Сборка

Стендап-зал был небольшим, но таким уютным, что казался второй квартирой для Чон Хесоль. На двести мест, с мягкими креслами и сценой, на которой она чувствовала себя как дома. Здесь её знали. С ней смеялись. Её ждали. И, что самое важное — здесь её не пытались «исправить». Хесоль выходила на сцену каждый раз с тем же настроем: «Ну всё, держитесь, сейчас я вам всю правду расскажу». Её стиль — это подколы. Не злые, не ядовитые. Такие, которые звучат как: «я ржу, но по сути говорю правду». Сегодняшний сет был посвящён айдолам. — Давайте поговорим о корейских айдолах, — сказала она, облокотившись на стойку микрофона. — Эти ребята выглядят лучше, чем я буду выглядеть на своих собственных похоронах. Серьёзно. Мне кажется, у них в контракте прописано: «Если проснулся некрасивым — вернись спать, пока не исправишься». Зал взорвался смехом. — И ещё! — продолжала она, ходя по сцене. — Почему, К ЧЁРТУ, они едят три рисовых зёрнышка в день и говорят: «я сыт». Она высоко подняла руку, будто цитируя кого-то. — «Я чувствую себя прекрасно». — Да НЕТ, БРО, ты не чувствуешь. Ты ощущаешь только ветер и отчаяние! Смех усилился. — И я уверена, — добавила Хесоль, — что половина айдолов работает не на продюсеров, а на компанию по продаже косметики. Потому что их лица — это чистый маркетинг. Если я умоюсь утром — я похожа на мятую салфетку. Они умываются — и выглядят как реклама воды. Она остановилась. Пожала плечами. — Ладно, признаю. Я иногда смотрю на них и думаю: «Господи, за что людям так повезло?» Но потом вспоминаю, что мне никто не запрещает есть после шести — и жизнь снова хороша. Зал смеялся. Она улыбалась. Такая она была — живая, резкая, честная. И где-то в дальнем ряду, у стены, сидел парень в чёрной кепке и широких очках. Тихий. Неприметный. Внимательно следивший за каждым её словом. Ким Тэхён. Он пришёл впервые случайно. Вернее, не случайно — он услышал о ней от знакомого, который сказал: «Есть одна стендап-комик. Дерзкая, быстрая, реально смешная. И она стебёт айдолов так, что ты бы ржал». Тэхён тогда отмахнулся: — Ну да, сейчас пойду посмеюсь над собой, чего бы нет. Но на следующий день всё-таки пришёл в зал. Под видом обычного зрителя. Кепка. Очки. Маска. А в зале — темно. Так что его точно никто не узнает. И вот он сидел в углу, когда впервые услышал её голос: чёткий, уверенный, с искрами в каждой фразе. Она вышла на сцену — и он понял: чёрт… она интересная. Её смех был заразительный. Её подколы — точные. Её харизма — сильная, почти опасная. Он слушал, как она высмеивает диету айдолов, контракты, фанатские теории, и хотел сидеть тише всех, но… Он ржал. По-настоящему. Честно. До слёз. И это само по себе уже было странно, потому что последние месяцы он смеялся редко. Когда выступление закончилось, он сидел, будто не хотел вставать. Всё ещё вцепившись взглядом в сцену, на которой она прощалась с залом. И сказал себе: Окей. Вернусь. Он вернулся. Снова. И снова. И снова. В разной одежде, в разных масках, в разных местах зала. Но всегда — там. Хесоль его не замечала. Она была в потоке — шутки, ритм, энергия, огонь. Всё вокруг неё кипело. И взгляд её редко задерживался на дальних рядах. А он сидел, слушал, запоминал. Её манеры. Её паузы. Начало каждой шутки. То, как она поджимала губы, когда кто-то в зале шумел. То, как она делала три шага назад перед самой сильной репликой. Он будто изучал её. И сам не заметил, как начал ждать её новых выступлений, как будто это единственное место, где он может просто быть человеком, а не «Ким Тэхён — знаменитость». Здесь никто не смотрел на него. Никто не пытался его трогать, фотографировать, что-то требовать. Он был невидимый зритель. И впервые за долгое время — это было хорошо. Хесоль между тем продолжала жить своей жизнью. Выступления, записи идей, репетиции дома перед зеркалом. Она была на подъёме — её популярность росла, люди покупали билеты заранее, и всё чаще писали: «Ты лучшая! Ты честная! Ничего не боишься!» Она смеялась: — Конечно боюсь. Просто выгляжу так, будто нет. Но внутри она чувствовала