(in)credulous boy

С консультации перед очередным экзаменом Жираф выходит ещё в десять утра и теперь совершенно не представляет, куда себя деть. Хочется всего и ничего. Больше, конечно, последнего. Но всё меняется в момент, когда приходит новое сообщение. От Нео. И уже через пятнадцать минут Жираф едет в автобусе к чужому дому, ощущая щенячий восторг в преддверии долгожданной встречи. Сколько они уже не проводили время наедине? Достаточно, чтобы, только завидев Нео в проёме двери, сразу же броситься с объятиями. Они тискаются в коридоре добрые пять минут, пока наконец не отлипают друг от друга. Идут на кухню, где Нео, не желающий больше ждать, заваливает Жирафа на подозрительно пустой стол, будто планировал это с самого начала. Перехватывает мешающиеся руки, целует в губы, в шею, в оголившийся живот, прикусывает там же, отчего Жирафа встряхивает. Он смотрит вниз, где его узкие джинсы бесцеремонно тянут вниз и так же бесцеремонно скидывают на пол. — А какое стоп-слово? Нео, даже не глядя на Жирафа, выпаливает: — Обойдёшься без него. И наконец сдёргивает трусы. Жираф видит перед глазами звёзды, вместе с ними — свет в конце тоннеля. Нео нерешительно касается губами плоти, погружает внутрь, обдавая жарким дыханием. В каждом его жесте трогательная неопытность, которую тот компенсирует старанием и решительностью. Мягкость его движений заставляет Жирафа запрокинуть голову и мысленно сосчитать до десяти и обратно. Он дышит через рот, мнёт в кулаке футболку и борется с собой, чтобы не посмотреть вниз, где Нео берёт за щёку, согревает, облизывает и выпускает с мокрым звуком, чтобы уже через секунду снова сомкнуть губы вокруг. Жирафа не хватает на долго. Не проходит и пяти минут, а он уже давит рукой на затылок, дышит быстро и поверхностно, не смея отводить глаз от Нео. У того румянец пятнами проступает на лице, и вместе с ним алеют уши. Он отстраняется, обхватывает горячими пальцами и двигает быстро, сжимая под головкой так, что Жираф уже не стесняется стонать в голос и подаваться бёдрами. Звенящая от напряжения струна выдержки рвётся, вместе с ней что-то крошится и ломается в голове. Жираф выталкивает весь воздух из лёгких, наполняет их свежим и прохладным, пытаясь прийти в себя и унять рябь перед глазами. Нео, по-видимому, хочет сбежать и справиться со своим возбуждением сам. Но Жираф вовремя перехватывает за локоть и тянет к себе. — Далеко собрался? Он задирает чужую футболку до самого подбородка, говорит держать ткань и ни в коем случае не отпускать, а сам уже тянется к домашним штанам, спуская их до колен вместе с бельём. Садится поудобнее на столе, захватывает в ловушку сильных ног, скрещивая их за спиной Нео. Он обнимает его одной рукой, прижимается губами к голой коже, лижет и целует её, не обращая внимания на дрожь и слабые попытки оттолкнуть. Стоит лишь положить ладонь на пах, Нео горбится и прижимается к Жирафу ещё теснее, а тот откровенно издевается: его касание слишком лёгкие, слишком невесомые, скорее дразнящие, чем стремящиеся принести реальное удовольствие. Нео в его руках дёргается, ругается и скулит, пока Жираф наконец не даёт ему то, в чём тот так нуждается. Уже минуты спустя он выпускает Нео и позволяет хотя бы привести себя в порядок. И сам заодно немного успокаивается, пока прибирается на кухне. Но мысль о том, что Нео временами тоже может быть властным и бескомпромиссным, не покидает его голову до самого вечера. Окончание сессии радует Жирафа тем, что теперь можно официально ничего не делать весь остаток лета. И, помимо прочего, у них с Нео будет гораздо больше свободного времени. Воображение рисует, как они проведут эти тёплые дни вместе. Возможно, даже сходят на какие-нибудь выставки и концерты, рекламы которых висят практически на каждом шагу. Как престарелая пара, будут ходить по магазинам и выбирать из чего готовить ужин, гулять по городу до поздней ночи, кормить уток в парке и отмахиваться от насекомых, которых они оба боятся. Одним словом, идиллия. Или же демо-версия их счастливой будущей совместной жизни. Жираф пока не решил. Однако у Нео свои