(in)credulous boy

Вместе с капелями и первыми тёплыми днями в Жирафе просыпается романтичное настроение. Такое, какое бывает исключительно весной. Это неиссякаемые силы что-то менять и куда-то стремиться в противовес унылой зиме. Дни снова становятся длиннее, температура медленно, но постепенно выходит в плюс, и Жираф вместе с Нео снова проводят перерывы между пар на улице. Нео и сам расцветает. Невооружённым взглядом сложно заметить какие-либо отличия, но Жираф скорее чувствует, как саркастичные шутки становятся мягче, как Нео всё чаще и чаще позволяет себе проявление слабостей и эмоций, как охотно он соглашается на все авантюры Жирафа. Нео наконец начинает открываться. Теперь Жираф знает наверняка, какой у него любимый вкус жвачки (морозная мята), как часто он проводит уборку в квартире (стабильно раз в две недели), каким шампунем пользуется (специальный для окрашенных волос, который он покупает прямо у своего парикмахера), как он спит (постоянно ворочается, Жираф проверил это на себе), на какие секции ходил в детстве (четыре года лёгкой атлетики), какие любимые цветы (нарциссы и белые лилии), и это — только малая часть. Они начинают разговаривать. На серьезные темы, о своих целях в жизни и себе. И даже несмотря на всю эту откровенность, Нео по-прежнему держит дистанцию. Он может часами рассказывать истории из прошлого, но Жираф всё равно не сумеет сложить их в единый пазл и понять, что за человек прямо сейчас перед ним, какое было у этого человека прошлое, какое настоящее и какое вероятное будущее. И что больнее всего — он и сам ещё не способен открыться до конца. Страх, что вся правда оттолкнёт от него Нео, сильнее, чем самое искреннее желание быть честным до конца. Первичная оболочка загадочного тихони, на которую изначально и повёлся Жираф, на пробу оказывается непроглядной тьмой, к которой страшно даже подступиться, чтобы случайно не угодить туда с концами. Но Жираф всегда был падок на необдуманные поступки, и потому теперь пытается разглядеть, что находится в этой бездне, в надежде, что и она начнёт смотреть в него. Жираф не упускает возможность написать Нео, как только появится свободная минутка. Он вообще начинает писать ему чуть ли не каждый день, сначала под прикрытием чего-то важного, а затем и просто так. На каждую сотню глупых и риторических вопросов Нео отвечает так, словно вся болтовня Жирафа действительно имеет смысл, а сверху добавляет дельных советов. Один раз они ходят в кино (переоценённый боевик, не оправдавший ожиданий Жирафа, зато скрашенный саркастичными комментариями Нео на ухо), один раз на балет (Нео купил два билета ещё месяц назад, и в назначенный вечер держал Жирафа за ручку, чтобы тот не потерялся в толпе во время антракта, а потом скромно попросил сфотографировать его возле витража). Нео всё ещё зажимается, когда дело доходит до обычных поцелуев. Зато потом входит во вкус, и когда Жираф уже чувствует на кончиках пальцев покалывание от того, как возбуждающе тот вздыхает и прижимается, Нео прекращает. Потом ещё какое-то время стесняется, после этого успокаивается, затем снова начинает смотреть голодно издалека, как если бы собирался завалить Жирафа прямо здесь и сейчас, плевать даже, если они на паре, и всё повторяется заново. Нео сбрасывает оборону, как рептилия сбрасывает кожу, и вот теперь Жираф отчётливо видит человека, который хочет, но каждый раз, когда появляется возможность, отступает. Пугод откровенно смеётся над их играми в догонялки, Модди понимающе вздыхает, потому что сам Пугод действовал по такой же тактике, и к концу первого года отношений в край замучил внезапными приливами тактильности и такими же внезапными их спадами. Когда в один из визитов к Нео всё снова повторяется по старому сценарию, Жираф с трудом отрывает себя от него, вытаскивает руки из-под резинки чужих штанов, и спрашивает в лоб: — Ты правда хочешь? Если нет, то скажи, и я больше не буду… Он неопределённо машет рукой в воздухе. Нео, поплывший и скорее всего едва соображающий, немного отодвигается. — Мне нравится быть с тобой. Просто находиться, обнимать тебя и целоваться. И я тоже хочу… Но мне кажется, что я не готов. Не знаю. Он со вздохом падает на подушки. Жираф хочет поддержать его, сказать что-нибудь правильное и успокаивающее, но на ум лезет только то, как много ошибок он наделал в прошлом, как с трудом принял свою ориентацию и из-за скверного характера обидел много хороших людей. С Нео хотелось по-другому. Без лишней драмы, без несдержанности, обдуманно и осторожно. Нео ему действительно дорог, и потому страх оступиться с каждым разом всё больше и больше. Он ложится рядом, закидывая руку поперёк живота, и подставляет голову под ласкающую ладонь. Если Нео нужно время, он готов подождать, сколько бы дней, месяцев или даже лет на это не потребовалось. На совместной паре они сидят на самом последнем ряду. Их привычное место занято, потому что Жираф вдруг захотел зайти в столовую, Нео пошёл за ним за компанию, и в итоге они чуть не опоздали. Всё шло почти как обычно. С той лишь поправкой, что Жираф уронил ручку на пол, а чтобы достать её, пришлось залезть под стол, где он неуклюже задел колени Нео и собрал всю пыль, что лежала там с прошлого года. Уже сев на место, он краем глаза замечает внезапно притихшего Нео. — Ты чего? — Жираф наклоняется поближе, пытаясь поймать взгляд, но тот отворачивается, чем вызывает ещё больше вопросов. Спустя какое-то время, уже совершенно потеряв суть лекции, он начинает поглядывать на Нео, который всё ещё как будто немного не в себе, и также, как и половина присутствующих, не слушает лектора. Жираф на пробу тыкает его кончиком ручки в бедро, от чего тот