Я подарю тебе крылья

Insane, inside

The danger gets me high

Can't help myself

Got secrets I can't tell

I love the smell of gasoline

I light the match to taste the heat

I've always liked to play with fire

Sam Tinnesz — «Play with fire»

— Этот проект имеет для меня огромное значение, — собственное сердце колотится как бешеное, отдаваясь в ушах, а голос при этом остаётся уверенным и твёрдым, как и подобает директору огромной компании. — Я работал над ним на протяжении нескольких лет, стремясь приблизить момент его сдачи. И этот день наконец настал! — зал разразился рукоплесканиями, а Ин Хо позволил себе немного перевести дух, прежде чем продолжить свою речь. — Благодарю всех тех, кто был неравнодушен и вместе со мной искренне верил, что однажды онкологический центр «Линия Жизни» откроет свои двери для тех, кто нуждается в помощи. Особую благодарность хочу выразить господину О Ён Су — человеку, без участия которого реализация проекта заняла бы намного больше времени. Именно он помогал мне в решении всех важных вопросов и продумывании плана работ.        Ён Су, стоящий сбоку импровизированной сцены, расположившейся в главном холле центра, коротко кивнул и слегка улыбнулся, смерив хлопающих гостей довольным взглядом.        — А сейчас хочу предоставить слово господину О Иль Наму, обеспечившему центр всем необходимым оборудованием .        После этих слов Ин Хо спустился со сцены, скрывшись от яркого света и бесчисленных вспышек фотокамер, отпил немного воды из заранее подготовленной бутылки и прерывисто выдохнул. Слегка прикрытые веки вздрогнули.        — В порядке? — Хван вздрогнул от лёгкого прикосновения ладони Ён Су к плечу.        — Да, в полном, — Ин Хо поднял голову и перевёл взгляд на друга. — Перед такой толпой мне, конечно, речь ещё не доводилось толкать, но я чувствую себя даже увереннее, чем обычно, всё-таки я ждал этого дня очень долго.        — Как и я, — Ён Су посмотрел Ин Хо в глаза, чуть прищурившись. — Наш проект возымел огромный успех, даже несмотря на маленькие проблемы, которые внезапно немного сбили тебя с нужного пути.        По спине волной прокатилась дрожь. В памяти против воли всплыли те воспоминания, которые Хван с большим трудом смог отогнать от себя, загрузив голову работой. Но ведь Ён Су не знал об этом. Тогда о чём он, чёрт возьми, говорит?        Несколько секунд понаблюдав за реакцией Ин Хо, О тихо рассмеялся.        — Да шучу я, — он похлопал друга по плечу. — Что у идеального директора Хвана может пойти не так?        Спазм, сдавивший горло колючей проволокой тревоги, отступил. Ин Хо натянуто улыбнулся, стараясь скрыть внезапный страх быть раскрытым перед кем-то. Пусть это и лучший друг.        — Наслаждайся всеобщим обожанием, — Ён Су подмигнул, кивнув в сторону приближающихся журналистов, и отошёл в сторону.        Ин Хо не любил давать интервью. Задаваемые вопросы всегда были одинаковыми, как и ответы — уже заученными наизусть. Но, несмотря на ненависть к подобному, Ин Хо продолжал улыбаться и делать вид, что очень заинтересован в диалоге с очередным представителем какого-нибудь телеканала.        Вот и сейчас интервью длится, кажется, бесконечно долго, а в голове вертится только одна мысль: где тот, кого Ин Хо ждёт с таким трепетом? Где тот, внешне как ледник холодный, господин Сон, который несколько дней назад открылся для него с новой, такой неестественно родной и милой стороны? Глаза ищут его в толпе, подолгу задерживаясь на каждом, кто хоть немного на него похож, но не находят. Неужели он не пришёл? А обещание его было лишь фальшью, попыткой удержать на себе внимание? Нет, такого быть не может, и Ин Хо уверен в этом.        Когда бесконечно треплющиеся о чём-то журналисты оставляют его в покое и переключаются на другую жертву, Хван выходит в зал и вновь ищет его, перебегая взглядом от одного человека к другому. И наконец видит: Ки Хун стоит совсем неподалёку, переговариваясь с каким-то мужчиной в светлом костюме. Словно почувствовав, что на него смотрят, он поворачивает голову и по-настоящему аристократически слегка машет рукой, приветливо улыбаясь. С чувством облегчения Ин Хо направляется в сторону Ки Хуна.        — Здравствуйте, господин Сон! — говорит с нескрываемой радостью. — Я уже было подумал, что вы не придёте.        — Но я здесь, — Ки Хун неопределённо пожимает плечами. — И хочу вас кое с кем познакомить. Это господин Ли — директор агентства, в котором я работаю.        Мужчина в костюме выходит вперёд и протягивает руку, одновременно с этим представляясь:        — Ли Джи Сок.        Ин Хо собирается пожать его ладонь, но вдруг на секунду замирает: она повёрнута как-то странно — тыльной стороной вверх. Спустя пару мгновений пальцы всё-таки сжимаются, при этом немного развернув чужую руку в привычную позицию. На лице Джи Сока на секунду проскальзывает какая-то непонятная эмоция, но тут же потухает в улыбке.        — Я много слышал о вас, господин Хван. Это уже далеко не первый успешный проект вашей компании и, должен признать, я впечатлён их масштабами, — гипнотические голубые глаза впиваются в Ин Хо.        — Благодарю, но вынужден заметить, что все крупные проекты, реализованные до этого, принадлежат моему отцу, — Хван старается не задерживать взгляд на своём собеседнике: кажется, что тот видит его насквозь.        — Яблоко от яблони, как говорится, недалеко падает, так что, думаю, вы достойный преемник своего отца, раз смогли сдать такой огромный и наисовременнейший медицинский центр, — Ли проводит в воздухе рукой, как бы подчёркивая масштабы здания, в котором он находится.        — Спасибо, — Ин Хо добродушно кивает. — Но вы, господин Ли, тоже умеете впечатлить. Я был на показе в ноябре, — эти слова отливают неприятной горечью в горле, — и работа ваших моделей была просто блестящей.        — Мне часто это говорят, — уверенно, даже слегка чересчур, отвечает Джи Сок. На чуть бледноватых губах теперь не улыбка, а едва заметная напыщенная ухмылка, от которой сразу становится не по себе.        — Это неудивительно с такими-то идеальными подчинёнными, — Хван старается подыграть явно желающему выпендриться директору, попутно украдкой поглядывая на Ки Хуна, кой при этих словах мрачнеет, чуть сдвигая аккуратные брови. — Как господин Сон, к примеру.        Ин Хо говорит это с желанием поддержать поникшего в моменте знакомого, но тот, вопреки ожиданиям, становится ещё более удручённым, а под его густыми ресницами проскальзывает тень отчаяния. Директор Ли же наоборот: с каждым сказанным предложением словно всё сильнее расцветает.        — Да, Ки Хун — моя огромная гордость, визуал агентства. Он ещё в детстве добился успехов, а с годами только укрепил свою славу, — Джи Сок по-свойски приобнял стоящего рядом мужчину за плечи, а Сон, в свою очередь, в ответ на этот весьма странный жест едва заметно поморщился. К этой минуте весь этот немного сомнительный разговор начал напрягать Ин Хо.        — Что ж, господин Хван, было приятно пообщаться с вами, но я бы хотел поболтать ещё с парочкой знакомых, а поэтому вынужден удалиться, — Ли, словно почувствовав желание Хвана прекратить диалог, достал из нагрудного кармана чёрную карточку с выведенными на ней золотом цифрами. — Это моя визитка. Вы — человек успешный, думаю, нам будет о чём поговорить.        Затем, быстро шепнув что-то Ки Хуну, Джи Сок оставил мужчин наедине, а сам двинулся в толпу. На некоторое время в воздухе зависло вязкое молчание, которое Ин Хо всё же решился нарушить вопросом, гложащим его последние несколько минут:        — Что-то случилось, Ки Хун? Вы как-то помрачнели.        — Всё в порядке, просто задумался, — Сон поднял глаза — такие же привычно холодные. Значит, боль в них лишь показалась Хвану? — До новогоднего шоу остаются считанные дни, так что я совсем погряз в делах.        — Знакомое чувство, — невесело усмехнулся Ин Хо, устремив взгляд куда-то вдаль. — К счастью, работа над проектом закончена, и я наконец могу выдохнуть.        — Даже представить не могу, сколько сил и времени требуется на реализацию чего-то подобного, — протянул Ки Хун.        — Думаю, не больше, чем вам, — сказал Ин Хо беззлобно.        — Этого я не знаю, — Сон чуть приподнял уголки губ. — Но итог всё равно один — работа изнечтожает всех и каждого без исключения.        