планы, которые полностью перечёркивают то, на что рассчитывал Жираф: — Я уезжаю на месяц с семьёй. Жирафу кажется, что он ослышался. Или что он сейчас во сне. Или Нео решил так пошутить. У того чувство юмора крайне сомнительное, и иногда он выдаёт такое, от чего неподготовленный слушатель будет в шоке. Вот и Жираф застывает каменным изваянием, как и был, с поднесённой ко рту трубочкой. Нео заметно напрягается от такой реакции и берётся нервно мять салфетку, отводя глаза в сторону. — Ну… Ничего страшного. Это же месяц, а не два, — Жираф пытается найти хоть какие-то плюсы. Но на него всё равно накатывает уныние. Нео берёт его за руку под столом. — Зато весь август будем вместе, обещаю, никуда от тебя не убегу. В кофейне они сидят ещё час. Затем уходят на набережную, и, пройдя как можно дальше, оказываются практически наедине. Изредка встречаются парочки, такие же влюблённые и не замечающие никого кроме себя. Ближе к вечеру, когда солнце красит небо разводами розового и жёлтого, Нео фотографирует Жирафа бесконечно долго, просит его развернуться, встать как-нибудь покрасивее, долго возится с настройками камеры и отвечает шутливо на каждый выпад. — Сфотографируй меня как одну из своих француженок. — Вообще-то «нарисуй». — А ты умеешь? — Нет, но ради тебя попробую научиться. На прощание Нео украдкой целует Жирафа, и они расходятся по остановкам. Оставшиеся до отъезда Нео дни они тоже проводят вдвоём. Жираф заманивает к себе, когда дома никого нет. Практически с порога змеёй обвивает Нео, что ещё чуть-чуть — и задушит, а тот и не против. Шаг за шагом, и вот они уже в комнате Жирафа. Знакомое ощущение вседозволенности, осознание, что в этот момент есть только они и пьянящие прикосновения, обжигающие через слои одежды нежностью. Нео напирает мягко, а Жираф расслабляется и лишь поддаётся каждому слову, каждому движению. Он не замечает даже, как оказывается прижатым к постели. А Нео всё целует в щёки, в лоб, гладит по волосам, ластится каждой клеточкой тела и не отдаляется ни на миллиметр. В тесноте этого жара, отдающего июльским солнцем, не остаётся ни секунды времени, чтобы отвлечься на что-то ещё. Нео шепчет в ухо лихорадочное «посмотри на меня», пока хватается пальцами за чужую одежду и дёргает вниз. И Жираф смотрит. Смотрит, как его кожа оголяется, и её сразу же накрывают ладони. А затем губы. Всё, что он видит после этого — красное марево на обратной стороне век. Как это всегда бывает рядом с Нео, кровь будто начинает бурлить в венах. И сердце трепыхается от шквала чувств, отдаваясь громкими ударами в черепе. Нео как-то незаметно берёт всё в свои руки, а Жираф и не сопротивляется. Ему нравится этот напор, а ещё — очаровательное смущение, которое выдают дёрганные движения и маковый румянец на щеках. — Хочешь побыть сегодня главным? — спрашивает Жираф спустя несколько минут тисканий, которые так никуда и не заходят. Нео резко поднимается на вытянутых руках и смотрит распахнутыми в неверии глазами. Отводит их в сторону, заправляет волосы. И наконец отвечает: — Пока нет… Может, в другой раз. — А чего же ты тогда хочешь прямо сейчас? — у Жирафа улыбка сама лезет на лицо, когда он поднимается и подминает Нео под себя, а тот снова робеет и теряет свой былой запал. — Не знаю. Тебя. Просто рядом. У Нео рейс вечером следующего дня. Он отписывается Жирафу о том, что едет в аэропорт. Жираф желает счастливого пути и начинает невыносимо скучать ещё до того, как Нео даже садится в самолёт. Теперь он на целый месяц предоставлен сам себе. Безлунной ночью от скуки листает объявления о подработке на лето, написывает Модди и Пугоду, с ними же договаривается погулять. А после этого думает, что заняться ему в принципе больше нечем. И почему он так сильно ждал летних каникул, когда был ребёнком? Может, потому что друзей тогда заводить было легче, весь мир казался проще, каждая мелочь вроде пинты мороженного или новой игрушки радовали сильнее, чем что-либо прямо сейчас, да и вообще трава была зеленее. Жираф устраивается мыть посуду в какой-то дорогущий ресторан с графиком два на два. Стабильно