» — в голосе Дафны прозвучала едва уловимая, острая как лед, нотка насмешки. Уголок губ Теодора дрогнул. Не улыбка, но нечто близкое к тому. «Что-то вроде того.» Они снова замолчали, но на этот раз тишина между ними была не напряженной, а... нейтральной. Комфортной в своей взаимной отстраненности. «Паркинсон, наверное, в ярости, что ты не пользуешься ее обществом, — заметил Теодор, возвращаясь к созерцанию снега.» «Сомневаюсь, что она вообще заметила мое отсутствие, — холодно ответила Дафна. — Ее мир вращается вокруг более громких планет.» На этот раз Теодор тихо фыркнул. Это было почти что смех. Они не договорились ни о чем, но на следующее утро обнаружили друг друга за одним и тем же столом в глубине библиотеки. Они не разговаривали. Просто читали, изредка обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами о погоде или сложности того или иного текста. Это было не дружбой. Это было молчаливое перемирие двух одиночек, признавших друг в друге родственную душу, не желающую нарушать личное пространство. В канун Рождества Дафна получила посылку из дома. От матери — новое строгое платье и книгу по генеалогии чистокровных семей. От отца — дорогой набор пергамента и чернил для каллиграфии. И маленький, отдельно завернутый сверток от Астории. В нем лежала вырезанная из дерева руна Ансуз, явно работа начинающего резчика. Линии были неровными, но чувствовалось старание. К ней была прикреплена записка: «Чтобы ты не скучала. Я практикуюсь.» Дафна взяла деревянную руну в руки. Она была шероховатой и теплой. Впервые за долгое время она позволила себе долгую, тихую улыбку, зная, что никто ее не увидит. Вечером она спустилась в почти пустой Большой зал на рождественский ужин. Теодор Нотт сидел за столом Слизерина в одиночестве. Их взгляды встретились через зал. Он едва заметно кивнул. Она ответила тем же. Она провела каникулы так, как и хотела: в тишине, учебе и редких, лишенных давления моментах молчаливого понимания. Это было ее личное Рождество. И оно было идеальным. Она вернулась в свои покои с чувством странного, хрупкого спокойствия. Она доказала, что может существовать в этом мире на своих условиях. Даже если эти условия включали в себя лишь временное перемирие с таким же одиночкой, как она сама.