уверенность — что делает что-то важное. И именно в этот период, когда всё шло гладко, в зале всегда сидел один человек. Один и тот же. Она, правда, пока этого не знала. Иногда во время выступлений она замечала странную тень в дальнем ряду — человека, который сидел почти неподвижно, но… очень внимательно. Если кто-то смеялся громче всех — это был не он. Если кто-то хлопал слишком громко — это был не он. Он не привлекал внимание вообще. Но иногда, когда она бросала особо меткую подколку, она слышала тихий, короткий смешок. Знакомый. Один и тот же каждый раз. Она не связывала события, но что-то внутри уже отмечало его. Иногда её взгляд случайно скользил в ту сторону. И она видела только кепку. И очки. Но почему-то казалось, что этот человек улыбается шире других. Он приходил почти на все её вечерние шоу. Один раз он сидел в левом крыле. Другой — в центре. Третий — у стены. Но он был там. И в какой-то момент она начала ощущать его присутствие как странный, но приятный элемент зала. Как будто был зритель, который смеётся чуть тише остальных, но… честнее. И реагирует на каждую её шутку идеально точно — не где попало, а именно там, где и задумано. Комики знают это чувство. Когда где-то в толпе есть «идеальный слушатель». Но она не знала, что её «идеальный слушатель» — известный айдол, которого она по десять раз стебала на сцене. — Вы заметили, — говорила она на очередном выступлении, — что айдолы всегда говорят: «Я ел!» А потом выкладывают фотку блюда — а там одна креветка грустит на тарелке. Зал кричал от смеха. И где-то в тени Тэхён тоже тихо рассмеялся. Она продолжала: — И ещё! Почему у айдолов всегда идеальные волосы? Нет, серьёзно. Ливень, торнадо, землетрясение — НЕ СУЩЕСТВУЕТ ситуации, в которой айдол выглядел бы плохо. Я один раз проснулась — и подумала, что я курица-гриль. Айдол просыпается — и он сразу готов на фотосессию. Смех. Аплодисменты. Он — тоже смеётся. Но не над шуткой. А над тем, как она это делает. Он ловил себя на том, что улыбается дольше, чем другие. Что ему нравится её смелость. Её язык. Её энергия. То, что она не боится говорить. И в какой-то момент он понял, что приходит теперь не просто за смехом. А за ней. Пока она его не видела, он уже шёл к ней. Постепенно. Шаг за шагом. Пока она не замечала ни кепку, ни очки — он изучал каждое её движение. Пока она шутила про айдолов — он думал, как бы она шутила про него лично. Пока она выходила со сцены — он смотрел, как она уходит, и думал: Когда-нибудь я всё-таки пойду за ней. _____ Зал уже наполовину опустел, когда Ким Тэхён наконец решился подняться со своего кресла. Он стоял, будто ноги к полу прибиты. Руки в карманах, плечи напряжены. На лице — маска, кепка натянута почти до бровей. Он выглядел как человек, который готов сбежать в любую секунду, и одновременно — как тот, кто уже больше не хочет бежать. Пора. Он сказал это себе так, будто выдал команду. За кулисами Чон Хесоль привычно окидывала глазами телефон, перепроверяя, что ей завтра готовить к шоу. У неё был мини-ритуал: открыть заметки, написать пару новых шуток, постебаться над собой, выдохнуть. — Завтра надо добавить про эту диету айдолов… — бормотала она. — Сказать, что они едят воздух «с добавлением надежды». Коллега-осветитель прошёл мимо: — Убьёшь же ты их когда-нибудь, Хесоль. — Если это произойдёт — они станут ещё популярнее. Я даже им карьеру поднимаю, считай. Она хмыкнула и допила воду. Дверь за кулисы тихо приоткрылась. Сначала вошёл звук — осторожный шаг. Потом — тень. Потом — Он. Она даже не подняла взгляд сразу, потому что думала, что это кто-то из персонала. Но тишина была… неодинаковая. Обычно люди заходят шумнее, спрашивают что-то, кричат «кто трогал мой кабель?!», ржут, общаются. А этот человек стоял тихо. ОЧЕНЬ тихо. И воздух рядом будто стал плотнее. Она медленно подняла взгляд. Сначала увидела кепку. Потом очки. Потом — губы, которые будто скрывали улыбку. Секунду она даже не знала, что сказать. — Эмм… зал закрыт, если что, — пробормотала она. Он снял маску. И всё. На секунду Хесоль даже