возит пенной губкой по тарелкам и бокалам, болтает ни о чём с официантами, с ними же перемывает кости всем гостям и персоналу, а после этого пешком, с громкой музыкой в наушниках, возвращается домой. Вечерами созванивается с Нео, у которого где-то за спиной всегда светит солнце в зените и шумит море. Тот рассказывает о своём отпуске, о погоде, о том, что уже успел обгореть, о наглых чайках, таскающих еду прямо из рук, и о тёплой лазурной воде. А ещё говорит, что скучает по Жирафу, и ему так не хватает чужого присутствия. Жираф ворчит и шикает на него. Потому что самому не легче, а эти проникновенные слова окончательно выбивают из колеи. Частые прогулки с Модди и Пугодом немного отвлекают. Они втроём снова творят какие-то глупости, на которые ни один человек не решился бы даже будучи пьяным. Жираф закатывает глаза каждый раз, как эти двое начинают ворковать, нарочито громко напоминает, что их тут всё ещё трое, и, если те хотят побыть наедине, пусть запираются где-нибудь подальше от цивилизованных людей. — Не завидуй, Жираф, — смеётся Пугод. А потом кричит так, будто его убивают, когда Жираф пихает в плечо. Прохожие оборачиваются на их странную компанию, притаившуюся на скамейке в парке. Выглядят они как воспитатель, наркоман и малолетний панк. Модди из всех них — самый спокойный и больше всего похожий на взрослого человека. Или даже смертельно уставший от всех людей в этом мире. Почти такой же, каким был в лагере, окружённый толпой галдящих детей. Жираф уже не спал нормально две ночи из-за того, что часовые пояса с Нео слишком разные, а времени на разговоры по душам из-за работы оставалось мало. А Пугоду вдруг ни с того ни с сего приспичило кардинально поменять стиль, проколоть уши, опустить волосы до плеч и нацепить на себя вещи Модди, которые тот носил сам во времена такой же бурной молодости. Во время похода по магазинам на выходных, Жираф замечает на полке супермаркета такой же гель для душа, каким пользуется Нео. И без раздумий бросает его в тележку. А потом всё-таки нерешительно тянется к нему, чтобы вернуть на место, потому что навязчивый запах будет постоянно напоминать о Нём, а точнее об Его отсутствии. И всё же оставляет бутылёк в тележке среди дешёвых хлопьев на завтрак и пакета яблок. И всё вроде даже налаживается. Время идёт своим чередом, до приезда Нео остаётся две недели, и Жираф почти уверен, что эти дни пронесутся быстро и безмятежно, что он и опомниться не успеет, как долгое ожидание подойдёт к концу, но. В один из дней, уже после работы, когда Жираф по обыкновению пешком идёт до дома и наслаждается погодой, он сталкивается лицом к лицу с Дебом. Они замирают прямо на углу дома, смотря друг на друга долгие несколько секунд. На лице у Деба что-то вроде удивления, хотя прочитать эмоции полностью не дают темные очки. Как и зимой, Жираф хочет развернуться и сбежать. Но что-то не даёт ему это сделать. Возможно, осознание, что этот конфликт не оставит его до тех пор, пока не будет решён. И ещё стыд перед Нео за то, что прошлые отношения до сих пор не отпускают. И Жираф наконец решается прервать тишину между ними, впервые за полтора года: — Поговорим? Деб кивает заторможенно. И идёт следом за ним, не смея оторвать глаз от земли. Они останавливаются в тени под раскидистым деревом, где их почти не заметно. Через несколько минут напряжённого молчания Деб заговаривает первым: — Ты очень напугал меня тогда. В какой-то момент мне казалось, что… — несказанное «ты умер, пропал без вести, наложил на себя руки» повисает в воздухе. Каждое слово даётся тяжело, и Деб делает короткую передышку, чтобы совладать с эмоциями. — Что с тобой случилось что-то серьёзное. Ты просто пропал, ничего не сказав. — Что бы ты хотел услышать тогда? Деб смотрит затравленно. Отворачивается, снимает очки, трёт переносицу, снова надевает очки и прячет беспокойные руки в карманы. Эти нервные жесты говорят громче любых слов. Эти жесты — почти исповедь. — Всё. Всё, что было у тебя на уме. Ты ведь даже не дал шанс исправить… Он замолкает на середине предложения. Жираф хочет сказать, что