дёргается. — Давай в морской бой, — шепчет на ухо, нагло подхватив светлую прядь, и видит, как красивые высокие скулы Нео начинают розоветь. В морском бое Жираф выигрывает до смешного быстро, после чего залипает в телефон и примерно каждый второй мем скидывает Нео, который моментально читает и проставляет лайки на сообщения. И даже это наскучивает уже спустя десять минут, так что Жираф начинает делать то, что у него получается лучше всего — доставать тех, кто попался под руку. Именно поэтому до самого конца пары он распускает руки и трогает Нео за колени, за что получает сердито-смущённые взгляды, потом пишет в личные сообщения всю пошлятину, которая приходит в голову, начиная с безобидного «хочу поцеловать тебя» и заканчивая «отсосал бы тебе прямо здесь». Он и сам не понимает до конца, почему именно сегодня, именно в университете, его потянуло на такие сомнительные занятия. Как только пара заканчивается, Нео, не в свойственной для себя манере, сметает открытую тетрадь и ручку в сумку, хватает Жирафа за локоть и тащит за собой в коридор. — Я заказал такси, — говорит он прежде, чем Жираф успел бы задать вопрос. — Ты едешь со мной. Все слова и вопросы остаются неозвученными. Жираф лишь перехватывает лямку сумки и следует широкому шагу Нео. В гардеробе, как назло, много людей. Нео забирает номерок Жирафа и втискивается в толпу, хотя при обычных условиях вряд ли даже подумал бы о таком и, как воспитанный человек, встал бы в конец. Дорога до квартиры Нео проходит молча, разбавляемая разве что тихой музыкой водителя. Жираф нервно комкает рукав своей куртки и чувствует себя неуверенным как никогда, будто они поменялись местами, а теперь он и сам не готов зайти дальше. Под мимолётным взглядом Нео кажется успокоившимся, но его руки так же беспокойно дергают подол пальто, а взгляд смазано блуждает по проезжаемым улицам. До квартиры они идут так же тихо. Возможно, ничего и не выйдет, они неловко переглянутся и забудут о том, что чуть не произошло. Однако, стоит двери за ними захлопнуться, как Нео наваливается на Жирафа, вжимая в стену всем своим весом и целует суматошно, уже стягивая верхнюю одежду. Чужая заполошность передаётся вместе с нетерпеливым поцелуем, и вскоре пальто Нео оказывается небрежно скинуто на пол рядом с курткой. Они бьются локтями, задевают руки, путаются в пальцах, но всё равно продолжают тянуться и трогать, задирая одежду друг на друге. В какой-то момент Жирафа захлёстывает этими эмоциями, и он даже теряется, переставая осознавать себя в этом мире. Стонет с откинутой головой, когда Нео добирается до узких джинс и на пробу сдавливает плоть через слой ткани, синхронно вздыхая ему в покусанную шею, и по ощущениям это сравнимо с падением с огромной высоты. Непослушными руками он наконец дотягивается то чужой ширинки, тянет бегунок вниз, спускает брюки вниз вместе с бельем ровно настолько, чтобы было удобно обхватить ствол. В прихожей темно, и действовать приходится наощупь. Он видит только смутные очертания Нео, видит, как слабые лучи света из приоткрытой двери ближайшей комнаты едва ли задевают их, видит закушенную губу, к которой тут же тянется, чтобы перехватить и попробовать на вкус первый откровенный стон. Нео начинает дрожать, и на каждое движение кисти Жирафа подаётся бёдрами навстречу. Его руки, поначалу ледяные, начинают отогреваться, и двигаются неуверенно, но Жирафу почему-то все равно приятно, скорее даже от осознания, что это именно Нео, а не кто-то иной, прикасается к нему. — Обхвати покрепче, — шепчет он в горячее ухо, разорвав поцелуй, и Нео следует указанию. Жираф обхватывает его за поясницу, мягко толкает на себя, чтобы встал поближе. Всякое понятие пространства между ними теряется, тает вместе с нарастающими влажными звуками и сбитым дыханием, в котором мешаются стоны. — Давай вместе, — жалобно не просит даже, а скулит Нео. Они встают ещё ближе, хотя казалось бы — куда ещё, и Жираф обхватывает ладонями свою и чужую плоть. Он почти забывает, как дышать от того, как жарко и тесно он ощущает Нео, который совсем не помогает взять себя — ха-ха какая ирония — в руки — целует его шею, терзает зубами, и, вероятно, там на всю неделю останутся ужасные следы. Но Жирафу так плевать на всё, когда мышцы начинают подрагивать, и сладкое предвкушение финала топит в голове всё разумное, оставляя только единственное желание — кончить быстрее. Нео опережает его на доли секунд. Он роняет задушенное «Жираф» прямо в висок и содрогается в оргазме, оставляя в звенящем тишиной воздухе всхлип. Жираф, привыкнув в темноте, различает излом бровей, сжатые губы, затем смотрит вниз, где его ладони, края футболки, и подол кофты Нео окропило семя, и кончает сразу же. Он не даёт Нео отдышаться и припадает к губам. — Меня не хватит на ещё один раз, — предупреждает Нео. — Меня тоже. Считай, что это был комплимент от шефа. И целует ещё раз. Спустя несколько дней Жираф всё ещё находится в прострации, не осознавая до конца произошедшее. После этого как будто ничего не меняется, но вместе с тем ничего не остаётся как прежде. Каждый раз, видя его, Нео избегает прямого взгляда в глаза. Жираф хочет сказать ему: «Посмотри на меня, обрати внимание, не веди себя как я», но закусывает губу и ждёт, когда Нео придёт в себя. На глаза, как назло, попадается какая-то статья о влечении и любви, и о том, как легко спутать эти чувства. Жираф закрывает вкладку сразу же, едва ли прочитав заголовок. Настроение и так ни к чёрту, и теперь добавляется повод для постоянных негативных эмоций на фоне навязчивого чувства собственной ненужности. Была ли это первая близость для Нео? Что, если ему не понравилось, а Жираф навсегда испортил его