Сборка

В моем тгк я опубликовала бонус - переписку к этой истории, подписывайтесь, чтобы не пропускать вот такие бонусы: https://t.me/fluffkitt _____ Рынок гудел своей обычной утренней суетой: кто-то кричал «свежая редька!», какие-то бабушки спорили о скидках, дети тянули родителей за рукава, а воздух пах смесью клубники, рыбы и жареных корейских оладьев. Пак Наен шла быстрым шагом, почти на автопилоте — у неё было настроение «я девочка, я хочу клубнику прямо сейчас». И не просто клубнику, а именно из того ларька, где продают идеальные красные ягоды, сладкие так, что хочется жить. Она подошла, оглядела витрину. Сердце дернулось: последний лоток. Её взгляд стал серьёзным. Почти охотничьим. Она протянула руку — уверенно, решительно, как человек, который ни за что не уйдёт без клубники. И… в ту же секунду другая рука схватила тот же самый лоток. Она замерла. Рука замерла. Другая рука тоже. Потом она медленно повернула голову — и увидела его. Парень. Чёрная футболка, серые спортивные штаны, татуировки выглядывают из-под рукава. Пакет с овощами в одной руке, другая — держит её клубнику. Глаза большие, шокированные, как у оленёнка, которого застали за преступлением. Он тоже посмотрел на неё. На клубнику. На свою руку. На её руку. И сказал: — Эээ… я первый взял. — Ты? — Наен подняла бровь. — С чего ты взял, что это ты первый? — Потому что… — он моргнул, — я держу коробку. — А кто сказал, что это делает тебя первым? — она вскинула подбородок. — Я тоже её держу. — Но я держу крепче. — Это что, соревнование на силу хвата? Парень коротко хмыкнул: — Могу устроить. Она прищурилась: — Только попробуй. Они стояли так, буквально вцепившись в бедный пластиковый контейнер, который, кажется, уже сожалел о своём существовании. Продавец — мужчина лет пятидесяти — наблюдал за сценой с выражением «я такое давно не видел». — Молодые люди, — сказал он, — у меня есть ещё клубника, вот прямо— — Нет! — одновременно рявкнули они оба. Продавец поднял руки: — Всё-всё. Как хотите. И отошёл подальше. Мало ли, вдруг драка. Наен глубоко вдохнула. — Послушай, парень… — Чонгук, — сказал он, будто это что-то решает. — Мне всё равно, — отрезала она. — Короче. Я увидела этот лоток первой. — Стоп, стоп, стоп, — он приподнял свободную руку. — Ты увидела? А я взял. — Ты взял потому что я тянулась! — Да мне плевать на то, как ты тянулась. — Ох ты ж… — Наен прикусила губу, чтобы не выдать половину тех слов, которые хотела сказать. — Ты что, всегда такой мерзкий? — А ты всегда такая драматичная? Это просто клубника. — Просто? Она сделала шаг ближе, почти нос к носу. — Ты сейчас очень близко к тому, чтобы меня взбесить. — Уже заметно. Секунда тишины. В воздухе искры, почти видимые. Он дернул клубнику на себя — уверенным движением. Но Наен была быстрее: она резко повела коробку вверх, чуть в сторону — и сила инерции сделала своё. Коробка легла ей в ладони. Чистая победа. Он застыл. — Ты что, тренируешься вырывать вещи у людей?! — возмутился Чонгук. — Нет, — улыбнулась она, сладко, почти ангельски. — Просто ты медленный. Она повернулась к продавцу: — Сколько? — Эээ… шесть тысяч вон. Она протянула деньги, взяла пакет и, прежде чем уйти, посмотрела на Чонгука ещё раз. — В следующий раз не лезь в чужие ягоды, понял? Он прищурился: — Ты ещё вспомнишь этот день. — Не думаю. У меня память на неприятные лица плоховата. И она ушла. Шла красиво, быстро, с гордо поднятой головой — как победительница Олимпиады по захвату последнего лотка клубники. Чонгук смотрел ей вслед, пытаясь осознать всё произошедшее. — Что за… — пробормотал он. — Кто она вообще такая? Продавец подошёл к нему, ткнул большой пальцем в ту сторону, куда ушла Наен: — Девочка мощная. — Это я уже понял, — буркнул