Мольба друзей.

Тишина в заброшенном образовательном центре Gardenview давила на уши, будто в стенах перестал существовать воздух. Сквозь выбитые окна просачивался тусклый сероватый свет, и даже он казался чуждым — будто не имел права освещать то, что осталось от некогда шумного и яркого места, созданного для детей. В пахнущих пылью коридорах время застыло ещё летом 2002 года, когда центр закрылся после череды нарушений безопасности, а уже год спустя превратился в кошмарную шахту, из которой никто не выбирался прежним. Спраут стоял перед дверью лифта, удерживая руку Космо, мельком проверяя, не дрожит ли друг. Дрожит, конечно. Космо дрожал всегда — но сегодня иначе: будто в самом сердце у него поселился страх, сжимающий его изнутри ледяными пальцами. — Ты в порядке? — спросил Спраут, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдав тревоги. — Д-да, — Космо сглотнул. — Просто… этот этаж… он слишком тихий. — Тихие этажи — самые безопасные. Тем более мы вдвоём, — Спраут сжал его ладонь. — И я не дам тебе пропасть. Слышишь? Космо кивнул, хоть уверенность в нём и не прибавилась. Спрауту даже понравилось это выражение тревоги: оно будило в нём что-то тяжёлое, защитное, почти навязчивое. Он должен следить за Космо. Должен, как за дыханием. Как за чем-то единственным, что держит его самого в реальности. Они отправились по коридору. Этаж, куда вывел их лифт, был отмечен под номером 14, и эта цифра каким-то образом вызывала холод по коже. Лампы перегорели, а воздух был затхлым, как в подвале, который десятилетиями никто не открывал. — Должна быть машина, — Спраут посмотрел вперёд, видеть в темноте ему было чуть проще, чем Космо. — Мы заполним её ихором и пойдём дальше. — Т-тут… — Космо остановился. — Слышишь? Оба замолчали. Где-то впереди что-то шуршало. Не громко, но достаточно, чтобы отчётливо нарушить вязкую тишину. Спраут напрягся: звук был слишком тяжёлый для обычного туна, и слишком размеренный для твистеда мелкого типа. — За меня, — тихо сказал Спраут, машинально расправляя плечи. Космо послушно спрятался за друга, хватаясь за спину его кофты. Это движение было почти привычным, повторяющимся столько раз, что оно стало ритуалом. Но на этот раз в груди Спраута впервые шевельнулся не просто защитный порыв — а настоящее, густое, удушливое беспокойство, будто то, что скрывалось дальше, уже смотрело на них. Спраут шагнул вперёд. Шуршание исчезло. Тишина хлынула обратно, как вода, возвращающаяся в разрез. — Пойдём дальше, — сказал он. — Не теряйся. Но с каждым шагом он всё чаще оглядывался на Космо. Они нашли машину на другом конце этажа: большую стеклянную колонну, внутренние стенки которой были покрыты остатками стеклянных капель. Ихор блестел у пола, сохраняя свои чёрные узоры. — Ладно, — Спраут выдохнул. — Сейчас запустим. Он наклонился, собираясь активировать пусковой механизм, но в этот момент Космо вдруг дёрнулся. — Спраут… — М? Что такое? Космо указал дрожащей рукой на тёмный угол в противоположной стороне комнаты. Там, между стеной и опрокинутой витриной, виднелась огромная тень. Тень дышала. Спраут резко встал, инстинктивно заслоняя друга. — Космо, назад. — Я… я знаю этого силуэта… Спраут сузил глаза. Он тоже узнал. — Пеббл? — он едва поверил собственным словам. Тень двинулась. И вышла на свет. Не Пеббл. Не тот Пеббл, которого они знали. Перед ними стояло существо высотой почти два метра. Тело — прежнее, узнаваемое по пятнам цвета, но растянутое, искажённое. Глаза сверкали болезненным красным огнём; пасть — широкая, разорванная, с