представление об интиме? Что если для Нео это были и первые отношения, а в партнёры ему достался такой идиот — вчерашний алкоголик и содомит, спасибо, что не наркоман. Ситуация для разговора подворачивается крайне удачная. Они встречаются в курилке за полчаса до начала пар. — Я много думал, — начинает Нео без приветствия, и Жираф уже чувствует слабость в ногах вместе с панически учащённым сердцебиением. — И что надумал? — спрашивает он слабым голосом. Нео молчит какое-то время. Стряхивает пепел, переступает с ноги на ногу, перехватывает сигарету другой рукой, делает пару затяжек, и наконец снова говорит: — Надо бросать курить. От нервов, Жираф думает, у него начались слуховые галлюцинации. Он неловко смеётся, но обрывает сам себя и смотрит в землю. — И ещё, — продолжает Нео какое-то время спустя. Смотрит теперь прямо в глаза, впервые за несколько дней, — С тобой ничего не выходит нормально. — Мне казалось мы уже сходили на три свидания, не вижу проблем. — Я не об этом, — у Нео всё лицо краснеет моментально, и он отворачивается, чтобы скрыть это. Свежие воспоминания ударяют в голову Жирафу. Тогда, в прихожей, Нео краснел так же. Хотелось бы увидеть его в нормальном освещении. — Эй, Нео, поцелуй меня, — Жираф подходит ещё ближе и обнимает со спины, от чего Нео слегка дёргает плечами. Вокруг никого нет, и они могут позволить себе такую вольность. Во рту разливается сладкий привкус кнопки и горечь табака. Мерзко, но Жирафу нравится. — Давай бросать курить вместе, — шепчет в губы, едва оторвавшись от них. Абсурдная и внезапная мысль избавиться от вредной привычки не на шутку захватывает Жирафа. Он посвящает целый вечер тому, чтобы перечитать статьи о безопасных способах бросить курить и составляет целый список с советами, которые не кажутся бредовыми. Даже вызванивает Модди, который, оказывается, курил на протяжении трёх лет в тайне ото всех, и Жираф узнал об этом случайно, когда из чужого кармана выпала только начатая пачка сигарет. Он устроил ему целую лекцию, в деталях расписал последствия. На тот момент он сам уже курил два месяца. — Пугод сказал, что ему не нравится запах сигарет, и из-за меня его вещи пахнут табаком. Потом пообещал, что не будет даже обниматься со мной, — сонный Модди бубнил в трубку, изредка прерываясь, чтобы зевнуть. В динамике послышался щелчок электрического чайника. — Так и бросил. — Серьёзно? Вот так легко? — Жирафу было сложно представить что-то подобное с Нео, если бы в какой-то момент тот перестал подпускать к себе из-за курения. Хотя бы потому, что курил он явно чаще, чем Жираф, которому в крайнем случае хватало и по пять сигарет в день, а Нео выкуривал минимум десять. Модди какое-то время задумчиво молчал, и, судя по звукам, ходил кругами по комнате. — Я просто искал чем отвлечь себя. Выходил на улицу гулять без телефона и карты, чтобы не купить по дороге. Ещё начал диплом. И никотиновые пластыри тоже пробовал, но потом и от них приходилось какое-то время отвыкать. Проходит четыре дня, и, честно, Жираф уже жалеет о том, что решил что-то менять в своей жизни. Не только потому, что чувствует себя ужасно, но и из-за Нео, который становится до невыносимого противным, хотя и до этого не отличался особо покладистым характером. Сократив дневное количество выкуриваемых сигарет за день, Нео становится нервнее. И ещё у него ухудшается сон, зато аппетит становится не в меру сильным. Иногда он дёргается без повода и будто ищет хотя бы малейшую причину влезть в конфликт с окружающими, и каждый раз, когда появляется Жираф, чтобы пресечь на корню недопонимание, Нео может ещё полчаса выносить мозг и ему. После этого обычно наступает спад, тогда Жирафу приходится уже утешать Нео, подставляя себя для объятий, и говорить ему, что всё обязательно будет хорошо и они справятся. — Я не выдержу, — говорит ему Нео, когда Жираф находит его в пустом коридоре, сидящего на подоконнике. Середина пары, и оба должны быть на занятиях, но Нео написал с просьбой прийти к нему, и Жираф, конечно же, не смог отказаться. Он опускается рядом с ним на холодную поверхность и находят своей ладонью чужую — тоже холодную и беспокойную. — Даже если не получится, ты хотя бы пытался. Жирафу самому не по себе. Он начал больше ловить себя на том, что начинает непроизвольно вертеть в руках всё, что только попадётся, когда хочется курить, и ногой выстукивать по полу. В сон клонит постоянно, даже несмотря на выпитые энергетики и нелюбимый кофе. Но спать по ночам всё равно не получается, и в итоге он просто часами смотрит в потолок, не способный отвлечь себя хоть на что-нибудь. — Может знаешь какие-нибудь ещё способы? — Если бы… Они расходятся по кабинетам спустя ещё пару минут. В очередной раз Нео срывает резьбу, когда на выходных они снова зависают у него. Повод совершенно пустяковый, такой, что забывается сразу, но Нео почему-то цепляется. А Жираф отвечает. Как делает это обычно, Нео изливается желчными комментариями, а у измученного бессонницей Жирафа нет никаких сил терпеть это. И он мог бы спокойно взять и уйти, это было бы даже правильно, но почему-то именно в этот раз он не хочет избегать конфликта, и потому говорит прямо, без увиливаний и внешнего спокойствия. Нео на какую то долю секунды дёргается, не ожидая выпада. Он открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но молчит. — Извини, — звучит отрешённо минутой позже в затянувшейся паузе. Прерванные неродившейся ссорой, они вновь возвращаются к готовке, и напряжение между ними всё никак не хочет сходить. Жирафу становится неловко. Вдруг он обидел Нео и задел за живое. Тот тоже молчит, стоя спиной к нему у обеденного стола, и нарезает овощи. Жираф подходит