моргнуть забыла. Потому что лицо, которое было под маской, она узнала. Не потому что она от него фанатела. Не потому что слушала его песни. А потому что он светился буквально везде: афиши, клипы, тренды, интервью, шоу. Ким Тэхён. Сольный айдол. Человек-мем. Человек-легенда. Человек, которого она уже раз десять стебанула со сцены. — Привет, — сказал он тихо. Она уставилась. Потом снова уставилась. Потом сказала: — …ладно, прикольно. А теперь кто-нибудь скажите, что это шоу «скрытая камера». Он рассмеялся — тихо, бархатно. Именно тем смехом, который она слышала в зале, но не знала, кому он принадлежит. — Это не скрытая камера, — ответил он. — Это… просто я. Хесоль подняла палец: — Так. Стоп. Ты сейчас не шутишь? — Нет. — То есть ТЫ ходил на мои выступления? На МОИ? Где я… ну… эм… периодически ржу над… ну… вашей индустрией? Он кивнул. Она прикрыла лицо рукой: — ЧТОВООБЩЕ… — Мне понравилось, — сказал он. Она вскинула голову. — Понравилось? Серьёзно? Ты не пришёл меня убивать, да? Он улыбнулся: — Нет. Я пришёл… поговорить. Она осторожно опустила руку. — Ладно. Это уже лучше, чем драка. Хотя если бы ты меня ударил — меня бы засудили, наверное. Он рассмеялся снова. — Ты реально думаешь, я бы ударил? — Я не знаю! Ты айдол! Вы непредсказуемые! Вы выглядите слишком хорошо, чтобы быть нормальными! Она это сказала, не подумав. Он приподнял бровь: — Слишком хорошо, да? — Я не это имела в виду! То есть имела… но… Она махнула рукой. — Короче, забудь. Он смотрел на неё с выражением, будто она — самая смешная женщина в мире. И, возможно, именно так он и думал. — Почему ты… вообще пришёл? — наконец спросила она. Он прошёл чуть ближе, но не слишком. Сохранил расстояние. Уважительно. — Я услышал о тебе. Пришёл посмотреть. И… — он сжал губы, будто подбирая слова, — оказалось, что ты смешнее, чем ожидал. Она скрестила руки: — Это был очень завуалированный комплимент или оскорбление? — Комплимент, — улыбнулся он. — Настоящий. Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться в ответ. Но не получилось — получилось всё равно. — И ты… приходил ещё? — Да. Она моргнула: — Сколько раз? Он задумался. — Столько, что стыдно называть цифру. Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Тэхён, я… я же НЕ ЗАМЕЧАЛА ТЕБЯ. Вообще. Ни разу. Как ты это делал?! — Маска, кепка, тёмный ряд, — пожал он плечами. — И… я не хочу мешать артистам работать. Я знаю, какого это — когда взгляд цепляется за кого-то в толпе. Это сбивает. Она приподняла бровь. — То есть, знаменитость ходила на Мои выступления, а я даже не знала. — В этом был смысл, — честно сказал он. — И какой же? Он усмехнулся: — Хотел увидеть… именно твою работу. Реальную тебя. Без фильтров. Без попытки что-то изобразить перед «известным человеком». Ты — слишком хороша, чтобы влезать туда со своими статусами. Она замерла. Слишком хороша? Это ей сейчас комплимент от айдола сказали? Её сердце сделало странный трюк. — И почему… — продолжила она медленно. — Почему ты смеялся? На всех моих шутках про айдолов? — Потому что они были правдивыми, — сказал он. — И очень меткими. Она засмеялась: — Ты серьёзно? Тогда тебе должно быть больно слушать. — Смешно — больно — одно и то же иногда, — сказал он. — К тому же… у тебя хорошее чувство ритма. И смелость. — Смелость стебать индустрию? — Смелость говорить то, что многие думают, но не говорят. Он подошёл на шаг ближе. Она почувствовала запах его духов. Ненавязчивых, дорогих, спокойных. — И ещё… — добавил он. Она подняла взгляд. — Ты не боишься быть собой на сцене. Это… редкость. Её сердце снова подвисло. — Ты пришёл сказать мне это? — спросила она тихо. — Я пришёл потому что… Он замолчал. Подумал. Перевёл дыхание. И сказал проще: — Потому что мне захотелось увидеть тебя ближе, чем с последнего ряда. Хесоль сглотнула. — Вот чёрт… — Что? — Ничего. Просто… неожиданный поворот событий. Он улыбнулся уголком губ. — Думаешь, я должен был прийти, чтобы предъявить тебе за шутки? — Ну… да. Обычно так и бывает: кто-то обижается на моё выступление, пишет хейт-коммент, угрожает сжечь