единственный, кому не дали шанс — это он сам. Не дали шанс почувствовать себя всецело любимым. Не дали шанс побыть значимым и ценным. Не дали шанс вкусить интимное единение с тем, ради кого он во всё это ввязался. Не дали шанс не дёргаться от каждого тяжёлого взгляда Джаста. Тот ведь ревновал. И, возможно, ревнует до сих пор. — Что было потом? Без меня? — спрашивает он в надежде услышать то, о чём мечтал ещё тогда. Но нужды спрашивать нет. Он ведь и так знает. Всегда знал. И Деб знает, только боится признаться в этом даже себе. Без него всё было так же, как и прежде. Даже с ним ничего особо не менялось. Просто Джаст — одержимый собственник, и ему ничего не стоило заполнить все пробелы собой. Оказаться рядом в нужный момент, как и всегда, подставить своё плечо и утешить. И снова доказать, что он — Единственный — всегда будет рядом. Деб не отвечает. — Надо было объясниться по-нормальному, — Жираф упрекает сам себя. — Не надо было вообще начинать всё это. В кои-то веки Жираф, пожалуй, даже согласен. Они познакомились, как это обычно случается, на какой-то пьянке. Жираф тогда только закончил первый курс, был полон максимализма и придури, а ещё желания экспериментировать и познавать себя. Там кто-то предложил сыграть в бутылочку в очевидной надежде развести девчонок на что-то большее. А по итогу, практически в самом начале, Жирафу выпал Деб. Немного захмелевший, красивый до ужаса, а ещё смотрящий на Жирафа открыто, и в его глазах явно читался вызов. И вместе с ним — абсолютно неприличная для незнакомцев похоть. Они заперлись в туалете снятого на сутки дома в тот же вечер, где не отлипали друг от друга до тех пор, пока кто-то не начал ломиться внутрь. Ещё через несколько дней они встретились в мотеле, затем ещё раз пару дней спустя, и ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. О том, что у его пассии уже есть парень, Жираф узнал случайно, когда увидел их гуляющих в парке. Тогда он и познакомился с Джастом. С Джастом, который был намного выше и сильнее их двоих вместе взятых. С Джастом, у которого в глазах пылал праведный гнев. С Джастом, который затихал, как послушный питомец, стоило Дебу только взять его за руку и сказать что-нибудь ласковое на ухо. Этот самый Джаст грозился прихлопнуть Жирафа, если тот сделает хоть один неверный шаг. И этот же Джаст позже обрывал телефон и требовал встречи, катал на байке под звёздным небом, готовил завтрак в постель на троих и любил целовать в шею, подкравшись со спины. Этот самый Джаст таскался хвостиком за Дебом и, в случае чего, выбирал его. Всегда выбирал его. И тот выбирал в ответ. — Я слышал, ты уезжаешь по обмену, — Жираф старается не смотреть в ту сторону, где стоит источник большинства его проблем. — Ага. — Оставишь Джаста тут? Упомянутый выше появляется перед ними. Вырастает будто из-под земли и нависает суровой тенью, перекрывая собой свет. Он смотрит на Жирафа, как в самую первую встречу — безразлично, с едва различимой и тщательно скрываемой неприязнью. Не здоровается, не задаёт вопросов. Рассматривает несколько секунд и отворачивается, будто тут никого и ничего интересного нет. Наверное, именно так выглядит разочарование. — Мы пойдём, — Деб встаёт между ними. Последний раз смотрит на Жирафа, недолго мнётся, прежде чем выдавить из себя измученное и формальное: — Был рад встрече. Смотря в их удаляющиеся спины, на ум приходит мысль, что больше они не увидятся никогда. И вместе с этой мыслью ответ на собственный вопрос: Деб не оставит Джаста. Точнее, Джаст не останется тут без Деба. Сорвёт все свои планы, но обязательно отправится следом и не отпустит свою одержимую любовь ни на шаг. Этот недоразговор тяготит. Но, с другой стороны, Жирафу дали ясно понять, что с ним больше не хотят иметь ничего общего. И он позволяет себе выдохнуть с облегчением. Могло бы быть значительно хуже, зная Джаста и его вспыльчивый характер. Зато теперь он знает наверняка, что прошлое наконец осталось в прошлом, отложилось опытом и больше не будет беспокоить. Следующий звонок с Нео ощущается глотком свежего воздуха. — Случилось что-то