и на пробу кладёт голову на чужое плечо. Нео не сопротивляется, и поэтому его тело тут же обвивают руки. — Ты тоже прости, я не должен был так реагировать, — шёпотом в шею, оставляя трепетный поцелуй. Нео разворачивается лицом к нему и обнимает. — Всё хорошо. Я сам виноват. С раскаянием в глазах он целует его в щёки, в лоб, в губы, гладит шею и запускает руку в волосы. Жираф тает от каждого прикосновения, охотно подаваясь навстречу и целуя в ответ. Из головы вылетает вообще всё — и недопонимание, и так и не оконченная готовка. Нео тянет его за собой в гостиную, где они падают на диван, забывшись друг в друге. Трогать тело перед собой кажется чем-то правильным. Единственным правильным прямо сейчас, когда Нео сам снимает с себя футболку, сам роняет Жирафа на себя и впивается поцелуем, сам трогает его всюду и не стесняется просить о большем. Жираф в восторге. Пока он метит губами от шеи до самых рёбер, ему в голову прилетает идея. Он вдруг облизывается и спускается ещё ниже, цепляя пальцами резинку домашних штанов. — Можно? — спрашивает, уже стянув одежду до середины бедра. Нео кусает губу в нерешительности, но наконец кивает, и Жираф сглатывает вдруг скопившуюся во рту слюну. Он держит руки на тазовых косточках, а локтями придавливает дрожащие бёдра. Начинает с языка, проводя им по всей длине, прямо по ткани белья, оставляя влажный след. Губами проходится по контуру и следит за тем, как Нео ведёт от каждого его движения, как будто ему никогда в жизни не делали минет. Хотя почему как будто? — Кто-нибудь делал с тобой такое? — хуже, чем чувство юмора, у Жирафа только разговоры в постели. Нео, и без того красный, смущается пуще прежнего. Прикрывает глаза рукой, чтобы не видеть всего того бесстыдства снизу, и мямлит неуверенное «нет». И Жираф продолжает проверять границы допустимого. Внезапное осознание вседозволенности развязывает ему руки и язык, и теперь он не сдерживает свои порывы ухватиться за что-нибудь или укусить-лизнуть-поцеловать. — Посмотри на меня, — просит томно. — И не смей отворачиваться, Нео. У Нео в уголках глаз застывшие слёзы, а истерзанные губы чуть дрожат, но он всё равно смотрит — он пытается не отводить глаза, честно пытается — на Жирафа, который, поймав ответный взгляд, наконец действует решительнее. В этот раз видно всё. Дневной яркий свет из окна падает прямо на диван, и Жираф видит всё. Нео не сможет спрятаться, не сможет отвернуться и позволить темноте укрыть свой стыд, он сейчас — как на ладони. Жираф водит запястьем по плоти, распределяя смазку, а второй рукой держит бедро, изредка соскальзывая чуть дальше, достаточно, чтобы подразнить, но недостаточно, чтобы его намерения показались серьёзными. — Мне нравится тебя трогать, — объясняет он, в очередной раз оглаживая впалый живот и бока. — Ты такой отзывчивый… Он пробует головку на вкус, её тяжесть на языке. Обводит губами, но не берёт слишком глубоко. Он только начал. — Хочу видеть, как ты сходишь с ума подо мной. Тебе нравится то, что я делаю? Нео с трудом кивает, едва способный понимать хоть что-то. — Ты хочешь больше? Только скажи и, обещаю, тебе понравится. Дыхание — шумное и прерывистое — вылетает из груди вместе с откровенной мольбой: — Да-да-да, я хочу, Жираф, пожалуйста, я хочу больше. На обратной стороне век у Нео, Жираф уверен, отпечатывается тот свет. Он смотрит на него поплывшим взглядом, и на каждое медленное движение головой вниз — до самого основания — жмурится, стонет сдавленно, почти не стесняясь своего голоса. Мокрые, хлюпающие звуки оглушают, и это всё так пошло, что Жираф не смог бы остановится, даже если бы захотел. Хотя кого он обманывает? Он бы не захотел, не тогда, когда Нео полностью открыт, доверяет ему всего себя и обнажён не только телом, но и всей своей душой. Челюсть немеет быстро, но остановиться сейчас, в самый разгар, будет преступлением. У Жирафа стоит так, что даже больно, и осознание, что именно он делает Нео хорошо, возбуждает ещё сильнее. Тот тянет руку и укладывает её прямо на затылок, путается в завитках и чуть давит, заставляя взять глубже. Мышцы под руками напрягаются, и Жираф начинает двигаться быстрее, помогая себе рукой. Отстраняется, чтобы вдохнуть нормально, а потом припадает к члену снова, пропуская в горло, и сглатывает, сжимая стенками, и Нео всхлипывает, а затем стонет сквозь сжатые губы. Его всего трясёт от приближающегося оргазма, от того, как сладко Жираф окутывает жаром и теснотой, а потом неожиданно отстраняется, чтобы подуть слегка на чувствительную головку, и снова берёт в рот, прямо за щёку так, что кожа натягивается, и от того, насколько порнушно это всё выглядит, Нео хочется практически рыдать. Он кончает со звучным стоном, выгибаясь в спине, на чужое лицо. Жираф стирает белёсые капли запястьем, смотрит на лежащего ничком Нео, в край измученного, но сытого по горло. Ему самому хочется кончить просто нещадно, потому что он ни разу так и не притронулся к себе. Нео грузно приподнимается на локтях, смотрит-смотрит снизу вверх томной синевой под ресницами, проходится взглядом вдоль и поперёк, и наконец садится, чтобы притянуть к себе. Его руки ватные, непослушные, оттягивают край спортивок ровно настолько, чтобы пролезла ладонь. Они снова целуются, развязно и мокро, Жираф сказал бы даже, что трахают друг друга языками в рот, пока Нео рвано двигает кистью под бельём. Навалившись сверху, Жираф практически придавливает его собой. Толкается вперёд в подставленную руку, когда его самого скручивает долгожданным оргазмом. Двигаться нет никаких сил, и Нео, кажется, полностью разделяет с ним эту мысль. Ему явно неудобно от тяжёлого тела на себе, но он лишь обнимает поперёк лопаток