мою квартиру… стандартная схема. — Я не обижаюсь, — сказал он. — На хорошую правду не обижаются. Она почувствовала, как что-то внутри неё расслабилось. И одновременно напряглось — от осознания, что он стоит рядом, что он смотрит так, будто видит больше, чем другие. — Ты… — начала она, потом остановилась. — Я даже не знаю, что спросить. — Спроси что угодно, — сказал он. Она подумала. И выдала первое, что пришло в голову: — Ну… ты же суперзанятый. Сольные альбомы, съёмки, концерты. Как ты вообще сюда попадал? В мой маленький зал? Разве ты не боишься, что тебя узнают? Он улыбнулся так, будто она задала детский вопрос. — Я умею исчезать. И появляться. Когда хочу. Она вздёрнула бровь: — Я это уже поняла. Секунда молчания. Не тяжёлая — наоборот, странно лёгкая. Её пальцы поиграли с краем бутылки. Его рука в кармане медленно разжалась и сжалась. Они оба думали одно и то же, но никто не сказал. — Хесоль? — тихо произнёс он. — Да? — Ты… правда смешная. Не просто шутки — ты сама. Она покраснела. Да, Чон Хесоль, женщина, которая стебёт айдолов публично, покраснела. Жизнь странная штука. — Спасибо… — тихо сказала она. — Ты тоже… вроде… не раздражаешь. Для айдола. Он рассмеялся. — Это уже комплимент? — Возможно. Но я это не подтвержу. Используй как хочешь. Он наклонил голову: — Тогда я использую это как повод… приходить снова. Она резко посмотрела на него: — Куда? На стендап? — Куда захочу, — ответил он мягко. — Но начну со стендапа. Он сделал шаг назад. Как будто давал ей пространство. И себе — тоже. — Спасибо за разговор, — сказал он. — Я… давно хотел. Она кивнула. — Пожалуйста…? Наверное? Это всё так неожиданно, что я даже не знаю, как правильно реагировать. Он усмехнулся: — Ты и так реагируешь правильно. Секунда. Взгляд. Полувздох. — До встречи, Хесоль. Он развернулся и ушёл. Тихо. Спокойно. Как будто ничего особенного не произошло. А внутри него… Он ощущал одно: Она меня заинтересовала. Сильно. Слишком сильно. Хесоль же осталась стоять на месте ещё минуту. — Вот это вечер… — пробормотала она. — Я его только что стебала на сцене… Господи. Но в груди — тёпло. И немного… волнительно. _____ После первой встречи Хесоль думала, что Тэхён, возможно, просто был в хорошем настроении, просто забежал «по приколу» после работы, просто хотел «посмотреть на неё вблизи» — и всё. Но воображение обманывает людей меньше, чем они думают. Потому что через два дня она вышла на сцену очередного шоу, сказала своё любимое: — Ну что, вечерние бойцы с повседневностью, вы готовы послушать, как я опять унижаю айдолов? И в тот же момент её взгляд машинально скользнул вглубь зала. Кепка. Очки. Чёрная маска. Сердце дёрнулось. Он тут. Это было как лёгкий удар током. Внутри неё одновременно щёлкнуло «ох бля…» и «почему я улыбаюсь?». Она сразу заставила себя вернуться в ритм. — Кстати, — продолжила она, — если думаете, что айдолы едят мало, вы не видели, как они пьют воду. Это не глоток — это дегустация воды как виноградников Франции. Зал смеялся. Но он… Он смеялся чуть тише, чуть честнее, и это выбивало её так, будто она слышала его на переднем ряду. После выступления она вышла за кулисы, и уже собиралась снять микрофон, когда технарь крикнул: — Эй, Хесоль! Тут… вроде как тебе оставили. Она обернулась: — Что оставили? Я не заказала еду. — Это не еда. Это… странно милое. На стуле лежала маленькая открытка и… пакетик мармеладных мишек. Хесоль нахмурилась: — Это что, подкуп? — Ну, ты знаменитость, — усмехнулся технарь. — Может, кто-то решил ухаживать. Она взяла открытку. На ней, аккуратным почерком: «Шутка про диету айдолов — 9/10. Жду версию 10/10. — Человек на 4 ряду» Хесоль замерла. — Это что… фанат? — прошептала она. — Или тролль? Технарь хмыкнул: — Если тролль — то очень аккуратный. Она вздохнула, убрала открытку в карман и решила забыть. Всё, мало ли. Всякое бывает. Но спустя пару дней… это произошло снова. Очередной вечер, новый сет. Она шутила про айдолов, про фанатов, про то, как они пишут: — «Ты съела лапшу? ТЫ СЪЕЛА ЛАПШУ?? Ты что, не заботишься о здоровье?!» Ребята, я