После этих слов вновь замолчали. Тишина между ними вовсе не была неловкой, а наоборот — казалась приятной, почти интимной, успокаивающей. Ин Хо был готов простоять так целую вечность. Внутри приятным теплом растекалось осознание: он наконец смог внушить самому себе, что влюблённости нет. Есть привязанность. Самая обыкновенная, испытываемая, например, к памятной вещи или давнему другу. Совершенно безобидное чувство, не заставляющее бесконечно винить себя и пытаться вернуть всё на свои места.        — Что-то мы всё о грустном, — Ки Хун нарушил молчание. — Давайте поговорим о хорошем. Вы сказали, что сейчас свободного времени у вас станет больше, верно? — Ин Хо кивнул. — В таком случае, хочу пригласить вас на новогоднее шоу двадцать девятого декабря, — мужчина достал из внутреннего кармана отливающего синим в ярком свете ламп пиджака два небольших чёрных конвертика с розовыми бантиками. — Можете взять кого-то из членов семьи или, быть может, друга.        Ин Хо пару секунд поколебался. Наверное, всё же стоит…        — С радостью, — слова сорвались с губ прежде, чем он успел всё обдумать.        — Прекрасно, — Сон улыбнулся, теперь — действительно искренне. — Буду ждать. Кстати, вас, кажется, зовут, — он указал взглядом куда-то за спину Ин Хо. Тот обернулся: в нескольких метрах стоял Иль Нам и жестом подзывал его к себе.        — Ещё раз спасибо за уделённое время, господин Сон, — проговорил Ин Хо, прощаясь.        — Всегда рад поговорить с хорошими людьми, — ответил Ки Хун, развернувшись. Добавил через плечо: — Надеюсь, скоро вновь увидимся.        «Я тоже на это надеюсь», — хотел было сказать Ин Хо, но Сон уже скрылся среди прочих гостей.

***

Дверь в квартиру открывается практически бесшумно. Электронные часы в коридоре показывают 23:56. Ки Хуну вставать через пять часов, а он ещё даже не ложился. Бросив сумку на небольшой пуфик, Сон сбрасывает с плеч куртку (к концу декабря на улице окончательно похолодало) и собирается направиться в сторону ванной, дабы заняться вечерним уходом за собой, но внезапно понимает, что это вновь началось: резкая тошнота, головокружение, муть перед глазами.        Метнувшись к окну, Ки Хун дрожащими пальцами пытается повернуть белую ручку и при этом удержать хоть какую-то связь с реальностью. Спустя несколько бесконечно долгих секунд окно всё же открывается, и порыв ледяного ветра бьёт в лицо. Мужчина глубоко вдыхает — мир перед глазами становится чуть более ясным. Руки в панике ищут блистер с таблетками, неизменно лежащий где-то на широком подоконнике. Достав одну таблетку, Ки Хун глотает её, не запивая, и медленно опускается на стоящую рядом кровать. Сейчас станет легче.        Обмороки — распространённый случай среди тех, кто хочет добиться идеальной худобы, и Ки Хун не стал исключением. По началу при каждом таком приступе было страшно, потом — он научился с этим жить и бороться. Пусть это состояние всегда наступало неожиданно, Сон смог контролировать его. Джи Сок дал ему таблетки, помогающие восстановить силы и во многом — предотвратить обмороки. Именно их он всегда держал на подоконнике, ради таких внезапных случаев.        Недомогание постепенно отступает, и Ки Хун ложится на спину, уставившись в потолок. Думает об Ин Хо, о том, как с ним удивительно комфортно находиться рядом, хочется говорить много и долго на совершенно разные темы. Это ощущалось слишком непривычно: Ки Хун вообще не подпускал никого к себе близко из простого принципа, сформировавшегося годами. Задумаешься о чём-то ином — потеряешь фиксацию на работе, исчезнет фиксация — исчезнет и место в агентстве, а что последует за этим, и думать жутко.        Но с директором Хваном всё было как-то иначе. Ломались принципы, стирались границы, оставалась свобода, которой Ки Хун в жизни не знал. Он цеплялся за малейшую возможность перекинуться парой слов, только чтобы почувствовать её снова…        «Сделай всё для того, чтобы он согласился сотрудничать», — но слова директора Ли как пощёчина давали понять, ради чего всё это — лесть, милые разговоры, приглашения.        Об этом не стоило забывать, и Ки Хун это прекрасно знал, а потому пытался вбить себе в голову, что Ин Хо — лишь очередная марионетка, и ничего больше из себя представлять не может.       