Чонгук. — Хочешь клубнику? У меня есть ещё. Чонгук посмотрел на него так, будто продавец предложил ему предать свой народ. — Не хочу я ещё. Мне нужна была именно та. Продавец пожал плечами: — Да у вас прям принцип какой-то. — Ага. Принцип. Он развернулся и ушёл — раздражённый, но… почему-то улыбаясь. Наен же, уходя с рынка, всё ещё кипела. — «Не лезь в чужие ягоды…» Она передразнила его. — Да сам не лезь, блин. Нашёлся мне. Но чем дальше она шла, тем больше лицо само тянулось в ухмылку. Этот придурок… Этот дерзкий, слишком уверенный в себе парень… Он её реально разозлил. Но было в этой сцене что-то смешное. Живое. Как будто она попала в какой-то странный комикс. Она открыла коробку, взяла ягоду, попробовала. — Хм… вкусно. Я выиграла заслуженно. Она шла домой, жуя клубнику, и думала: «Ладно, надеюсь, больше его никогда не увижу.» Вот только жизнь любит рофлить над людьми, которые так думают. Потому что через несколько дней ей опять понадобится купить овощи. И угадай, кто будет стоять у того самого ларька? _____ Рынок снова гудел, как обычно. Пак Наен пришла сюда «просто за овощами», как обычный человек, который уверен, что его сегодня никто не трогает, не бесит и не подставляет. Но вселенная уже тёрла руки: ну-ка, давай устроим совпадение века… Она остановилась у ларька с зеленью, рассматривая помидоры. Спокойный день. Хорошая погода. Музыка в наушниках. Баланс души на уровне «ничего не раздражает». Пока она не услышала знакомый голос: — Ты серьёзно опять забираешь последние нормальные помидоры? Она медленно, очень медленно, повернула голову. И увидела его. Того самого. Клубничного врага. Чонгука. Он стоял рядом, держа пакет и глядя на неё с выражением: «о, смотри-ка, моя любимая конкурентка пришла.» Наен выдохнула: — Господи, только не ты. Он улыбнулся так, будто получил комплимент. — Рад, что узнаёшь. — К сожалению. Она закатила глаза, взяла три помидора и положила в пакет. Чонгук прищурился: — Может, сегодня без драки за еду? — Сегодня я победила заранее, — сказала она, поднимая пакет. — Взгляни: последние хорошие помидоры у меня. — Ты больная на тему «последнее». Всё время хватаешь именно последние штуки. — Я знаю, что хочу. И беру это. Тебе стоит научиться. Он фыркнул: — Научусь, когда ты перестанешь воровать еду у людей. — Это был честный бой. — Это было преступление. — Это была клубника. Они смотрели друг на друга как два персонажа корейского ситкома, которых сценарист заставляет пересекаться каждые пять минут. — Ладно, — сказала Наен, поднимая подбородок. — Я закончила. Удачи там… не знаю… не мешать людям жить. — Ну да, тебе точно помешать невозможно. Ты как тайфун. — Благодарю. — Это не комплимент. — А выглядело как комплимент. — Всё, иди уже. — С удовольствием. Она развернулась и ушла, потрясывая пакетом, будто звеня колокольчиком победы. Чонгук смотрел ей вслед и снова ловил себя на мысли: «почему меня тянет раздражать именно она?..» Он вздохнул: — Чёрт. И тоже пошёл своей дорогой. Минут через десять Наен шла по проходу рынка, нагруженная овощами, думая о том, какой салат сделает дома. Салат будет великолепным. Салат будет вкусным. Салат— ХРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРП. Звук был такой, будто пространство само вздохнуло от ужаса. Её пакет… Рвался. И рвался не «немножко». А так, будто кто-то сверху нажал кнопку «разрушить». Помидоры укатились. Огурцы попрыгали. Перец качнулся и рухнул в сторону соседнего прилавка. Она застыла. Просто застыла над этой картиной разрухи. — Ох еба… — выдохнула она. И именно в этот момент она услышала смех. Очень знакомый смех. Она повернула голову. Чонгук стоял в трёх метрах, согнувшись пополам, хлопая себя по колену. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — выдала Наен. — Ты СМЕЁШЬСЯ?! — Я пытаюсь… перестать… — хрипел он, утирая слёзы. — Но… это просто… слишком идеально. Карма, блин! Она смерила его взглядом, способным испепелить. — Если бы взгляд убивал, ты бы сейчас лежал, — сказала она. Он недолго думал: — Я бы геройски умер. Она фыркнула: — Сдохни уже от смеха. — Сейчас, секундочку… — он ещё раз хохотнул и выпрямился. — Ладно-ладно, всё, не злись. Это красиво было. Очень кинематографично. — Иди своей дорогой, смехотворец, — прошипела она. Она начала собирать овощи с земли. Помидор ускакал на три метра. Она потянулась за ним, одёрнула юбку, нагнулась… И услышала шаги. Она подняла голову. Чонгука не было. — Ну и чёрт с ним, — пробормотала она. — Спасибо хоть не плюнул под ноги. Она собрала огурцы, перцы, зелень, отряхнула всё. Но стоило ей подняться, как кто-то протянул ей… новый пакет. Прочный. Толстый. Хороший. — Держи, — сказал знакомый голос. Она обернулась. Он снова стоял перед ней. — Ты… вернулся? — удивилась она. — Увидел, что ты всё ещё злишься, — пожал он плечами. — Пришёл умиротворить. — Новый пакет — это умиротворение? — Ну да. Милый жест. Пакет мира. Она взяла пакет. Неохотно. Но взяла. — Спасибо… — пробормотала она. — Наверное. — «Наверное»? — приподнял он бровь. — Я что, герой из манхвы, который должен получить титул «Спасителя Помидоров»? Она закатила глаза: — Ты в жизни не получишь такого титула. — Не получу — но хотелось бы. Она рассмеялась, хоть и пыталась скрыть. Он увидел. — О! Ты улыбаешься! — воскликнул он. — Дай сфоткаю, это редкость. — Убери телефон, — пригрозила она. — Уже убрал. Но кадр остался в сердце. — Ты отвратителен. — Я знаю. Но ты всё равно улыбаешься. Она отвела взгляд, поправила волосы. — Ладно. Переходим к нормальному диалогу. Почему ты смеялся так, будто я в цирке работаю? — Потому что это было смешно, — честно сказал он. — Но ещё и потому что… ну, я так понимаю, у нас с тобой отношения: ты бросаешь в меня злые взгляды, я смеюсь над твоими проблемами. Идеальный симбиоз. — Ох боже… — она вздохнула. — Ладно. Допустим. Спасибо за пакет. — Всегда пожалуйста. Я же не чудовище. — Спорный момент. Он наклонил голову: — А ты сама? Ты тоже не сахар. — И не пытаюсь быть. — А зря, сахар из тебя был бы великолепный. Она выпучила глаза: — Это ты что сейчас попытался сказать? — Ничего! — поднял он руки. — Я просто… хм… говорил о личности. — Ты ужасный лжец. Он засмеялся, потирая затылок: — Да знаю я. Наен вздохнула, указала на овощи: — Ладно, помогай. Раз уж стоишь. Он кивнул и стал помогать собирать оставшиеся кусочки зелени. Через минуту всё было снова аккуратно собрано. Она переложила овощи в новый пакет — удобный, крепкий, почти идеальный. — Спасибо, — сказала она уже без злости. — Тебе спасибо, что не ударила меня перцем, — усмехнулся он. — Было желание. — Верю. Ты — девочка с характером. Она подняла бровь: — И это ты говоришь? Парень, который сражается за клубнику как за наследство? — Это была хорошая клубника. — Я выиграла по правилам. — Я всё ещё считаю, что был обман. — Ты был медленный. Он фыркнул: — Ладно, не будем начинать войну снова. Наен вдруг заметила, что стоит к нему гораздо ближе, чем собиралась. Но она не отступила. И он тоже. Это было первое мгновение, когда их разговор перестал быть просто обменом колкостями. Что-то в воздухе сменилось. Мягко, но ощутимо. Он посмотрел на неё чуть внимательнее: — Ну… надеюсь, твой салат выживет. — Выживет, если ты не придёшь его добивать. — Не приду. Завтра занят: спасаю мир, как обычно. Она тихо рассмеялась: — Ты невозможный. — И ты тоже. Секунда тишины. Очень короткая, но заряженная. Она шагнула назад. — Ладно, мне пора. — Иди. Осторожнее с пакетами, — подмигнул он. Она закатила