ем лапшу, чтобы не умереть. А вы — чтобы меня в твиттере обсуждать. Зал взорвался. А где-то в углу сидел Он, слегка склонив голову, как будто слышал это впервые, хотя уже был на, наверное, пятом её выступлении. Когда шоу закончилось, она вышла в зал и на одном из стульев увидела: ещё одну открытку. И пакет маленьких печенек в форме микрофонов. На открытке: «Ты сегодня выглядела усталой, но всё равно вынесла зал. Шутка про лапшу — 11/10. — Человек на 8 ряду» Она фыркнула, но улыбка всё равно вылезла. — Ладно, блин, мило, — пробормотала она. — Но кто ты, черт возьми? Она оглянулась. Никто не стоял рядом. Никто не ждал её. Все были заняты. Но внутри неё что-то уже слегка жужжало. Интересно… он хо-о-о-тя бы симпатичный? И мозг тут же напомнил ей лицо Ким Тэхёна, но она резко отмахнулась: НЕ НАДО ОБ ЭТОМ ДУМАТЬ. ОН ЗНАМЕНИТОСТЬ. ОН СЕБЕ СКОЛЬКО УГОДНО ДЕВУШЕК НАЙДЁТ. Но всё равно улыбнулась. На следующем шоу она пыталась НЕ смотреть в зал. Но взгляд сам по себе ускользал к дальнему ряду. Тэхёна она не могла узнать — он не был в одинаковой одежде, не сидел на одном месте, и она не видела его лица. Но… его присутствие было чувствительно. И она ловила себя на том, что ловит паузы, подстраивает ритм, будто выступает для одного конкретного человека. В какой-то момент, когда она сказала: — Айдолы иногда настолько красивые, что хочется спросить: «Ты человек или концепт?» Она услышала тихий смешок, откуда-то слева. И внутренне подумала: Ага. Таинственный чувак снова тут. После шоу она снова нашла открытку. На этот раз — маленький брелок в форме микрофона и записка: «Ты точно знаешь, как ставить акценты. И как выбивать меня из ритма. — Человек, который сегодня был на 2 ряду» Она остановилась. Сердце сделало такое лёгкое «бум», что она даже почувствовала, как уши нагрелись. — Окей… — прошептала она. — Это уже опасно. Технарь, проходя мимо, приподнял бровь: — Опять кто-то оставил? Может, сталкер? — Если сталкер дарит мармеладки, — буркнула Хесоль, — я пока оставлю его. — Ага, оставь, а потом мне его ловить, — рассмеялся технарь. Хесоль сунула открытку в карман и посмотрела на сцену. Она впервые позволила себе задуматься: Может быть… это Он? Ким Тэхён? Но сразу встряхнула головой: Да блин, конечно нет. У знаменитостей нет времени на такие игры. Но чем больше она об этом думала, тем сильнее ощущала волну по позвоночнику: интерес, азарт, что-то… тёплое. Через неделю ему стало абсолютно невозможно не заметить то, что он стал для неё чем-то… значимым. Она вышла на сцену и сказала: — Вы когда-нибудь слышали фразу: «Какой-то человек всегда сидит на втором ряду и портит мне настроение»? Так вот… у меня человек сидит где угодно. Переезжает каждый раз. Я уже думаю, что это мой мини-босс в этой жизни. Люди смеялись. Она шутила. Но Тэхён… Он понял, что это было обращено к нему. Хотя она сама об этом не знала. И, странное дело, ему стало чуть теплее. После того выступления подарка не было. Никакой открытки. Никакой записки. И это… ударило неожиданно сильно. Хесоль шла за кулисы и вдруг почувствовала провал. Как будто её лишили части ритуала. — Хм… — пробормотала она. — А где мой… эээ… таинственный фанат? — Может, не пришёл? — пожал плечами осветитель. Она попыталась улыбнуться: — Да и ладно. Мне не нужен stalker light. Но внутри… чего-то не хватало. Чего-то маленького. Но важного. Тэхён тем временем сидел у стены зала, задержавшись после окончания шоу. Он видел, как она ушла, как огни погасли, как люди расходятся. Он держал в руках открытку — следующую. Но не положил её. Почему-то сегодня ему хотелось что-то другое. Не просто карточку с комментарием. Что-то… живое. Хватит прятаться. Эта мысль преследовала его с момента, когда она впервые искоса улыбнулась своему собственному монологу — и он понял, что хочет, чтобы она улыбнулась ему. _____ Следующие два дня он не приходил на шоу. Он был занят — съёмки, тренировки, репетиции. Но Хесоль этот факт почему-то… колол. Она даже поймала себя на том, что на середине выступления сказала: — Сегодня так тихо, будто один