хорошее? — спрашивает он спустя двадцать минут от начала разговора. — Ты сегодня прямо светишься. — Расскажу, когда приедешь. Нео на видео сидит в мягком даже на вид кресле, изредка попивает воду со льдом, утирает со лба капли пота и постоянно откидывает назад вновь отросшие волосы. Когда он устраивается в кресле поудобнее или тянется к столу, в кадр попадают голые плечи и рёбра. Кожа местами красная, местами отдаёт лёгким загаром, и Жирафу уже не терпится увидеть и потрогать всё это великолепие вживую. — Ты сейчас один? — голос Нео звучит тише. И Жираф моментально улавливает настроение. — Никого не будет до завтра, так что на ночь я весь твой. Весь следующий час проходит почти в агонии. По крайней мере, Жирафу кажется, что он вот-вот сгорит заживо. Нео просит его раздеться, а Жираф устраивает чуть ли не стриптиз. Он слишком медленно избавляется от и без того немногочисленной одежды, не хватает только томной музыки на фоне. Но когда дело доходит до белья, он останавливается. — Ты застеснялся или хочешь, чтобы я скинул тебе деньги? — по глазам Нео видно, что сейчас он готов на всё, даже перевести на карту сотню евро. — Можно просто натурой. Нео, конечно же, соглашается. Ставит телефон у изголовья кровати так, чтобы было видно всё, и начинает с самого верха. Гладит себя по шее, спускается к груди, и с каждым сантиметром дышит всё глубже. Шорох простыни и скрип кровати в динамике почему-то заставляют краснеть ещё сильнее. Жираф закусывает губу, сдаётся наконец и опускает руку на пах, потому что бездействовать, смотря на Нео — что-то из разряда фантастики. Он, не отрываясь, следит за каждым движением руки, что движется дразняще-медленно. И вторит неторопливому ритму. Мучительному, сладкому до дрожи, но недостаточному. — Хочу поскорее увидеться с тобой, — оркестр шорохов и вдохов нарушает тихий голос. — Я скучаю по тебе… — Что бы ты хотел сделать, будь я сейчас с тобой? — Поцеловать. — Ещё? Движения руки ускоряются. Нео шумно заполняет лёгкие воздухом, опирается левой ладонью о кровать перед собой. Он поднимает блестящие глаза на камеру, шепчет сорвано: — Обнять и никогда не отпускать. — В нашу последнюю встречу, когда мы были у меня… Ты ведь хотел меня трахнуть, я прав? Давай сделаем это, когда ты вернёшься. Нео что-то отвечает, но его слова тонут в резком стоне. Жираф пережидает волну дрожи, вновь сжимает себя, чтобы продлить оргазм, пока на том конце провода Нео кончает секундами позже. — Я заеду за тобой, — говорит он спустя какое-то время. — Так что жди. После этого звонка Жираф чувствует себя выжатым досуха. Минут пятнадцать лежит ничком на кровати и не думает ни о чём. Время уже далеко за полночь, и он вспоминает, что после работы и не ел толком. В холодильнике лежит заботливо оставленная матерью еда, которой хватило бы и на неделю. Хотя родители уехали всего лишь на два дня. Жираф разогревает себе поздний ужин, долго медитирует над заварником и, в конце концов, решает обойтись водой. Сам не замечает, как за окном начинает светлеть. Впереди два дня выходных, и Жираф категорически не знает, чем ему заняться. Он мог бы вытащить Кшиштофа на площадку перед домом, чтобы поиграть в футбол, но тот совсем недавно уехал в лагерь. Снова хочется курить. Жираф идёт в гостиную, открывает балконную дверь нараспашку и падает на диван. Ещё долго вертится с боку на бок и засыпает только когда на улицах появляются первые машины, и начинают работать светофоры. К моменту, как Жираф отрабатывает свою последнюю смену, до приезда Нео остаётся буквально несколько дней. Чувство, какое бывает перед долгожданной встречей, наполняет Жирафа изнутри. Он ощущает себя диснеевской принцессой — ещё немного, и начнёт петь от счастья. У него в голове сплошняком мысли о том, что скоро он встретит Нео, и остаток лета они проведут вместе. О большем и мечтать не нужно. В день икс он не отходит от телефона. Ждёт каждое сообщение (самолёт — пересадка — снова самолёт — аэропорт). А когда Нео отзванивается, что уже едет из аэропорта, Жирафа скручивает непонятное волнение. Он скидывает кое-какие вещи в рюкзак, потому