глаза, но улыбка — тихая, скрытая — всё равно показалась. — Пока, Чонгук. — Пока … эээ… клубничная королева. — Наен,— уточнила она. Она развернулась и ушла. И услышала, как он тихо смеётся у неё за спиной. Чонгук стоял, смотрел на неё и качал головой. — Что за девочка, блин… — пробормотал он. — И почему я её снова хочу увидеть? А вселенная уже хихикала: «подожди недельку… будет весело». _____ Прошла неделя. Обычная. Спокойная. Такая, где никто не рвёт пакеты, не кидает лук-порей, не устраивает баталии за ягоды. Но всякий раз, когда Наен шла на рынок, она ловила себя на глупой мысли: а вдруг он опять там? Иногда она даже оглядывалась. Просто так. На всякий случай. Не признаваясь себе, что почти этого хочет. И вот, в один солнечный день, когда рынок шумел как всегда, она подошла к ларьку с клубникой — тому самому, где всё началось. И увидела его. Он стоял перед лотками, держал в руках клубнику, рассматривал, хмурил брови так, будто решал важную миссию человечества. Она непроизвольно улыбнулась. Он поднял голову. И заметил её. Секунду они просто смотрели друг на друга. Наен — с выражением «ну привет, клубничный враг». Чонгук — с выражением «о, началось снова». Он поднял лоток: — Надеюсь, ты не собираешься отобрать его у меня на этот раз? Она сложила руки на груди: — Зависит от того, насколько он хороший. — Хороший. — Извини, но это аргумент не аргумент. Он засмеялся. Потом покрутил коробку и сказал: — Странно… остался только один лоток. — Удивительно, — фальшиво удивилась она. — Рынок же полон людей. — Но ты пришла именно сейчас. И я как раз выбирал клубнику. Похоже на… судьбу? — спросил он с широкой ухмылкой. — Похоже на очередную нервотрёпку, — парировала она. Он хотел что-то сказать, но продавец показал второй лоток: — Девочка, вот, свежий, только что поставили. Наен взяла его в руки. И вдруг… Впервые за всё время она не стала бороться. Не стала спорить. Не стала поднимать подбородок и делать вид, что идёт война. Она посмотрела на Чонгука и сказала: — Забирай тот первый. Он моргнул. — Ты… уступаешь? — Не хочу сегодня устраивать драму, — сказала она. — Хотя ты выглядишь так, будто был бы рад битве за ягоды. — Я всегда готов к битве. — А я сегодня добрая. Он склонил голову: — Что-то случилось? Ты слишком спокойная. Она пожала плечами: — Просто хорошее настроение. Он смотрел на неё чуть дольше, чем стоило. И впервые за всё время в его взгляде не было подколки. Ни капли. Только тёплый интерес. — Тогда… — сказал он медленно, — давай поделим? — В смысле? Он протянул свою коробку к ней: — Половина тебе, половина мне. Чтобы никто не чувствовал себя обделённым. И чтобы ты не начала драку через пять минут. Она закатила глаза: — Я не устраиваю драки каждые пять минут. — Ладно, десять. — Чонгук! Он смеялся. И она тоже. И это было странно легко. Они подошли к столу, разделили клубнику пополам. Продавец смотрел на них так, будто наблюдал свадьбу. — Молодые, а что сразу не сказали, что вы пара? В унисон: — МЫ НЕ ПАРА! Продавец хмыкнул: — Да-да. Так все говорят в начале. Они отошли, держа свои половины клубники. Наен попробовала одну ягодку. — Ммм… вкусная. — Я же выбирал, — сказал он, будто это всё объясняет. Она фыркнула: — Конечно. Великий Выбиратель Клубники. Он повернулся к ней: — Ага. А ты — Уничтожитель пакетов. — Эй! Это был один раз! — Но какой красивый. Она чуть толкнула его плечом. Он улыбнулся ещё шире, будто это был лучший момент за неделю. Они стали идти по рынку вместе — без плана, просто рядом. Он остановился у ларька со сладкой кукурузой: — Хочешь? — Нет. Он купил две. Протянул ей. — Я же сказала «нет». — А я сказал «да». Он посмотрел на неё серьёзно. — Пожалуйста. У тебя слишком строгий вид сегодня. Она взяла