человек, который всегда сидит в тени, взял выходной. Зал смеялся. Она тоже. Но внутри — тянущее чувство. Где же ты? И потом наступил тот вечер. Ей нужно было выступать снова. И перед выходом на сцену она глубоко вдохнула, будто нервничала больше обычного. Но не из-за шуток. — Ладно… если он опять не придёт, — пробормотала она себе. — То… ну Придёт — значит придёт. Не придёт — тоже норм. Верно? Но сердце молчало. Потому что ей было не всё равно. Она вышла на сцену, свет ударил в лицо, публика зааплодировала. Она улыбнулась, но взгляд сам по себе рванул в дальний ряд, как будто на автопилоте. И она увидела его. Кепка. Очки. Но сидит… иначе. Ровно. Спокойно. Как будто ждёт чего-то. Она отвела взгляд, чтобы не сбиться. И подумала: Ну всё… сегодня что-то будет. После выступления она шла за кулисы, приготовилась увидеть открытку. Но вместо открытки… …увидела его. Ким Тэхён стоял, облокотившись о стену, руки в карманах, маска в руке, кепка слегка сдвинута назад. Выглядел так, будто ждал её сто лет, но не жаловался. — Ты как будто работаешь тут, — сказала она, подходя ближе. — Нянька-сторож. Он улыбнулся краем губ: — Если бы я работал тут, я бы получал зарплату за то, что смотрю твои выступления. Мечта. Хесоль закатила глаза: — Ну давай, что на этот раз? Ещё одна оценка моих шуток? 12 из 10? Он чуть наклонил голову: — Нет. Хочу украсть тебя. Она моргнула. — Эм… что? Он выпрямился, убрал телефон в карман. — Пойдём со мной. Прогуляемся сегодня. Ничего официального, ничего странного. Просто… я хочу провести время с тобой. Она засмеялась: — Ты так говоришь, будто я должна удивиться. — Должна? — он приподнял бровь. — Может быть. — Но я не удивлена, — фыркнула она. — Я в шоке. Он тихо рассмеялся. — Это да, ожидаемо. Она задумалась на секунду. Её вечер только что закончился, настроение было хорошим, а Тэхён — ну… он ТЭХЁН. И она сказала: — Ладно, давай. Но если ты маньяк, я тебя прибью. — Я слишком узнаваем для маньяка, — усмехнулся он. — Нет профита. Она хмыкнула: — Честно. Ты странный. — Ты тоже. Поэтому и работает, — сказал он и раскрыл дверь наружу. На улице было прохладно. Небо чуть затянуло облаками, но дождя не было — просто запах влажного воздуха, тихий город, редкие машины. Тэхён натянул маску, надвинул кепку пониже: — Так мне не придётся убегать от фанатов. — А ты часто убегаешь? — спросила она. — Я? Он сделал вид, что задумался. — Только от жизни. Она захохотала: — Ой, философ нашёлся. — Честный, — поправил он. Они шли рядом по набережной, шаг в шаг, будто много лет так гуляли. Первым заговорил он: — Ты голодна? — Всегда, — честно сказала она. — Я стендап-комик. Мы существуем на кофе и стрессе, поэтому если рядом еда — я автоматом хочу её. — Идеально, — сказал он. — Я знаю место. Он показал рукой — и они свернули в переулок. И там, будто из фильма, стояли палатки с уличной едой: токкпокки, жареные манду, рамен. Пар поднимался вверх, пахло острым соусом и чем-то уютным. — О, — выдохнула она. — Я уже люблю это место. — Отлично, — сказал он. — Садись. Они уселись за маленький пластиковый столик, где ноги еле помещались. Улыбнулись одновременно, потому что выглядели как будто сбежали с премьеры фильма. Тэхён заказал: — Две порции токкпокки, один рамен, две соджу. — Ты уверен? — спросила она. — Я после соджу говорю правду. — Тем лучше, — ответил он спокойно. Еду принесли быстро. Пар поднимался над тарелками, запах ударил в нос — острый, сладкий, жареный. — Осторожно, — сказал он, — горячо. Она подула на палочку токкпокки и положила в рот: — АХХХХ! — она помахала рукой перед ртом. — БЛЯТЬ! Горячо!!! Он рассмеялся так, как смеются люди, которые давно этого не делали. — Ты предупреждала меня, что ведёшь себя честно после соджу, но не предупреждала, что честная и без неё. Она показала ему язык: — Я спонтанная. Это часть меня. — Я заметил, — тихо сказал он. Они ели молча несколько секунд — тёплая, приятная тишина. Потом он сказал: — Хесоль, можно я скажу что-то серьёзное? Она подняла глаза: — Ого. Уже серьёзное. Ну давай. Он убрал палочки, переплёл