***

Погода на улице казалась непривычно уютной: никакой изматывающей своей противностью слякоти и задержавшейся на отметке +1 температуры. Лёгкий мороз и невесомая пелена снега наконец подарили ту новогоднюю атмосферу, какой в последнее время так не хватало.        Украшенный к празднику город проносится за окнами автомобиля вереницей из сотен разноцветных фонарей. Сегодня Ин Хо чувствует себя хорошо. Настолько, что это состояние кажется неправдой, стоит моргнуть — исчезнет, сменится тревогой и страхом провала. Но всё это осталось в прошлом, потонуло в успешном открытии центра. Сейчас остаётся только наслаждаться заслуженным отдыхом.        Уже на следующий день после церемонии имя Хвана мелькало во всех новостных заголовках — на ТВ, онлайн и даже в газетах, которые по нынешним временам мало кто читает. Журналисты называли открытие центра «настоящим новогодним подарком» для столкнувшихся с такой тяжёлой болезнью. Репутация «HC Corporation» стократно выросла в глазах общества, и этим нельзя было не гордиться.        Вдобавок личная жизнь Ин Хо тоже наладилась. Разделавшись со всем, что отнимало так много часов обычной повседневной жизни, он начал уделять своей супруге намного больше времени, а с этим понял, как по ней скучал.        В общем, всё в жизни стало на свои привычные места. Только одно не давало покоя — давящее чувство в груди. Чувство приближения чего-то, нет, не опасного, а сильно всколыхнувшего восстановившееся спокойствие. Ин Хо пытался игнорировать его, но оно стабильно напоминало о себе каждый день, заставляя напряжённо подёргивать плечами.        Но сегодня чувство, на удивление, отступило. На душе было легко и как-то весело, словно все проблемы по щелчку пальцев испарились. Наён беспрестанно щебетала о том, как ей завидуют её подруги и как она рада, что Ин Хо получил приглашения на это шоу, ведь в социальных сетях его очень активно рекламировали, обещая что-то роскошное, а Хван был и рад её послушать. Девушка всегда поднимала ему настроение своим позитивом.        Машина подъезжает к застеклённому зданию, увешанному гирляндами в цветах наступающего года — красном и оранжевом. Перед входом расстелена красная дорожка. Создаётся ощущение, что идёшь вовсе не на модный показ, а на премьеру фильма с тобой же в главной роли. Ин Хо находит такие меры хоть и излишними, но достаточно милыми.        Сотрудники проверяют приглашения и любезно показывают, где оставить верхнюю одежду. Наён скидывает с плеч белоснежную шубку. На ней сегодня одно из самых красивых её платьев — коктейльное с вырезом сбоку, блестяще-синего цвета. Ин Хо оделся под стать ей: в костюм такого же цвета, правда, без блёсток.        Они проходят в длинный зал, посреди которого — широкий подиум в мягком свете софитов, бьющем снизу. На другом конце что-то вроде небольшой сцены, часть которой скрыта портьерами тёмного оттенка. По бокам подиума амфитеатром выстраиваются места для зрителей, большая часть из коих уже занята. Ин Хо и Наён присаживаются на бархатные стулья с нужными номерами (указаны в приглашениях). Обзор отсюда прекрасный, что не может не радовать.        Так как приехали они достаточно поздно, начала шоу долго ждать не пришлось. Уже спустя несколько минут свет в зале меркнет, звучит музыка — «Зима» Вивальди — и луч света бьёт в медленно расходящиеся в такт портьеры. Когда они разъезжаются окончательно, зрители видят серебряное кольцо под потолком, медленно двигающееся вниз. На нём, красиво сложив ноги и уцепившись за тонкую полоску металла ладонями в белоснежных перчатках, сидит человек. На нём свободная накидка такого же цвета с капюшоном, практически полностью закрывающим лицо.        Кольцо опускается до пола, и человек сразу меняет своё положение: садится боком, заводит правую руку за спину и как бы облокачивается на неё, а левую картинно возносит вверх, ступни его почти касаются пола. Так он замирает на несколько секунд, а потом вдруг резко вскакивает, когда мелодия становится активнее и громче. Сцена освещается полностью, и теперь на ней можно заметить ещё несколько человек в таких же накидках, стоящих неподвижно. Он смотрит сначала направо, затем налево, мешкает несколько секунд, будто решая что-то, а затем сбрасывает с головы капюшон.        