кукурузу. — Это комплимент или подкол? — 50/50. Она рассмеялась. Потом они прошли мимо прилавка с рыбой, и она чуть не отскочила: — Фууу, боже, какая вонь! — Это рыба, Наен. — Эта рыба хочет моей смерти. — Может, она чувствует соревновательный дух и боится, что ты её отберёшь, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом. Она чуть не упала от смеха. Они шли так минут двадцать. Говорили обо всём: об ужасных ценах, об овощах-гигантах, о безумных бабушках, которые дерутся за скидки. И чем дольше они шли, тем более… родной казалась его энергия. Тёплая. Шумная. Немного дурацкая. Но удивительно подходящая ей. У выхода с рынка она сняла тяжелые пакеты с рук и выдохнула: — Ого… я, кажется, набрала больше, чем планировала. — Дай сюда, — сказал он, забирая два пакета. Будто это было само собой разумеющееся. — Не надо, — возразила она. — Я сама. — Не смеши. У тебя руки отвалятся. — Нет. — Наен. — Да? — Дай пакеты. Она сдалась. — Ладно. Он закинул их на плечо так легко, будто это были не килограммы овощей, а воздух. — Куда тебе? — спросил он. — До дома. Недалеко. — Ну всё. Пошли. Она шла рядом, чувствуя странное тепло в груди. Он несёт её пакеты, болтает что-то о том, что «перец был подозрительно большой» и «помидоры сегодня как будто грустные». Она смотрела на него — и впервые подумала: он не просто раздражающий. Он… хороший. Когда они дошли до её дома, он поставил пакеты на ступеньку. — Всё. Доставка выполнена. — Спасибо. — Пожалуйста. Хотя ты могла бы и чай предложить, раз уж так. — Чай? — удивилась она. — С чего это? — Я же герой дня. Должны же быть награды. — Максимум — спасибо, — сказала она, поднимая пакеты. Он рассмеялся. — Ладно. В следующий раз выбью из тебя чай. — Удачи. Он сделал шаг назад. — До встречи, клубничная королева. — Пока, клубничный плакса. Он удивлённо приподнял брови: — Плакса? — Ты выглядел как плакса, когда клубнику проиграл. Он выдохнул: — Всё. Чай точно выбью. И развернулся, уходя. Она смотрела ему вслед. И впервые за всё время их столкновений подумала: «Интересно… когда мы увидимся снова?» И почему она вдруг этого ждёт? _____ Прошло всего несколько дней после того, как Чонгук донёс Наен пакеты до дома. Но за эти дни каждый из них ловил себя на странном ощущении, будто на рынке чего-то… не хватает. Не какого-то товара. А именно — человека. Её смеха. Его подколов. Этой странной, но уже знакомой энергии. В тот вечер Наен пошла в ресторан с подругами. Вроде бы обычный женский ужин: красивые наряды, коктейли, обсуждение мужчин, бывших и каких-то тупых ситуаций из соцсетей. Но настроение у Наен было не то. Она выбрала очень красивое платье — чёрное, открытое на плечах, подчёркивающее фигуру. Макияж тоже был идеальный, волосы уложены. Она выглядела так, будто идёт на свидание. Но сидя за столом, она чувствовала только скуку. Подруги говорили: — Да все мужики одинаковые. — Этот вчера опять написал, представляешь?! — Я ему так и сказала: ты мне даже не нравишься, чё ты лезешь! А Наен сидела, кивала и думала: Почему мне так всё равно? Почему я думаю не о том, что они говорят, а о… клубнике? Она тяжело вздохнула. — Мне на минутку выйти, — сказала она, вставая. Подруги махнули рукой: — Иди-иди. Мы тут как раз сплетни свежие обсуждаем. Чонгук в это же время сидел в другой части того же ресторана — с другом, которого не видел давно. Друг рассказывал о работе, о девушке, о том, как тяжело быть взрослым человеком. А Чонгук слушал… но не слышал. Ему было скучно. Он сидел в белой рубашке, чёрном пиджаке, волосы аккуратно уложены — выглядел как успешный мужчина, который пришёл на важную встречу. Но что-то внутри него было пустым. Пока он не решил выйти «на секунду освежиться». И вышел в коридор, ведущий к туалетам. И