что, очевидно, останется у Нео на ночь. Критически осматривает себя в зеркале, зачёсывает волосы, меняет футболку, затем вторую. Снова возвращается к первой, снова снимает, бежит в гостиную и быстро её гладит. Мать спрашивает что-то про подружку, с которой Жираф пропадает уже который месяц. Отец ворчит, что тот даже не пригласит её к ним на ужин, потому что «ты уже взрослый, пора и о семье задуматься, а бегать из дома на свидания это несерьёзно». Жираф не помнит, что отвечает. Скорее всего, снова отшучивается. Дождаться Нео он решает на улице. И, пока сидит на лавочке перед домом, успевает сгрызть последние мятные леденцы. Телефон в заднем кармане джинс пиликает новым уведомлением. Впрочем, вдалеке Жираф уже видит подъезжающее такси. Дорога занимает двадцать минут. Бесконечно долгие двадцать минут, наполненные ощутимым в воздухе нетерпением. Рука Нео держит его руку, незаметно для глаз болтливого водителя. Они обмениваются лишь редкими и ничего не значащими фразами. И ещё, пожалуй, слишком сильно глазеют друг на друга. По приезде приходится контролировать себя, как никогда до этого. Жираф помогает достать из багажника чемодан, придерживает сумку, пока Нео ищет в кармане ключ, и пытается не наброситься на него прямо на лестнице. Уже переступив порог квартиры, они оба выдыхают. — Может хоть обнимешь? — спрашивает Нео, и улыбка сама просится на лицо. Жирафу очень и слишком одновременно. Очень хорошо и слишком не по себе от того, насколько ему нравится происходящее. Насколько нравится рука в волосах, вжимающая в кровать, нравятся пальцы, двигающиеся внутри плавно и ритмично, попадая ровно туда, куда надо. Кажется, его тело распадается на атомы и плавится, а затем собирается по крупицам вновь, чтобы ощутить эти приливы жара от томного голоса под ухом, такого настоящего, не искаженного связью сквозь тысячи километров. Он вздрагивает уже который раз за эти полчаса, стоит колючему укусу опуститься на лопатки. Жираф и не знал, что он такой чувствительный, а может все дело было в Нео, который успел выучить его вдоль и поперек, чтобы даже с закрытыми глазами определять все слабые места на заласканном теле. И Нео проходится по каждому, чуткими пальцами и сухими губами, прижимаясь с неземной нежностью, со стекающей сиропом любовью, буквально пачкая ею каждый миллиметр кожи. — Я скучал, — шепчет в загривок, проводя носом и собирая слабый запах шампуня. И снова двигает пальцами внутри, выбивая из Жирафа новый жалобный стон. — Я вижу, как ты скучал, — откуда-то находит в себе силы, чтобы сказать это дрожащим голосом, а потом рухнуть лицом в подушку и задушено вскрикнуть туда. Нео похлопывает его по бедру, призывая подняться. Такое простое движение даётся невероятно сложно хотя бы потому, что колени дрожат, а руки почти не держат. Но Нео все равно на эти минутные слабости. В нем откуда-то появляются силы удерживать Жирафа за бёдра, не давая полностью распластаться по постели. — Я бы не скучал так сильно, если бы ты не звонил мне посреди ночи и не стонал в трубку, пока дрочишь себе. Жирафу вдруг становится стыдно. Именно сейчас, уже спустя дни и недели после их телефонных разговоров. Прямо сейчас его влажная мечта воплощается в действительность. Нео вновь вставляет пальцы, второй рукой держа за бедро, не давая Жирафу вырваться и упасть. Жираф благодарен в каком-то смысле, потому что без этой поддержки он бы уже лежал ничком. Он закрывает глаза, старается дышать размеренно, как Нео снова ввинчивает свои длинные пальцы внутрь, так хорошо, что вся дыхательная гимнастика идёт насмарку под звонкий стон. Движение повторяется снова, и думать о чем-то кроме чувства растянутости становится просто невыносимо. — Нео, да вставь ты уже. Он почти не узнает свой голос, звучащий на несколько тонов выше, так жалобно и умоляюще. Толкается назад, проезжаясь голой кожей по простыни. — Как скажешь, — звучит со спины. А потом слышен шорох упаковки презерватива. Жирафа заливает жгучим стыдом, и он сам не знает от чего. Это для него не первый раз и даже не второй. Может, просто с Нео всё ощущается