пальцы на столе. — Быть айдолом… сложно. Она моргнула. — Я знаю, — сказала она. — То есть… я шучу, но… понимаю, что там пиздец. Он тихо выдохнул. — Я ем один раз в день, — начал он. — Иногда не ем вообще. Сплю три часа. Иногда один. Все смотрят, все оценивают, все хотят чего-то. Ты не можешь иметь плохой день. Ты не можешь быть уставшим. Ты не можешь сказать «мне плохо». Она внимательно слушала. Не перебивала. Она могла подколоть — но не сейчас. — Я иногда настолько устаю, — продолжал он, — что забываю, кто я есть, кроме… картинки. И когда я прихожу на твой стендап… Он поднял взгляд на неё. — Я ощущаю себя человеком. Эти слова были простыми. Не пафос. Не попытка произвести впечатление. Просто правда — голая, честная. Хесоль даже не знала, что сказать. — Я… — она прочистила горло. — Не ожидала, что мои шутки окажут психологическую помощь известному певцу. Он улыбнулся: — Помогают. Ты говоришь то, что никто не говорит. И это… освобождает. Она поджала губы. — И поэтому ты ходил на каждое выступление? — спросила она. Он помедлил. — Нет, — признался он. — Я ходил потому что мне нравишься ты. Хесоль замерла. — Эм… что? — тихо выдавила она. — Ты смешная, — сказал он. —Талантливая. Живая. Ты говоришь честно. И это… Он пожал плечами. — Это притягивает. Она уставилась на него так, будто он сказал, что она выиграла миллиард. — Стоп. Стоп-стоп-стоп. Ты… ТЭХЁН… Я НРАВЛЮСЬ ТЕБЕ? — Да, — просто сказал он. — Очень. Она отвела взгляд, пытаясь спрятать пылающие уши. — Охренеть… Он тихо рассмеялся: — Это было «охренеть хорошее» или «охренеть плохое»? Она чуть наклонилась вперёд: — Хорошее. Странное. Новое. Очень… опасное. — Опасное? — спросил он, наклоняя голову. — Ты начинаешь мне нравиться. Он посмотрел на неё так, будто услышал то, чего давно ждал. — Это ведь не так плохо, да? Она выдохнула: — Не знаю ещё. Но улыбнулась. Они ели дальше, болтали, смеялись о том, как она могла бы стать его персональным менеджером («ты ешь слишком мало», «ты спишь как крот», «идём, я покормлю тебя токкпокки»). Он рассказывал про свои странные привычки. Она — про свои упоротые выступления. И всё было настолько… легко. Будто они знакомы не два часа, а два года. Когда они снова вышли к реке, он спросил: — Проводить тебя домой можно? — Можно, — ответила она без колебаний. И они пошли. По мосту. По тихой улице. По ночному городу, который будто светился только для них. Они шли близко. Слишком близко, чтобы быть просто знакомыми. Слишком естественно, чтобы быть случайностью. Иногда плечи задевали друг друга. Каждый раз — искра. Иногда он говорил что-то тихое. Она смеялась. И внутри — всё дрожало. У входа в её дом они остановились. — Ну… — сказала она. — Спасибо. Было… странно приятно. — Странно? — усмехнулся он. — Всё с тобой странно, Тэхён. — Надеюсь, приятно больше? Она подняла глаза. — Больше. Тишина. Густая. Тягучая. Ждущая. Он смотрел на неё. Она — на него. Они оба чуть наклонились вперёд. Одновременно. Медленно. Как будто воздух сам потянул. И когда расстояние стало меньше сантиметра — он коснулся её губ мягко. Так, будто спрашивал: можно? Она ответила твёрже, чем думала. Рукой взяла его за ворот. Прижала ближе. Он выдохнул ей в губы — и поцелуй стал глубже, теплее, живее. Ни один из них не хотел отрываться. Когда они разошлись, она всё ещё держала его за рубашку. Его дыхание было горячим. Её — прерывистым. — Хесоль… — сказал он хрипло. — Я… — Не говори, — перебила она. —Просто… Она взяла его за руку. — Пойдём. На чай. Он улыбнулся так, будто обрёл дом. — Пойдём. И они поднялись в её квартиру. И дверь закрылась за ними мягко, как начало чего-то нового. _____ Прошло четыре месяца. Если бы кто-то сказал Хесоль, что она будет встречаться с айдолом, который вечно занят, вечно в разъездах и вечно в кепках — она бы рассмеялась. Но жизнь — странная штука. Особенно когда ты подумал, будто всё под контролем. Хесоль жила как всегда: писала шутки, выступала, пила слишком много кофе. Но теперь в её жизни был Тэхён. А Тэхён тоже жил своей жизнью: репетиции, студии, записи, короткие