Сон Ки Хун. Ин Хо сразу же узнаёт этого человека. Тонкий стан, выразительные глаза и острые скулы делают его похожим на божество, особенно в этом образе.        Ки Хун мечется от одного человека к другому, словно ища что-то, но потом возвращается в центр и устремляет взгляд на подиум, на конец которого направлен прожектор. Сон бросается к этому свету, на ходу стягивая перчатки и отбрасывая их. Оборачивается. Так, будто смотрит на прошлое, отчаянно зовущее назад. Потом вновь возвращает глаза на световой круг и продолжает идти, постепенно сбрасывая мантию.        Останавливается в ярком луче. Белая ткань падает на пол. Наряд под ней выглядит поистине великолепно — струящаяся бордовая ткань открывает одно плечо и выгодно подчёркивает точёную талию, лебединая шея украшена золотой подвеской, отблёскивающей в ярком свете. Штаны прямого покроя, сходные по цвету с верхом и украшенные блестящими узорами в виде веточек, делают ноги ещё стройнее. Одним словом, от мужчины нельзя было оторвать глаз.        Ки Хун застывает в немом спокойствии. Лицо его больше не выражает страх, а только молчаливое счастье: все трудности позади. Ин Хо невольно сопоставил этот достаточно короткий номер со своим состоянием в последние дни.        Музыка стихает. Свет вновь постепенно угасает, погружая Ки Хуна во тьму, а когда включается вновь — мужчины уже нет на месте.        Ин Хо очнулся только, когда во внутреннем кармане его пиджака завибрировал телефон. Достав мобильный, он уже было хотел не глядя сбросить, но взгляд зацепился за короткое «отец» на не ярком экране. С секунду поколебавшись, Хван извинился перед Наён и объяснил ей всю ситуацию; девушка понимающе кивнула — она прекрасно знала о непростых отношениях своего мужа с отцом.        Стараясь не мешать прочим зрителям, Ин Хо спустился и быстро покинул зал. Оказался в безлюдном узком коридоре, в который сам не понял, как свернул в желании добиться абсолютной тишины.        Он успел нажать на кнопку «принять» ровно за мгновение до автоматического сброса звонка.        — Добрый вечер, отец, — собственный голос показался жалким. Ин Хо произносил речи перед огромной толпой высокопоставленных персон, ни на секунду не вздрогнув, а перед отцом, кой сейчас находился за много километров отсюда, сразу растерял свою уверенность. Как глупо.        — Почему так долго не отвечал? — мужчина даже не поздоровался. Хотя это было вполне в его стиле.        — Мы с Наён получили приглашения на модный показ, так что сейчас я не дома.        — Ясно, — отец хмыкнул. — В таком случае я не отниму у тебя много времени.        Ин Хо опешил: тон отца вдруг стал… мягким. Таким Хван не слышал его уже очень давно. Наверное, со времён своего вступления на должность. А слова, сказанные мужчиной далее, окончательно выбили его из колеи:        — Я горжусь тобой. Наконец-то я могу это сказать. Твой проект доказал мне, что ты далеко не так плох, как я думал. Сейчас разговоры о нашей компании долетают даже сюда, за тысячи километров от Кореи.        — Спасибо, папа, — как же непривычно говорить это слово. Ласковое и родное.        — Надеюсь, что в будущем ты продолжишь радовать меня своими успехами, — в голосе отца слышалась улыбка, пусть и скупая.        — Я не подведу, — заверил Ин Хо. Тон стал намного увереннее.        — Надеюсь, — повторил мужчина. — Хорошего тебе вечера.        — Тебе тоже… утра, — поспешно добавил Хван, вспомнив разницу во времени в 14 часов. В Нью-Йорке сейчас было около шести утра. Неужели отец встал так рано, только чтобы позвонить ему? Ин Хо поспешно отбросил это предположение: для него это слишком.        