свободной рукой и лезет целоваться поверхностно, едва соприкасаясь губами. После оргазма он становится невыносимо нежным и спокойным, умиротворённым. Ногами и руками — вокруг чужого тела, а головой к груди, слушая мерный стук сердца. И сонно шепчет под нос что-то ленивое и ласковое, Жираф практически не слушает. Он дышит сладким запахом волос, наслаждается сполна ощущением тёплого тела в руках, что так доверчиво и любовно жмётся, и этот миг хочется закольцевать, проживать вновь и вновь, забыв о том, что в мире существует что-то кроме. Через неделю становится легче. Они с Нео берут за привычку вместо перекуров сидеть в самом дальнем крыле, на лестнице, где почти всегда пусто и тихо. Жираф теперь постоянно таскает с собой импортные лимонные леденцы, чтобы занимать рот хоть чем-то, когда снова тянет на табак. А Нео, хоть и кажется всё ещё подавленным, теперь не реагирует на всё чересчур остро. Он сидит расслабленно, привалившись плечом к стене, с закрытыми глазами, и со стороны кажется, что он спит. И Жирафу так нравится разглядывать чужое лицо и тело. Хотя бы потому, что он знает наверняка, что где-то там, под серым свитером, в районе ключиц набирает цвет недавний засос. Просто Жирафу снова что-то ударило в голову, и на днях он решил, что это отличная идея — прямо здесь же, на лестнице, где нет камер и людей, прижать Нео к стене, сцепить их руки над головой и вжиматься так, чтобы не осталось и воздуха. А потом сказать с серьёзным лицом: — Хочу оставить засос. Можно? Нео не ответил ничего. Но расстегнул рубашку на несколько верхних пуговиц и оттянул ворот, открывая белоснежную кожу. Они обжимались до конца перемены. Жираф сидел в чужих ногах и впивался в кожу, потом прерывался на поверхностные поцелуи до самого уха, и снова возвращался к прежнему месту, где след уже багровел. Нео не останавливал и выглядел даже спокойным. Но его выдавали руки, которыми он комкал ткань на чужой спине, а ещё тяжёлое прерывистое дыхание. Жираф изучает себя заново. Он открывает в себе новый фетиш. Или даже сразу несколько Бессонными ночами в голову лезут воспоминания об их близости, о том, как сладко Нео стонал, но всё равно старался сдерживаться, хотя Жираф видел — тому было слишком хорошо. Он хочет вернуться в прошлое, отмотать этот момент, когда Нео был такой послушный и практически не соображающий, оторвать чужую ладонь от лица и попросить быть громче, смелее, честнее с ним и с самим собой. Жираф постоянно ловит себя на мысли о том, какой Нео нереальный. Как ангел, спустившийся с небес в лице его личного идола. Ему теперь хочется разглядывать Нео постоянно, следить за движениями тонких запястий, за изгибами тощей шеи, за длинными чёрными ресницами и выразительными бровями, которые выдают его натуральный цвет волос, за тонкими губами, что почти всегда сжаты недовольно и надменно, но Жираф то знает, что это всё это напускное, и за холодной коркой высокомерия прячется почти обычный человек. Который любит обычные вещи вроде сладкого кофе или бижутерии. Который шутит резко, когда никого кроме Жирафа рядом нет, смеётся громко и улыбается так красиво. Проходит день, два, три, а эти мысли его всё никак не отпускают. Очередным вечером, когда за окном уже темнеет, а переписка приобретает странный характер на грани с виртом, Нео шлёт ему фотографию. И Жираф почти роняет телефон из рук. Лица не видно, но эту линию челюсти и два прокола в мочке уха он узнал бы из тысячи. И эту шею с ключицами, где слишком ярко выделяются даже побледневшие засосы. Он пишет ему «хочу тебя». И Нео отвечает тут же, всего одним словом «приезжай». Жираф собирается как никогда быстро, на ходу придумывает какую-то отмазку, с одним кроссовком на ноге заказывая такси, и судорожно хлопает себя по карманам куртки, где на всякий случай лежит пара презервативов. Он оказывается перед нужным домом уже через двадцать минут, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом. Звонит в домофон, слушает писклявые гудки и уже через десяток секунд щёлкает магнит под металлической ручкой. Взбегая по лестнице, он может думать лишь о Нео, о том что вот ещё немного — и они будут вместе. Нео затаскивает его к себе в квартиру практически сразу же, как тот касается костяшками двери, и начинает целовать ещё до того, как он хотя бы захлопывает дверь. Так же, как и прижался, Нео резко отстраняется. Отходит на безопасное расстояние, отводя глаза в сторону, и говорит неуверенно: — Буду ждать в спальне. Он практически сбегает, оставляя Жирафа наедине в светлой прихожей. И тот нервно дёргает молнию ветровки, сбрасывает кроссовки, но потом всё-таки ставит их ровно и аккуратно, идёт в ванную, где плещет в лицо холодной водой и ещё несколько минут ерошит и приглаживает волосы, которые достигли той длины, когда за ними нужно уже ухаживать, чтобы не выглядело откровенно плохо. На самом краю незастеленной кровати Нео сидит с закрытыми глазами. Когда Жираф переступает порог, он поднимается с места и подходит к нему. Обнимает, гладит по щеке, спускается до шеи, и всё ведёт руками медленно, пока не цепляется за края толстовки, которую начинает тянуть вверх. Он не говорит ничего, только смотрит красивыми глазами, раздевает и целует, а потом берёт за руку и ведёт к кровати. — Нео, ты… — Спросишь, чего я хочу? — Нео слабо улыбается ему. Ложится на постель и тянет его на себя, пропуская между широко расставленных ног. — Читаешь мои мысли. — Сегодня вечером… Когда мы переписывались, я всё думал об одном. Каково это, ощутить тебя в себе. И с каждым твоим сообщением, когда ты описывал, как сильно тебе хотелось бы прикасаться ко мне чаще, я думал об этом. И представлял. И ещё трогал себя. Мне так