там… он её увидел. Пак Наен стояла, глядя в зеркало, поправляя губы. Черное платье. Шея. Плечи. Легкое мерцание серёжек. Уверенный, мягкий поворот головы. Она выглядела… как человек, который может остановить мысли. Воздух. Время. Чонгук буквально остановился. Просто остановился на месте. Блядь… Это единственное, что пришло ему в голову. Она заметила его отражение в зеркале. Повернулась. И на секунду тоже замерла. — Ты?.. — тихо сказала она. — Тут? Он сглотнул. — Похоже… да. Она вышла из женской комнаты, остановилась напротив него. Сделала маленькую, почти незаметную улыбку. — Ты красиво выглядишь, — сказал он. Без шутки. Без подкола. Просто честно. Она моргнула, будто не ожидала. — Спасибо… — сказала она, чуть сбившимся голосом. — Ты тоже… очень… Он поднял бровь: — Очень? — Нормально выглядишь. — Наен, — он повторил мягко. — Ты выглядишь охуенно. Она отвела взгляд, чувствуя, как тепло поднимается по шее. — Почему ты вообще здесь? — спросила она. — Друг пригласил. Был уверен, что будет весело. — И как? — Я бы предпочёл спорить за клубнику. Она рассмеялась — тихо, но искренне. — А ты? Она вздохнула. — Подруги… Ну… они хорошие. Просто… я не совсем в настроении обсуждать, какие «все мужики гандоны». — А я как раз хотел обсудить это с другом, — сказал он серьёзно. Она хмыкнула, скосив взгляд. Тишина между ними стала мягкой. Никакой агрессии, никакой остроты — только тёплое, странное напряжение. Он посмотрел в сторону двери, потом снова на неё: — Хочешь… сбежим? Она моргнула: — Что? — Серьёзно. Просто уйдём отсюда. Никому ничего не скажем. Пусть думают, что мы исчезли в тумане. Она смотрела на него секунду. Другую. Третью. И улыбнулась — шире, чем планировала. — Пошли. Он протянул ей руку, чтобы вывести её из коридора, но она не взяла — просто пошла рядом. Но взгляд… был такой, будто она всё-таки хотела взять. Они вышли из ресторана, словно два школьника, сбежавшие с уроков. На улице был тёплый вечер, ветер трогал её волосы, а его рука всё время случайно задевала её руку. Через пару минут он сказал: — Я видел там переулок с уличной едой. Пойдём туда. — Одобряю, — кивнула она. В переулке стояла тележка с хоттоками, рыбными пирожками и чем-то, что выглядело подозрительно, но пахло вкусно. — Два хоттока, — сказал Чонгук, даже не спрашивая. Она подняла бровь: — А может, я не хотела хотток? Он посмотрел на неё: — Хочешь. Она взяла пирожок, надкусила и закрыла глаза: — Ладно. Ты прав. — Я всегда прав. — Ну уж нет. Они шли по переулку, ели, смеялись, обсуждали людей вокруг. Он рассказывал историю о том, как однажды купил килограмм огурцов по ошибке. Она — как её кот однажды украл рыбу у соседа. Они смеялись так, будто знали друг друга годами. И когда смех стих, он неожиданно сказал: — Знаешь… Ты совсем другая, когда улыбаешься. Она остановилась. — Это… комплимент? — Это факт. И комплимент тоже. Она смотрела на него — в его глаза, чуть блестящие от света фонарей. Она думала, что сейчас снова скажет какую-то подколку, чтобы разрядить настроение. Но он вдруг протянул руку — осторожно, как будто спрашивал без слов. Его пальцы коснулись её пальцев. Она не убрала руку. Он переплёл их. И они так пошли — в тишине, но тишине уютной. — Ты… — начала она. — Всегда так берёшь людей за руку? — Только тех, кто крадёт мою клубнику. Она рассмеялась и слегка толкнула его плечом. Он остановился. Повернулся к ней. Смотрел прямо в глаза — долго. Она почувствовала, как сердце бьётся в горле. Он шагнул ближе. Настолько, что она могла почувствовать его дыхание. — Можно? — тихо спросил он. Но не «разрешения». Он будто спрашивал сигнал — тот самый, когда двое понимают, что момент наступил. Она не ответила словами. Просто подняла подбородок на миллиметр. И