На этом разговор закончился. Значит, папа сказал всё, что хотел. Ин Хо спрятал телефон в карман и уже хотел вернуться в зал, как внезапно:        — Ин Хо? Что вы здесь делаете? — знакомый голос окликнул его.        Хван повернулся: Ки Хун вышел к нему из полутьмы, окутывающей коридор с другого конца. На нём был всё тот же наряд, сейчас кажущийся ещё более волшебным и неземным.        — Выходил поговорить по телефону, — коротко ответил Ин Хо, задержав взгляд на оголённом плече. Каким же хрупким оно выглядело!        — Вот оно что. Просто в этой части здания редко можно увидеть кого-то из посетителей, чаще — артистов или персонал, — Ки Хун прислонился к стене спиной и повернул голову в сторону Ин Хо. — Вернётесь в зал?        — Хотел, но раз вы здесь… — тянет Хван. — Останусь подольше. Если вы, конечно, не против.        — Нет, что вы. Я рад с кем-то поговорить. Меня не хватится в не раньше чем минут через двадцать, может, чуть больше, так что я просто наслаждаюсь небольшим отдыхом, — сказал Ки Хун, задумавшись о чём-то. — Но мне кажется, что лучше нам отойти куда-нибудь в таком случае. Не хочу лишних ушей.        — Как скажете, — без колебаний ответил Ин Хо.        Сон завёл его в небольшое помещение. Хотя, вернее будет сказать, каморку: света здесь было совсем мало, они едва ли могли видеть друг друга, в воздухе стоял запах пыли. Из мебели был разве что небольшой столик на тонких ножках, заваленный какими-то пожелтевшими от времени бумагами, и старый шкаф, дверца которого была чуть приоткрыта.        — Почему именно здесь? — вопрос Ин Хо был вполне резонным.        — Сюда вряд ли кто-то зайдёт, да и камер нет. Полная конфиденциальность, короче, — без колебаний ответил Ки Хун.        — Ладно, — Ин Хо неопределённо повёл плечом. Всё-таки выбор места для обычного, ни к чему не принуждающего диалога был странным.        Около минуты простояли в тишине, думая о своём, но Ин Хо всё же нарушил молчание:        — Знаете, господин Сон, вы очень приятный человек. Думаю, если бы мы были совершенно обычными людьми и познакомились бы в таком же обычном месте, например, в кофейне, смогли бы сдружиться. Но тот слой общества, в котором мы с вами находимся, не позволяет такого, — конец фразы вышел каким-то чересчур грустным, хоть изначально Ин Хо хотел сделать комплимент своему собеседнику. Жёсткая печаль давила на грудь, и слова от того лились сами, не подчиняясь разуму.        — Мне давно такого не говорили, — Ки Хун произносит это сухо, как факт. — Люди готовы боготворить мою внешность, на прочее — всем уже наплевать. Такова участь большинства работников подобных индустрий.        — Но ведь однажды вы прекратите свою деятельность и сможете жить иначе? — Ин Хо попытался поддержать. Не получилось.        — Может, но только вот наступит этот момент ещё очень нескоро, — Сон нервно усмехнулся. — Так что я изо всех цепляюсь за любую возможность общаться хоть с кем-нибудь. Просто чтобы не сгинуть совсем.        Он молчит, бесцветно смотря перед собой, а Ин Хо пытается осознать смысл всего сказанного, оставившего неприятный осадок.        — Как вы отреагируете, если я сейчас вас поцелую? — вопрос разрезает пропитавшийся пылью воздух.        — Что? — Хван не успевает понять, что вообще происходит, смотрит на Ки Хуна тупо…        … а через миг чувствует горячее дыхание на своих губах. Сон сокращает расстояние между ними резко, слишком, чтобы успеть отступить. Поблёскивающие в рассеянном свете тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрят на Ин Хо в упор, ища одобрения. А тот стоит. Просто стоит, не отвечая и не отталкивая. Происходящее кажется странным сном, который растворится — стоит только открыть глаза.        Ки Хун чуть касается своими губами чужих, словно боясь спугнуть. А Ин Хо понимает, что не хочет просыпаться, не хочет, чтобы это, чем бы оно ни было, заканчивалось…        И отвечает на поцелуй. Впивается, чувствует привкус табака на языке и холодные ладони — в своих волосах. Это похоже на безумие. А может, это оно и есть.        