хотелось чтобы ты был рядом, чтобы это твои руки были на мне. — Что ты ещё делал? — спрашивает Жираф в миг просевшим голосом. — Чем слушать, лучше узнай сам. Хлопковые домашние шорты Жираф стягивает медленно, как если бы разворачивал подарок в красивой обёртке. Затем перехватывает под коленями и разводит в стороны. Господи, думает Жираф, на Нео нет белья. А Нео тем временем прячет лицо в сгибе локтя, чувствуя себя как никогда раскрытым. Жираф смотрит на него. И видит всё. Даже в темноте, разбавленной синей подсветкой и тусклым светом настольной лампы. — Покажи мне, — звучит в оглушительной тишине. Жираф отнимает руки от чужого лица, тянет на себя. И Нео подчиняется. Гладит себя, проводя по животу вниз к стоящему члену. Проходится вскользь, едва задевая, и движется дальше. Два пальца входят легко, без видимого сопротивления и до самых костяшек. Затем наружу. И снова внутрь, добавляя уже третий. Его бьёт крупная дрожь, и почему-то именно сейчас всё ощущается совсем по-другому. Возможно, дело в Жирафе, который смотрит внимательно и гладит по бёдрам так дразняще близко, что кажется будто вот-вот коснётся кисти Нео. Обычно тактильный, не упускающий шанса потрогать, теперь он как назло не делает ни единого лишнего жеста, лишая Нео такого необходимого сейчас телесного контакта, и упрямо держит руки на одном месте. Хотя Жирафу на самом деле хочется всего и сразу. Прижать к постели, завести руки за голову и сцепить в замок, войти наконец, слиться в единое целое, заглянуть в лицо и считать каждую эмоцию, а потом собрать поцелуями красивые мелодичные стоны. — Жираф, сделай уже что-нибудь, — срывающийся голос выводит из транса. У Нео на глазах чуть ли не слёзы. Накрыть его собой, мягко перехватить ладони, оставить лёгкий поцелуй на лбу, на скуле, на губах… Чужие колени жмутся к его бокам, словно Нео боится его отпускать и потому держит как можно ближе к себе. Но разорвать контакт приходится на минуту, на целую минуту. Пальцы почему-то дрожат, когда он рвёт упаковку презерватива, когда раскатывает латекс, пережидая искры перед глазами. Кажется, он ещё никогда не был возбуждён настолько. Происходящее ощущается тягучим сном, чересчур насыщенным на события, слишком идеальным, чтобы быть правдой. Жираф вспоминает подложить подушку под спину Нео прежде, чем окончательно перестанет соображать. И Нео ему совсем не помогает. Только искушает всем собой, своим телом, дьявольски красивым, своим шёпотом, неузнаваемо развратным. И прокатившейся по всему телу дрожью, когда Жираф снова пристраивается у него между ног, руками на узкую талию, глазами в глаза. — Не передумал? — Нет. Жирафу хотелось бы иметь пару лишних глаз на лбу и фотографическую память. Чтобы в деталях рассмотреть покрасневшее лицо с закушенной до красноты губой и сохранить в голове навсегда. Когда внутри оказывается головка, Нео откидывается затылком на простыни и жмурит глаза. Беспокойные руки находят своё место на предплечьях Жирафа, который старается быть как можно медленнее и осторожнее. Внутри Нео до одури жарко, потрясающе тесно. Стон вырывается из груди непроизвольно, когда член уже полностью внутри. — Я могу продолжить? Нео смотрит вниз не отрываясь, не веря, что они наконец дошли до полноценного секса, что вот он Нео, лежит сейчас под Жирафом и изнывает от желания почувствовать больше. Язык не слушается толком, но Нео судорожно кивает. И когда Жираф подаётся чуть назад, а затем снова вперёд, то всхлипывает совсем жалобно. Ему кажется, что всё это — слишком. И ощущения, такие противоречивые, накрывают волнами, от которых никуда не деться. Нео хочет отстраниться от распирающего чувства наполненности, совершенно непривычного, не идущего ни в какое сравнение с собственными пальцами. И он хочет податься бёдрами навстречу глубоким движениям, насадиться до самого конца, чтобы было влажно, грязно, стыдно, тянуще сладко и приятно до слабости в коленях. Жираф склоняется ниже, утыкаясь кончиком носа в ключицы, а руки с талии плавно переводит на тонкие запястья, прижимая их к постели, не давая Нео снова закрыться от него. Он наконец может позволить себе смотреть. На нахмуренные брови, сошедшиеся к переносице, на лихорадочную красноту щёк, на приоткрытые влажные губы, которые Нео поджимает и стонет глухо. Залюбить его хочется слишком сильно. Утопить в своей нежности, которая нахлынула внезапно и теперь приказывает обласкивать Нео, чтобы не появилось ни малейшего чувства дискомфорта, ни единой мысли, что Жираф сейчас ментально где-то там, а не здесь. Нео сорвано произносит его имя раз за разом, силясь о чём-то попросить, но так и не решается, только отводит глаза и вжимается щекой в простынь. Жираф убирает руки с запястий, теперь перемещая их на плечи, с них плавно ведёт по груди вниз, задевая соски. Ему видится, что рёбра Нео выпирают от вдохов в такт толчкам. И на пробу перехватывает ноги под коленями, чтобы толкнуться чуть глубже. А у Нео, кажется, перед глазами искры. Он ахает, ощутив что-то непривычное, сверх того, что происходит прямо сейчас. — Жираф? — тянет хрипло и слабо. В ответ на вопросительный открытый взгляд притягивает ближе к себе, не оставляя между ними даже понятия пространства. Шёпотом прямо в губы. — Сделай так ещё раз. Не послушать его Жираф не может. Он наваливается ещё сильнее, вдавливая в кровать, целует долго и нежно, и снова двигается так, как приятно им обоим. Нео кончает с коротким вскриком и каплями слёз на висках, а следом за ним и Жираф. Они оба дышат тяжело, почти в унисон. От вида обессилевшего и обнажённого Нео, доверчиво лежащего под Жирафом, у того щемит в сердце. Был ли он когда-нибудь так приятно-опустошён? Чувствовал ли себя