Иней на Асфоделях

Шестой год в Хогвартсе прошел под знаком растущей, но пока еще далекой грозы. Слухи о возвращении Темного Лорда уже не были паникой — они стали мрачной реальностью, о которой говорили шепотом. Но в стенах школы пока царила странная, зыбкая иллюзия нормальности. Для Дафны этот год стал временем глубокого стратегического перелома. Поиски лекарства для Астории зашли в тупик. Все трактаты о наследственных болезнях крови, которые она изучила, предлагали лишь паллиативы, а не излечение. Отчаяние, холодное и острое, начинало подтачивать ее изнутри. Именно в этом состоянии она обратила внимание на Луну Лавгуд. Девушку из Когтеврана, над чьими «бреднями» все смеялись. Но Дафна, отчаявшаяся найти ответ в рациональных источниках, заметила, что в речах Лавгуд о снарглах и гумблях иногда проскальзывали обрывки знаний о магических существах и артефактах, не упомянутых ни в одном учебнике. Однажды вечером Дафна подошла к Луне, когда та сидела одна под деревом у Черного озера. «Лавгуд, — произнесла Дафна. Ее голос был ровным, но в нем не было привычного высокомерия. — Твой отец издает «Придиру». Он собирает… необычные знания.» Луна подняла на нее свои большие, светлые глаза. «О, да. Мир полон удивительных вещей, которые большинство людей отказываются видеть.» «А он когда-нибудь писал о болезнях, поражающих саму магическую природу? Не обычные недуги, а… что-то, что скрывается в крови?» — спросила Дафна, тщательно подбирая слова. Глаза Луны стали по-настоящему заинтересованными. «Ты имеешь в виду Чарующее Увядание? Или, может быть, Проклятие Угасающего Пламени? Папа упоминал о них. Говорят, их можно облегчить только с помощью артефактов, хранящих чистую, первозданную магию жизни.» Впервые за долгие месяцы в груди Дафны шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее надежду. Это было безумно. Но это было новое направление. «Где я могу найти эти упоминания?» Луна улыбнулась своей мечтательной улыбкой. «У папы есть архив. Я могу написать ему.» Так начался их странный союз. Через Луну Дафна получила доступ к трудам Ксенофилиуса Лавгуда — причудливой смеси гениальных догадок и откровенного бреда. Среди рассуждений о Рогатом Хлысте она нашла обрывки информации о древних артефактах, способных «перезаписывать» магические повреждения, и о редких растениях, чья пыльца могла «перезаряжать» ослабленную магическую кровь. Идеи были безумными, непроверенными. Но они дали Дафне то, чего ей не хватало, — новое направление для поисков. Ее война обрела второе дыхание. А потом грянул финал года. Гибель Дамблдора на Башне Астрономии рухнувшим громом прокатилась по замку. Иллюзия нормальности развеялась в одночасье. Школа погрузилась в траур и ужас. Стоя в толпе потрясенных студентов, Дафна смотрела на тело старого директора. И в этот момент ее холодный, аналитический ум сделал единственно возможный вывод. Если убили Дамблдора — сильнейшего волшебника современности, — то никто не находится в безопасности. Война пришла по-настоящему. Она повернулась и пошла прочь от толпы. У нее не было времени на траур. У нее была сестра, которую нужно было спасти, и война, в которой нужно было выжить. Надежда, которую она нашла в безумных теориях Лавгуд, теперь была единственным светом в надвигающейся тьме. Шестой год закончился смертью и крушением старого мира. Но для Дафны Гринграсс он также подарил луч странной, иллюзорной, но единственной надежды. И она была готова идти за этим лучом, даже если ему суждено было привести ее в самое сердце безумия.