Они явно не в том месте, чтобы заниматься чем-то подобным. За тонкой стенкой кто-то ходит, слышатся далёкие голоса. Сюда в любой момент могут зайти — работник или артист. Но почему-то сейчас именно этот страх быть замеченными добавляет жара, усиливает влечение.        Ин Хо прислоняется спиной к хлипкой на вид двери, слышит щелчок: Ки Хун завёл руку ему за спину и провернул замок, отрезав последний путь к отступлению.        — Так безопаснее, — шепчет в губы.        Перед глазами марево. Хван ничего не видит, но обострённо всё чувствует. Влажный язык проникает в его рот, очерчивает каёмку зубов, смешивает чужую слюну с собственной.        Воздух в каморке накаляется до предела, сдавливает лёгкие, пощипывает в ноздрях. Ин Хо сжимается всем телом и — практически отчаянно — стонет в чужой рот. Истерзанные губы кровоточат — Ки Хун слизывает солёные алые капли и спускается ниже. Оставляет лёгкие поцелуи на подбородке, затем, совсем невесомо — на мочке уха. По телу Ин Хо разрядом проходит волна приятной дрожи. Тепло опускается к низу живота, заставляя тереться пахом о чужую ногу, чтобы усилить ощущения.        Тонкие пальцы расстёгивают верхние пуговицы рубашки Хвана. Губы Ки Хуна останавливаются на шее, всасывают разгорячённую кожу до красных, таких позорных, но при этом желанных отметин. Кончик языка проходит по часто пульсирующей вене, выбивая рваные вздохи.        Тело реагирует по-предательски остро, заглушая здравый смысл. Где-то на границе сознания Ин Хо пытается понять, что вообще делает. Ведь где-то там, совсем недалеко, сидит его жена и понятия не имеет о том, что на самом деле её муж вовсе не говорит по телефону, а находится уже на грани того, чтобы ей изменить. Изменить с мужчиной, который только несколько минут назад поражал всех на подиуме.        Нет. В реальной жизни так не бывает. Ин Хо просто не может в это поверить, но при этом продолжает поддаваться настойчивым ласкам.        Собственные грязные мысли поражают: Хван хочет, нет — безумно желает ощутить прохладные нежные пальцы Ки Хуна на своём члене, почувствовать, как ладонь медленно обхватывает его и делает толчки, а губы Сона при этом продолжают исследовать его шею и ключицы, не давая вдохнуть полной грудью.        Стояк Ин Хо не заметил бы только слепой. Мужчина жаждет получить разрядку, но Ки Хун будто специально тянет время, растягивает прелюдию по максимуму, а Хван ничего не может с этим сделать: его руки сцеплены и за запястья прижаты к грубому дереву над головой.        Язык Ки Хуна слишком горячий, прикосновения — слишком нежные, от них Ин Хо совсем теряет голову, забывая и о жене, и о шоу, да и вообще обо всём вокруг. Он весь здесь — растворяется в поглотившей его похоти.        — Пожалуйста, — его мольба звучит совсем жалко. — Пожалуйста, Ки Хун, продолжай.        — Хочешь, чтобы я отсосал тебе? — томный голос пробивается в мысли. — Или подрочил? — совсем рядом с ухом.        — Я… я не знаю… — Ин Хо задыхается. — Всё что угодно… иначе я сойду с ума… или потеряю сознание.        Ки Хун ухмыляется. Его левая рука продолжает придерживать Ин Хо за запястья, а правая — спускается ниже, находит молнию брюк, расстёгивает с характерным звуком, приспускает немного вместе с бельём. Кончики пальцев касаются влажного от предэякулята члена, словно дразня, срывая с губ новые отчаянные мольбы. И наконец — обхватывают вокруг, совершая несколько неспешных движений. Ин Хо прикусывает язык до металлического привкуса, боясь как-то выдать себя. Инстинктивно пытается отстраниться, чувствуя ещё теплющиеся в голове крупицы здравого смысла. Сердце бешено колотится, ударяясь о рёбра, заглушая все звуки вокруг.        Но внезапно всё прекращается. Ки Хун загадочно смотрит в мутные глаза Ин Хо, попутно зализывая саднящую отметину на ключице. Хван приглушённо, почти болезненно стонет: оргазм был очень близко, но Сон вновь оттянул этот момент. Ин Хо кажется, что над ним издеваются, вынуждают почувствовать себя жалким и грязным, но ему нравится. Нравится настолько, что он и сам не хочет этому конца.        