Иней на Асфоделях

Седьмой курс. Хогвартс, каким они его знали, умер. Под руководством Снейпа и Пожирателей школа превратилась в тюрьму, где царили страх и жестокость. Для Дафны это было лишь логичным продолжением — мир окончательно стал полем боя, и теперь битва пришла к самому ее порогу. Близницы Кэрроу преподавали Темные искусства, и каждый урок был пыткой. Дафна наблюдала, как одних студентов ломают, а другие — подобно Панси Паркинсон и Драко Малфою — с готовностью становились тюремщиками. Ее нейтралитет был растоптан сапогами Пожирателей. Теперь нужно было не просто выживать, а выбирать сторону. И ее выбор был сделан молча, в глубине души. Она не присоединилась к Подполью Дамблдора открыто. Это было бы самоубийством. Вместо этого она стала призраком, тенью, работающей в самой гуще тьмы. Она использовала свой статус чистокровной аристократки, свою ледяную маску, чтобы вызывать меньше подозрений. Она подслушивала. Она запоминала расписания патрулей Пожирателей. Она незаметно портила ингредиенты для темных зелий, которые Кэрроу готовили для пыток. Ее молчаливый союз с Теодором Ноттом превратился в полноценное партнерство сопротивления. Они никогда не обсуждали это вслух. Они просто действовали. Он отвлекал Пожирателей, пока она подкладывала в их мантии Зудящие порошки. Она незаметно исправляла его ошибки в заданиях по Темным искусствам, чтобы у него не было повода для наказания. Они были двумя одинокими островами, создавшими между собой невидимый мост. Однажды ночью, пробираясь по запретному коридору после того, как она сломала магический детектор, она наткнулась на Невилла Долгопупса. Он был избит, его рука неестественно вывернута, но в его глазах горел огонь, который не могли погасить никакие пытки. Увидев ее, он напрягся, ожидая удара или доноса. Дафна остановилась. Она посмотрела на его руку, потом ему в глаза. Ни слова не было сказано. Она достала из складок мантии маленький флакон с базовым болеутоляющим зельем — не то, что могло бы вызвать подозрения, но достаточное, чтобы помочь. Она протянула его ему. Невилл с недоверием посмотрел на флакон, потом на ее бесстрастное лицо. Медленно, не сводя с нее глаз, он взял его. «Зачем?» — хрипло прошептал он. «Неэффективно, иметь бойцов, слишком ослабленных, чтобы держать палочку», — холодно ответила она и растворилась в темноте, прежде чем он успел что-то сказать. Это не было состраданием. Это был расчет. Каждый выживший боец сопротивления был ценным активом в этой войне. Активом, который однажды мог понадобиться и ей. Ее поиски лекарства для Астории продолжались, но теперь они велись в отчаянных условиях. Письма из дома приходили редко и были полны завуалированных фраз, но она понимала — сестре становится хуже. Эта личная боль стала ее тайным топливом, ее яростью, которую она прятала подо льдом. Когда по замку пронесся слух, что Гарри Поттер вернулся, Дафна поняла — финал близок. Битва, которую все чувствовали, приближалась. И она знала, где будет ее место. Не на баррикадах с криками о доблести, а в тени, делая то, что она всегда делала лучше всего — вычисляя, контролируя, исправляя чужие ошибки и обеспечивая победу любой ценой. Седьмой год подходил к концу. Учеба была забыта. Оставалась только война. И Дафна Гринграсс, холодная, расчетливая и отчаянная, была готова к своему последнему экзамену.