по-другому? То, что Жираф испытывал и знал до этого, стирается в ничто, стоит только Нео чуть надавить, подчинить, прошептать в раскалённый воздух слова о том, насколько Жираф красивый, с любого ракурса, каждой клеточкой своего тела. И тот моментально теряет себя, потому что Нео — невозможный. И всё, что он делает — сводит с ума. Он начинает двигаться внутри медленно, пожалуй даже нежно. Даёт время привыкнуть им обоим, а потом наконец находит нужный угол и вскоре подбирает правильный темп. Когда Жирафу кажется, что ещё немного, и он кончит, Нео останавливается. — Почему… — Перевернись на спину. Хочу видеть твоё лицо. Теперь нет возможности спрятаться от пронзительных глаз. И приходится выдерживать этот взгляд, закусывая губы на особо приятных моментах. Нео не церемонится, перехватывая чужие ноги под колени и разводя бёдра ещё шире. — Не замечал, что у тебя хорошая растяжка, — удивляется Нео. И Жираф не был бы собой, если бы не придумал самый худший ответ из всех возможных: — Надеюсь, ты найдёшь ей нужное применение. Когда кислорода в комнате становится слишком мало, а приближающийся оргазм накатывает волнами, Нео практически сгибает Жирафа пополам. А тот не может отвести взгляд от цепких пальцев, которые чуть ли не до боли впиваются в его кожу, оставляя до ужаса откровенные следы. После они обмениваются ленивыми поцелуями, и Нео держит в плену объятий, не давая пошевелиться. Жираф всё не может натрогаться: гладит то руки, то волосы, то спину, словно желает убедиться, что это действительно Нео, прямо перед ним, такой родной и горячо любимый. Не проходит и часа, как они уже обжимаются в ванной. Просто Жираф хотел в душ, Нео увязался за ним, и всё пришло к тому, что теперь они трахаются прямо у зеркала. Ладонь Нео, с красивым и ровным загаром, лежит на тонкой и почти белоснежной шее. Жираф смотрит на это великолепие в зеркало, задыхаясь не то от этой картины, не то от глубоких и быстрых толчков сзади. Вторая рука Нео держит за тазовую косточку, давит, заставляя подаваться назад, чтобы было ещё ближе, ещё теснее. Голубые глаза в отражении смотрят неотрывно и изучают то, что написано на лице Жирафа. Почти страдальческое выражение, если бы не блестящие похотью глаза и губы, всё роняющие глухие всхлипы. Нео прижимается грудью к его спине, трогает губами шею и позвонки, и от этого по всему телу бегут мурашки. Руки обвивают талию, движутся выше, до часто вздымыющейся в судорожных вдохах груди. Жираф кончает второй раз с чужим именем на устах. А потом, практически без сил, ещё стоит несколько минут, оперевшись о раковину. Нео успевает сходить за полотенцами, которые бросает на стиральную машину, после чего наконец заводит Жирафа в душ. — Пахнешь моим гелем для душа, — говорит Нео то, что крутилось на языке ещё с первой минуты их встречи. Жираф предпочитает ничего не отвечать. Отворачивается до того, как Нео успел бы заметить покрасневшие щеки, и плещет в лицо прохладной водой. Жираф не помнит даже, когда последний раз по-нормальному отмечал день рождения. Если отмечал вообще. Но почему-то именно в этом году он встаёт с утра пораньше и идёт в магазин за продуктами, чтобы приготовить ужин на всю семью. Именно в этом году не сбегает ото всех на день и не прячется от чужих поздравлений. Пока родители на работе, только вернувшийся из лагеря Кшиштоф крутится рядом и помогает в меру своих возможностей. Сам вызывается порезать овощи на салат и без умолку рассказывает о том, как он отдохнул. К моменту, как приходят родители, стол уже накрыт. После ужина ему звонит Нео, и Жираф разговаривает с ним полчаса, стоя на балконе. С улыбкой слушает поздравления, почти что растекаясь розовой лужей по полу. А потом Нео просит выйти его на улицу на пару минут. — Ты во дворе? — Жираф только успевает обуться и уже выскакивает за дверь, устремляясь прямиком к лифту. — Выйди и узнаешь, — отвечает Нео уклончиво и сбрасывает звонок. Он сидит на скамейке перед домом и, когда Жираф выходит на улицу, сразу же поднимается с места, уже раскрывая руки для объятий. — Почему сразу не сказал, что ты тут? — Хотел сделать