кем-то, кому доверили самое сокровенное? Нео виснет на чужой шее, когда Жираф ведёт его в душ. И после выглядит всё таким же истощённым и уставшим, и когда Жираф наконец ложится в постель, накрывая их обоих пледом, он обнимает поперёк живота. Желает спокойной ночи, а после утыкается в плечо, засыпая почти что сразу. Будь его воля, думает Жираф, он бы растянул этот момент, эту ночь, когда всё снова идёт своим чередом и в вакууме их взаимной симпатии всё так до идеального хорошо, без переживаний и груза недосказанности. Если бы только так было всегда. На него давит что-то неосязаемое, как будто извне. И дышать получается с трудом. Перед глазами мутная пелена, через которую мелькают неясные образы, и издалека звучат невнятные голоса. Фантомные прикосновения к рукам, притуплённое ощущение чего-то тёплого на губах. Он не один. — Жираф, — говорит неизвестность смутно знакомым голосом, от которого внутри что-то скручивается неприятно и оседает тяжестью внизу живота. Он вертит головой и всё пытается открыть глаза, но сколько бы не старался, всё равно не может ничего разглядеть. Ему не нравится здесь, где бы он ни был. Ему не нравятся эти люди, которых он не видит, и Жираф пытается вырваться из всё сильнее сжимающихся тисков, но ни один мускул не поддаётся. Ему страшно. Голос говорит с ним, так много и часто, с нежной интонацией, от которой ему становится не по себе. Ему не нужна эта ласка, не нужна эта любовь. Он уставший от неё, выгоревший и уже неживой, и робкие признания не будят внутри ничего, кроме злости. Темнота приобретает очертания чужого лица. Жираф смотрит в чёрные глаза, переводит взгляд на покусанные губы, по-девичьи пухлые и очерченные красиво, как у куклы, и с них всё сыпятся и сыпятся бесконечные слова. — Куда ты пропал? — гулом в голове, и сердце обдаёт холодом. Он помнит этот разговор. Он помнит эти слова и интонации, но они кажутся ему чужими. Не такими, как когда-то. Тусклыми, пустыми, наигранными. Как, наверное, всё в этом странном пространстве. Как, наверное, и звучали на самом деле, без приторного флёра влюблённости. — Я не хочу тебя отпускать, — голос звучит отовсюду, буквально оглушая. Жираф морщится и всё пытается уйти, но его держат за плечи и прижимают к полу. Черты лица становятся отчётливее. Теперь Жираф может различить и упавшие на лоб тёмные пряди, и выступающие высокие скулы, и брови, такие выразительные, одним своим изломом показывающие гораздо больше, чем глаза. Глаза… Жираф помнит смутно, что видел их не часто. Они всегда были скрыты за тёмными стёклами, но Жираф знал, что глаза эти раскосые, с короткими ресницами, всегда чуть прикрытые устало и иногда до боли равнодушные. Тусклые, как ночь, холодные, как дно океана, пустые, как ничто. Ему нравились эти глаза, а теперь… Его вдруг накрывает такой лавиной чувств, и ему хочется плакать. Сухие губы мечут по щекам, и Жираф всё вертит головой. Он не хочет. Не может оттолкнуть и от того снова задыхается в бессилии. — Не уходи, — так просяще и жалобно. Ком в горле мешает вдохнуть. Он уже слышал это раньше. Жираф понимает, что это всего лишь сон только тогда, когда чувствует, как реальность снова плывёт перед глазами. Но он не может проснуться. Знакомые голоса звучат прямо в голове, их двое, они говорят и говорят, и Жираф не может приглушить их ни на секунду. Пока не улавливает что-то выбивающееся. Что-то, что звучит издалека, но ощущается совсем рядом. Его трясёт, и он не может понять, что происходит. Будто земля вот-вот уйдёт из-под ног, и он провалится в неизвестность. Он просыпается неприятно-резко. В первые секунды даже не осознаёт, что всё закончилось, и совершенно не понимает, где находится. Затем он чувствует тяжесть вокруг груди, на голове, а уже потом слышит своё имя. — Жираф? Нео сидит рядом, смотря на него испуганно, пока гладит по голове холодной рукой, а вторую держит в области сердца, которое бьётся ненормально быстро. — Дыши, — и дышит сам вместе с ним. — У тебя всегда такие ледяные руки, — звучит некстати, но ощущение прохлады на щеке — единственное, за что Жираф сейчас может зацепиться. Эти руки проводят по виску и собирают капли слёз. Нео не спрашивает, что ему приснилось, но он находится рядом, молча успокаивая в своих объятиях. Жираф благодарен за это, потому что сказать сейчас хоть что-то осмысленное — выше его сил. Когда Нео вновь засыпает, Жираф осторожно поворачивается набок. — Я люблю тебя, — шепчет ему, зная, что тот не услышит. Он пока не готов признаться вслух. Встать утром получается с трудом. Произошедшее ночью кажется чем-то нереальным, но следы на теле Нео слишком отчётливые, и его движения кажутся заторможенными и вялыми из-за боли в мышцах. Но он всё равно просыпается вместе с Жирафом, готовит завтрак, хотя ему сегодня ко второй, и он мог бы спокойно провести ещё час в постели. На прощание Нео долго-долго целует у самой двери, как будто больше не увидит никогда. Разнеженный, сонный, излучающий спокойствие и счастье одними глазами, он напоследок переплетает их пальцы, и только потом отпускает. Настроение Жирафа держится на отметке отлично весь день, даже толкучка в автобусе и внезапный тест не способны хоть немного помешать ему из раза в раз возвращаться мыслями к Нео, к тому, как им было хорошо вместе. Начало мая встречает почти что летним теплом. И ещё подготовкой к экзаменам. Жираф коротает перемены на улице с друзьями, греясь под ясным солнцем, и от его же ослепляющих лучей прячется в тёмных аудиториях. У Нео снова синяки под глазами и рутина, состоящая из конспектов и судорожных перебежек от преподавателя к преподавателю. Почти то же самое, что было зимой, но теперь Жираф не боится. Жираф