этого ему хватило. Он наклонился и поцеловал её. Мягко. Сначала почти несмело. Потом глубже, увереннее, будто это то, что он хотел сделать с первой минуты их знакомства. Она ответила так же. Тёпло. Нежно. С лёгкой улыбкой в поцелуе. Когда они отстранились, она тихо выдохнула: — Это… неожиданно. — Для меня — давно ожидаемо, — сказал он. Они стояли у реки, слушая шум воды и ощущая, как мир стал… правильнее. — Нельзя, — сказала она вдруг. — Что нельзя? — Влюбляться в парней, с которыми ссоришься на рынке за клубнику. Он улыбнулся: — Поздно. Она фыркнула: — Иди ты. — Пошли вместе. Он взял её за руку снова. Крепко. И пока они шли в сторону дома, она поймала себя на мысли: Если это ошибка — то она самая приятная в мире. Около её подъезда он остановился. — Можно я… эээ… — он почесал затылок. — Провожу до двери? — Ты уже проводил до двери. С пакетами. — Тогда… ещё раз? Она рассмеялась и кивнула. Они поднялись по ступенькам. Остановились у дверей. Она повернулась к нему: — Спасибо за вечер. — Спасибо за побег. Они оба улыбнулись. Он хотел наклониться снова, но она сказала: — В следующий раз. — Значит… будет следующий раз? Она подняла бровь: — Ты сомневался? Он покраснел. Он. Чонгук. — Нет. Просто… уточнял. Она открыла дверь. — Спокойной ночи, Чонгук. — Спокойной ночи, Наен. Она закрыла дверь — и прислонилась к ней спиной, выдыхая так, будто пробежала марафон. А он стоял снаружи, смотрел на дверь и тихо сказал: — Бля… я попал. _____ Четыре дня после того вечера тянулись по-разному. Для Наен — как мягкая, теплая пелена, в которой каждый момент неожиданно напоминал о его руке, его смехе, его поцелуе. Для Чонгука — как попытка удерживать себя в руках, чтобы не написать ей: «я хочу видеть тебя прямо сейчас» каждые пять минут. Они переписывались. Немного — потому что оба чувствовали странное волнение, как будто любое лишнее сообщение может разрушить хрупкое «что-то», зародившееся между ними. И при этом… каждое сообщение делало сердце теплее. Наен писала: «Твой хотток вчера был вкусный?» (она не уточняла, что думала о том вечере весь день) Он отвечал: «Да. Но не такой, как ты.» Она: «Не начинай.» Он: «Поздно.» Она ловила себя на том, что улыбается телефону, как идиотка. Он ловил себя на том, что перечитывает её короткие фразы, будто они какие-то драгоценные. Но ни один из них не предлагал увидеться. Они оба ждали… чего? Может, момента. Может, смелости. Может… судьбы. И судьба, конечно, не заставила ждать. Был субботний день. Тёплый, солнечный. Наен проснулась с уверенностью: нужно сходить на рынок. Овощи заканчиваются. Фрукты хочется. И вообще — свежий воздух полезен. Но если быть честной — она шла туда с мыслью, которую сама себе не признавалась: а вдруг он тоже там? Она шла медленно, держа авоську, будто внутри было целое будущее. И вот, когда она повернула за угол на ту самую аллею рынка, её взгляд сразу наткнулся на… ЕГО. Чонгук стоял у того же ларька с клубникой. Того самого, где они впервые сцепились руками. Он держал лоток клубники и изучал его так серьёзно, словно решал, достойна ли судьба дать ему сладкую жизнь. Она замерла. Он поднял голову. Их взгляды встретились. И всё. Весь рынок исчез. Он улыбнулся первым — широко, искренне, тёпло. Так, будто увидел то, чего ждал. Он сделал шаг к ней: — Я думал, что сегодня будет скучно. Но, похоже, день удался. Она покачала головой, но улыбалась так, что скрыть это было невозможно. — Ты опять у клубники? — Традиции важны, — сказал он. — Особенно те, что связаны с тобой. Она ощутила тепло в животе. — И что? Заберёшь последнюю? — спросила она, подходя ближе. Он посмотрел на лоток, потом на неё. — Только если будешь сражаться за неё. Она рассмеялась: — Сегодня я воин выходного дня. Не в