Ки Хун отпускает его руки. Кровь с покалыванием приливает к онемевшим пальцам. Хван чувствует — это ещё не конец.        Сон ведёт его за руку к столу, присаживается на его край и чуть раздвигает ноги. Схватив Ин Хо за ворот пиджака, тянет на себя и шепчет, растягивая слова:        — Возьми меня здесь. Сейчас.        — Нет… я… — Хван стыдливо отводит взгляд.        — Я готов. У нас ещё есть достаточно времени, — продолжает Сон, не сводя томного взгляда с мужчины напротив. — Пожалуйста, Ин Хо.        Последние слова застревают в разуме. Он не может сдержаться. Сейчас это сделать практически невозможно: Хван слишком перевозбуждён, чтобы думать головой. Отбросив все убеждения, он снова припадает к губам Ки Хуна, при этом пытаясь расстегнуть его невероятно красивые брюки из приятной на ощупь ткани.        Когда это всё-таки удаётся, Ин Хо полностью перенимает инициативу и опускается ниже, к оголённому плечу. В безумстве целует, пока тело Ки Хуна отзывается лёгким подрагиванием. Ладонь спускается по бедру вниз, едва касаясь кожи. Пальцы Хвана замирают у входа: он ждёт разрешения. Сон слабо кивает.        Ин Хо закрывает рот Ки Хуна поцелуем и вводит один палец. Мужчина под ним вздрагивает и чуть морщится от внезапной боли, но спустя пару секунд его лицо вновь разглаживается. Хван, расценив это как знак продолжить, добавляет второй палец и начинает неспешные толчки. Ки Хун выдыхает ему в губы и сам начинает чуть двигать бёдрами в такт.        Грязные мысли вновь лезут в голову: Ин Хо представляет, как вместо пальцев он вставляет в Ки Хуна член, входит до упора, погружаясь в горячую плоть. По телу вновь проносится приятная дрожь.        — Давай, — шепчет Сон в перерыве между приглушёнными постанываниями.        Хван целует его, чуть прикусывает нижнюю губу и оттягивает, ощущая дурманящий привкус крови на языке. В блестящих глазах Сона горит желание, он повторяет в исступлении:        — Давай, прошу…        Ин Хо переворачивает Ки Хуна на живот и входит неспешно, боясь навредить. Сначала — только на половину, давая привыкнуть к ощущению, а затем полностью, чуть вжимая мужчину в стол.        — Блядь, — шипит Ки Хун еле слышно, прикусывая губу: с непривычки член ощущается слишком болезненно.        — Точно всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ин Хо.        — Да-да, всё хорошо, — отвечает Сон, уже расслабившись. — У меня просто давно не было ничего подобного.        Хван начинает двигаться. Медленно, растягивая каждый толчок, несмотря на то, что хочется резче и быстрее: он не позволит себе причинить Ки Хуну боль.        И только когда тот сам просит ускориться, Ин Хо наращивает темп. Сон пытается зацепиться за гладкую поверхность стола, листы бумаги с шуршанием падают на пол, а ножки чуть поскрипывают с каждым движением.        Ки Хун занимался сексом далеко не один раз, но так приятно ему не было никогда. Он вообще не подозревал, что во время этого процесса можно испытывать подобные ощущения, а не тупую боль и желание исчезнуть. Никто никогда не относился к нему с такой нежностью и внимательностью, никто не боялся причинить боль.        А Ин Хо… Ин Хо был не таким, как другие.        Ки Хун чувствует горячую ладонь на своём члене, чувствует, как Ин Хо помогает ему дойти до пика с помощью двойной стимуляции, и поддаётся всем его действиям. Чувствует, как толчки становятся ещё быстрее и глубже.        Хван финиширует первым. Сон ощущает, как вязкая сперма растекается по его голой пояснице. Он кончает следом и пачкает стол и руку Ин Хо. Дышит тяжело, пытаясь восстановить размытую картинку перед глазами.        Когда зрение восстанавливается, а вдохи становятся более-менее спокойными, Ки Хун вытирает себя и столешницу куском бумаги и, выбросив его в мусорку, поворачивается к Ин Хо…        … и замирает. Хван стоит, прислонившись спиной к стене, дышит тяжело. Слишком тяжело. Но самым страшным были его глаза, наполненные нечеловеческим страхом.