неровными острыми зубами, как будто кто-то слепил их вручную. Пеббл. И молчаливый, как всегда. Но теперь молчание было хуже любого рычания. — Он… он же… — прошептал Космо. — Он же не должен быть таким… — Он твистед, — Спраут сдавил зубы. — Держись за меня. Пеббл сделал шаг. Пол дрогнул. Спраут вытянул руки вперёд, готовясь к любому рывку, любой атаке. Но Пеббл не бросился на него. Он смотрел на Космо. И только на Космо. — Эй! — Спраут поднял голос. — Пеббл! Сюда! Но реакция была мгновенной и ужасной: голова твистеда медленно повернулась к Спрауту, пасть приоткрылась, как будто он считывал угрозу. И затем — он перевёл взгляд снова на Космо. И двинулся. — Назад! — Спраут толкнул Космо к двери. — Беги! Но Космо остолбенел. Страх парализовал его, будто ноги приросли к полу. И Пеббл, теперь огромный, тяжёлый, хищный, оказался перед ними быстрее, чем Спраут успел моргнуть. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — голос Спраута сорвался. Он вцепился в Пеббла, пытаясь удержать его, оттащить, ударить, хоть как-то отвлечь. Но монстр даже не дрогнул. Его сила была чудовищной, нечеловеческой. Космо оступился, падая на колени. — Спраут… — он прошептал, голос тек, как сломленный. — Помоги… И Пеббл набросился. Не рычанием. Не предупреждением. Одним быстрым, бесшумным, звериным движением. Хруст. Треск ткани. Удушливый вопль, который Спраут услышал, кажется, даже сердцем. Он видел — и не верил — как клыки врезаются Космо в шею, как тело друга подбрасывает в сторону. Кровь впитывается в пол. Глаза Космо расширяются, будто он пытается успеть сказать хоть что-то, но воздух уже не подчиняется его лёгким. — НЕТ! — Спраут бросился вперёд, но его швырнуло о стену. Рёбра хрустнули, дыхание вырвалось свистом. Мир стал жёлто-красным. Он видел, как тело Космо обмякло. Он видел, как Пеббл, огромная тварь, отступил назад с пустым, безэмоциональным взглядом, будто совершил нечто неизбежное. А потом — исчез в тени, растворился, словно его и не было. Но это не имело значения. Потому что Космо лежал на полу, без движения, без дыхания, без привычной, такой тёплой искры в глазах. Спраут дополз до него, не чувствуя ног. Он обнял друга за плечи, прижимая к себе так, будто мог вернуть тепло, вернуть жизнь, вернуть всё, что только что рухнуло. — Космо… — голос сломался. — Космо, пожалуйста… пожалуйста, открой глаза… Он гладил его по голове, по волосам, по щеке. Тело Космо было ещё тёплым. Ещё живым на ощупь. Будто просто спит. — Ты не можешь… — Спраут задыхался, наполовину хрипел. — Ты не можешь меня оставить… Ты же… Ты же всегда… всегда говоришь, что всё будет хорошо… Но ответа не было. И Спраут впервые за всю свою жизнь понял, что такое настоящая пустота: бездонная, всепоглощающая, как лифт, который уехал и больше не вернётся. Он прижимал друга к груди и не замечал, что время проходит. Не замечал, что под ногами смешиваются кровь и ихор. Не замечал, что тени вокруг сгущаются. Он только шептал. — Я не позволю тебе исчезнуть. — Я найду тебя, слышишь? — Я тебя заберу. Я спасу тебя. — Я не дам этому месту забрать тебя … Лифт зазвенел где-то вдали. Звуки — слишком чистые для этого ада. И Спраут поднялся. Его глаза не были пустыми. Они горели. — Я вернусь за тобой, Космо. Я найду тебя. В каком бы виде ты ни оказался. Он шагнул вперёд. Он переступил через кровь. Он оставил тело друга на полу — потому что выбора не было.

Но в груди у него что-то уже начало трескаться. Медленно. Тихо. Необратимо.

Gardenview начал забирать его тоже.

И Спраут даже не сопротивлялся.