форме. — Тогда… — он приподнял коробочку, — может, сделаем как в прошлый раз? — Поделим? Она подняла бровь: — Ты опять хочешь честную сделку? — Я хочу, чтобы у тебя была клубника. Я помню, как ты за неё дерёшься. — Я не дерусь! — Нет, дерёшься, — улыбнулся он. — Но красиво. Она закатила глаза и подошла к прилавку. Он держал коробку, а она открыла её, набрала себе половину. И когда их пальцы случайно коснулись она почувствовала электричество. Он тоже. — Ладно, — сказала она, взвешивая свою часть. — Честная сделка. — Впервые за всю историю наших клубничных войн. — Не привыкай к миру, — предупредила она. — Я всё ещё могу быть опасной. Он наклонился чуть ближе: — Мне это нравится. Она сглотнула. Он отступил, будто давая ей пространство, но его глаза говорили: я помню тот вечер. Они начали идти по рынку вместе. Не договариваясь. Просто рядом. Он шёл чуть ближе, чем нужно. Она — чуть медленнее, чем обычно. Они говорили о ерунде: о странных формах кабачков, о том, что перец сегодня «упоротый», о бабушке, которая пыталась продать ему «очень полезный корень для мужской силы». — И что, взял? — спросила Наен. — Ага, конечно, — фыркнул он. — Сейчас же пойду есть корни. Дай мне лопату и ведро земли. Она рассмеялась так громко, что продавец на соседнем ларьке обернулся. Было легко. Было хорошо. Было так, будто они делали это всегда. Наен поймала себя на мысли: я давно так не смеялась. А Чонгук думал: почему рядом с ней всё становится ярче? Когда они уже почти дошли до выхода с рынка, она остановилась, поправила волосы. — Ладно, — сказала она. — Наверное, мне пора домой. Он посмотрел на два пакета в её руках. — Ты снова набрала овощей на армию? — Это называется «запасы». — Это называется «сольёшь локти через километр». Давай сюда. — Я сама! — Нае-е-ен. — Что? — Дай пакеты. Она закатила глаза, но уступила. Он взял всё в одну руку, даже не напрягшись. — Господи, да ты ходячий грузчик, — пробормотала она. — Могу записать это как комплимент. — Не надо. — Уже записал. Она ударила его локтем — слегка. Но он улыбнулся так, будто это лучший подарок. Они дошли до её дома. Он поставил пакеты у двери. — Ну вот. Доставка выполнена. Оплата — улыбкой. — Ты наглый. — И всё же… Она улыбнулась. Нежно. Не как раньше — ни обидчиво, ни саркастично. А так, будто впервые позволила себе это честно. Он посмотрел на неё. Долго. В его взгляде было столько тепла, что она почувствовала, как сердце делает сальто. — Наен… — начал он. — Да? Он замялся. А потом сказал: — Я рад, что ты сегодня пришла на рынок. Она сглотнула. — Я тоже. Секунда. Другая. Третья. Он шагнул чуть ближе. — Знаешь… Мне кажется, клубника — это судьба. Она рассмеялась: — Это худшее романтическое заявление, которое я слышала. — Но работает же. Она вздохнула: — Да. Работает. Он поднял руку и поправил прядь волос у её лица. — Тогда… могу завтра позвать тебя на рыночное свидание? Она моргнула: — Это что, официальный термин? — Стал им только что. — И что мы будем делать? — Покупать клубнику. Для двоих. Он улыбнулся мягко-мягко. Она тоже. — Ладно… — прошептала она. — Я согласна. Он отступил на шаг — не потому что хотел, а потому что иначе не смог бы уйти. — Тогда до завтра, клубничная королева. — До завтра, клубничный герой, — сказала она тихо. Он развернулся и пошёл. Но через пару шагов обернулся: — И… Наен? — Да? — В следующий раз клубника — полностью моя. — Посмотрим, — хитро улыбнулась она. Он засмеялся, покачал головой и ушёл, оставив её стоять с пакетом клубники в руках и сердцем, которое уже точно знало: я влипла. Но, кажется… это лучший вариант. А она вошла в дом и подумала: Ну что ж. Завтра. Рынок. Мы. И где-то внутри неё тихо зрела мысль: если любовь начинается с клубники — пусть так и будет.