сюрприз. Ну как, удивлён? От жарких солнечных лучей они прячутся в тени дома, где их никто не заметит. Нео говорит Жирафу закрыть глаза и вытянуть правую руку. — Если собрался делать мне предложение, то я согласен, но сначала ты должен получить благословение от моих родителей, — говорит Жираф и честно старается не подглядывать, хотя любопытно просто до смерти. Нео весело хмыкает, пока роется в сумке. А потом Жираф чувствует, как его руку переворачивают ладонью вверх, и на неё ложится что-то тяжёлое. — Можешь открывать. С удивлением Жираф обнаруживает целый пакет своих любимых мятных леденцов, которые он уже несколько месяцев нигде не может найти. — Как ты узнал? — Ты постоянно их ешь, сложно не заметить. На радостях Жирафа снова бросается Нео на шею, не желая отпускать, даже когда тот ворчит, что ему тяжело, и они вдвоём вот-вот упадут на землю. Предпоследний день августа проходит в суматохе, состоящей из множества знакомых, бессчётных бутылок алкоголя и громкой музыки из чьей-то колонки. Время едва перевалило за одиннадцать часов вечера, а Жираф уже чувствует, что ещё немного, и он заснёт прямо на полу. Его бок подпирает собой Нео, который, пытаясь перекричать музыку, что-то рассказывает сидящему на диване Пугоду. Тот со смехом переспрашивает стабильно раз в пару минут, и Нео приходится начинать сначала. Жираф хочет попросить сделать музыку потише, но ему так лень даже открывать рот, что он сильнее наваливается на Нео, потираясь щекой о жёсткое плечо. В проходе появляется Модди, в двух руках умудряясь уместить четыре бокала, и долго щурится, пытаясь выловить взглядом Пугода. Тот замечает его и машет рукой, привлекая внимание. В безвольные руки Жирафа втискивают хрупкую ножку бокала. На бортике закреплена долька лимона, а жидкость, бьющаяся о стеклянные края, выглядит вполне себе прилично. Пугод уже сидит рядом, прямо на полу, и, как самый трезвый и самый активный, говорит какой-то тост. В его бокале — разведённый с минералкой сок, и Жирафа так и подмывает сказать что-нибудь и про детское меню, и про отбой ровно в десять вечера, и про то, что тут вообще-то серьёзные и взрослые дяди. Но Нео рядом ёрзает, устраиваясь поудобнее, и теперь его рука оказывается закинута на шею Жирафа. — Давай на брудершафт, — у Нео в глазах, помимо пьяного блеска — полное безумие. И не сказать, что Жирафу оно не нравится. — У меня какое-то дежавю, — звучит со стороны голос Модди. Жирафу плевать, что вокруг них сейчас полно народу. Для него имеет значение только Нео, чья рука, держащая бокал, обвивает его собственную. Алкоголь отдаёт сладостью, а потом обжигает и проходится теплом по глотке. А потом ощущение прохлады от стекла сменяется человеческим теплом. Ближе к утру, ровно как и год назад, они сидят на кухне в полном одиночестве. Остальные давно уже уснули, кто-то прямо в зале. В руках Нео опустевшая зелёная бутылка. Он болтает ей из стороны, но внутри ничего не плещется. Жираф чувствует себя трезвым, хотя тело всё ещё ощущается мокрой ватой. Мысли, чёткие и связанные, текут в голове медленно. Нео опирается головой о ладонь, смотрит в окно, в прорезающие темноту первые жёлтые лучи. — Помнишь, — решается нарушить тишину Жираф. Не только в эту минуту, но и там, где до этого предпочитал хранить молчание. Голос звучит хрипло. — Ближе к твоему приезду, когда ты спросил, почему я был так счастлив… Я пообещал тебе рассказать. Нео садится на подоконник, и теперь они оказываются лицом к лицу. Жираф находит его руку, сжимает в своей, молча прося поддержки. Он чувствует, что время пришло. Пора открываться. Он знает — Нео поймёт. Не может не понять. И Жираф не имеет права сомневаться в том, кто уже сотню раз доказал не словами, а поступками, что его любовь — настоящая. — Долгая история, да? — спрашивает Нео, накрывая его ладонь. Греет похолодевшие от волнения пальцы, а в глазах явно читаются слова «я готов тебя выслушать». Жираф счастлив. Наконец-то в полной мере осознаёт, что всё самое худшее уже давно позади. Потому что ещё никому в своей жизни он не доверял так, как доверяет сейчас Нео. The end