присоединяется к нему в перерывах и просто сидит рядом, занятый своим делом, пока Нео вчитывается в ровные строки и держит его руку своей. Тонкой и бледной. Жираф начинает носить с собой еду и подкармливать Нео, который поначалу отнекивается, но Жираф редко отступает от своих целей. И пока Нео, отвлекшись на пару минут от учебников, жуёт булочку из столовой, Жираф упрекает его в том, что с таким рационом Нео не доживёт до конца четвертого курса, и все его страдания уйдут в никуда. Они пересекаются не часто. И когда выпадает случай, Нео просто зовёт к себе. И весь вечер обнимает Жирафа или спит возле него, держась за руку, или закинув ногу на тело. В эти вечера Жираф любит рассказывать о том, что происходит вокруг него. О Пугоде, который по большинству предметов получил автоматы, о Модди, который наконец-то начал подрабатывать репетитором, обо всей их компании. — Я слышал, что Деб уезжает по обмену заграницу, — говорит однажды Нео вскользь. Жираф напрягается всем телом, только услышав чужое имя, и Нео, почувствовав что-то неладное, отнимает голову от подушки и смотрит вопросительно. — Что-то не так? — Всё нормально. Нео ждёт, что Жираф скажет ещё что-нибудь, но тот замолкает на весь оставшийся вечер. И только перед сном желает спокойной ночи. На утро всё снова как обычно. Жираф надеется, что Нео не придал значения произошедшему. Ему бы хотелось всё рассказать. Излить душу хоть кому-то и наконец скинуть этот груз. Но как посмотрит на него Нео после всего? Станет ли опасаться, что Жираф повторит старые ошибки? Развивать эту мысль категорически не хочется. Возможно, когда-нибудь он начнёт доверять хотя бы себе, и тогда сможет открыться кому-то ещё. Они расстаются ещё на несколько дней. Пока пары не отменяют из-за пожарной тревоги. Стоя на улице, Жираф вглядывается в толпу, силясь разглядеть знакомое лицо. Но Нео находит его сам и предлагает прогуляться по городу. Парк, кафе, пешком по центральным улицам, где с утра в будний день не слишком много людей. Нео фотографирует его возле каждого памятника и витрины. Смеётся с глупых шуток и дурачится вместе с ним, ощущая небывалый прилив сил. Они идут в кинотеатр, где непривычно мало людей, и вместе с билетами на мелодраму берут карамельный попкорн. В зале почти нет людей, рядом с ними — тем более, и они могут позволить себе смеяться над каждой приторно-влюблённой репликой. Жираф не замечает, как проходит время, и когда смотрит на часы, вдруг предлагает Нео встретить Кшиштофа со школы. — Ты ему понравился, знаешь, — роняет между делом, когда они уже стоят возле ворот школы, выискивая взглядом в толпе младшеклассников маленькую фигуру. — Рад слышать. Кшиштоф замечает их ещё издалека и, радостно улыбаясь, бежит навстречу. По пути втроём заходят в магазин, где Жираф на пару с братом набирает полную корзину сладостей. Не часто выпадают случаи, когда они проводят время исключительно вдвоём, и Жираф чувствует себя виноватым, что не уделяет должное внимание тому, кто так сильно привязан к нему. Он позволяет себе побаловать Кшиштофа хотя бы сегодня, потакая всем его скромным прихотям. Нео идёт за ними молчаливой тенью, наблюдая за тем, как по-другому ведёт себя Жираф. Притворяется ли он, или же это и есть он настоящий? Так сложно понять, хотя вот он весь перед ним — открытая книга. Гораздо искреннее, чем с другими, снимающий уже практически вросшую маску другого человека, того, кем привыкли его видеть окружающие. За мыслями Нео и не замечает даже, как его уже ведут по улице, окружив с двух сторон, как они оказываются во дворе, затем уже в подъезде, а потом и в лифте. Очередная перепалка по поводу чая ощущается как что-то правильное и домашнее. И даже снова пойдя на уступки, Нео всё равно ощущает себя не в меру счастливым. Уходя ближе к вечеру, он ловит Жирафа в прихожей, чтобы быстро поцеловать. И сразу же после этого отстраняется. Нарочито громко прощается, выходит за дверь и не может не обернуться, зная наверняка, что его будут провожать взглядом. Конец мая наступает нещадно быстро. А вместе с ним и сессия. Теперь удаётся разве что иногда созваниваться или обмениваться сообщениями. И видеться непозволительно редко в коридорах университета на переменах или в очереди на очередной зачёт. О том, как сильно Жирафу на самом деле нравится слушать Нео, он догадывается только теперь, лишённый возможности лицезреть или касаться. Голосовые сообщения, чаще всего не слишком длинные и лаконичные. Телефонные звонки, пока каждый занят своим делом и лишь изредка перекидывается парой реплик. Жирафу нравится слушать. У Нео голос спокойный и ровный, с сотней едва различимых оттенков, иногда начинённый иронией, иногда полный искреннего негодования. Различать их Жираф научился относительно недавно и от того прислушивается внимательно, дорисовывая в голове картинку с жестами и выражением лица. Нео желает ему спокойной ночи и доброго утра, отправляет десятки фотографий ежедневно со всем, что попадается ему по пути. Иногда на снимках можно увидеть его руки или пряди волос, совсем редко — лицо, и то наполовину скрытое. Жираф даже не думал, что будет испытывать такую грусть просто от того, что не может провести время вместе с ним наедине, не притворяясь всего лишь хорошими друзьями. Что за отвратительный мир, — вертится в голове после двухчасового звонка. А осадком — совсем блёклое довольство и фантомное ощущение присутствия. Какое можно полностью удовлетворить только при личной встрече. Конспекты с пола Жираф не хочет поднимать принципиально. И вместо чтения билетов предпочитает зарыться лицом в подушки. Через незашторенное окно едва пробивается лунный свет. В полном одиночестве Жираф встречает лето.