интервью, бессонные ночи. Но теперь в его жизни была она. Они виделись не каждый день. Иногда редко. Иногда два раза в неделю. Иногда он приезжал поздно ночью просто потому, что: «мне нужно услышать, как ты ржёшь над чем-то бессмысленным». Она отвечала: «заходи, у меня есть лапша». Всё было удивительно простым. И удивительно правильным. Сегодня у неё было важное выступление. Не масштабное, не телевизионное — просто значимое для неё. Она долго думала, стоит ли снова трогать тему айдолов. И в итоге решила: — Ну да, трону. Чё бы нет? Но теперь шутки были другими. Не про «воздушную диету», не про «одну грустную креветку». А… мягче. С теплом. Хотя, конечно, с подколами — куда без них. Зал был полный. Свет упал на сцену. Она вышла — уверенно, спокойно, как человек, который знает, что делает. Вдох. Выдох. Микрофон в руку. — Вы знаете, — начала она, — я раньше думала, что айдолы — это такие красивые роботы. Которые питаются воздухом и живут в спортзале. Зал засмеялся. — А потом я встретила одного… Она закатила глаза. — И поняла: да, они реально питаются воздухом. — Но живут — как-то… тяжело. Лёгкий, добрый смешок по залу. — Короче, — продолжила она, — вы видели хоть одного айдола, который спит нормально? Я — нет. Один парень мне сказал, что однажды спал… внимание… ДВА ЧАСА. И такой: «О, я прям отдохнул!» Зал заржал. Она улыбнулась, опершись на стойку микрофона: — Я не знала, что значит «жить на максималках», пока не увидела, как айдол ест. Он ел салат… и выглядел так, будто совершает преступление. Кто-то в зале свистнул. Она продолжила: — Но знаете что? Они правда стараются. Очень. Иногда даже слишком. Тишина стала мягче, теплее. — И я… короче… перестала их стебать жёстко. Потому что… ну… они люди. И иногда им тяжело. Иногда им больно. Иногда им… просто хочется быть собой. Она вздохнула: — И поверьте, это сложно. При том, что ты — человек, которого ждут идеальным. Зал притих. Настроение стало серьёзным, но не грустным. И она закончила с улыбкой: — Но, несмотря ни на что… Она ткнула пальцем в зал. — Вы всё равно продолжайте любить айдолов. Даже если они едят по одному листу салата в день. Даже если спят как вампиры. Да, даже если один конкретный человек сейчас в этом зале сидит и делает вид, что я не про него. Грохот смеха. И где-то в центре ряда тихо опустилась рука в кепке. Она увидела это. И еле сдержала улыбку. После выступления она вышла из-за кулис, ещё не сняв микрофон с ремня, и сразу почувствовала взгляд. Он стоял неподалёку. Без маски, без очков — впервые за долгое время он был полностью открытый. Только кепка всё ещё закрывала пол-лица — ну он такой, ему так уютнее. И улыбался. Не так, как на камеру. А так, как редко можно увидеть — мягко, по-домашнему. — Ты пришёл, — сказала она. — Конечно пришёл, — ответил он. — Ты же сказала, что будешь шутить про айдолов. Я обязан был проверить, не уничтожила ли ты мою репутацию окончательно. Она фыркнула: — Не волнуйся. Я пощадила тебя. Он сделал вид, что облегчённо выдохнул: — Слава богу. А то мне потом объясняли бы часами, почему я ел салат неправильно. Она засмеялась. И он подошёл ближе, обнял её за талию, чуть наклонился. — Ты была… невероятная, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И очень добрая сегодня. — Я могу быть доброй, — сказала она. — Иногда. Не привыкай. Он улыбнулся, обхватил её щеки ладонями и поцеловал — медленно, нежно, тепло. Так, будто больше ничего в мире в этот момент не существовало. Она улыбнулась в поцелуе: — Тэхён, мы на работе, если ты не заметил. — Мне можно, я в отпуске, — сказал он. — Нет у тебя отпусков! — Сегодня есть. Она рассмеялась. Они вышли из зала вместе. Он держал её сумку, как будто она весила килограмм воздуха. Она держала его за руку, потому что… ну потому что хотела. На улице было темно, но спокойно. Люди проходили мимо, не узнавали его — кепка творила чудеса. — Помнишь… — сказала Хесоль, — ты говорил, что приходил на мои стендапы, чтобы почувствовать себя человеком? Он посмотрел на неё сбоку: — Помню. — А сейчас чувствуешь? Он сжал её руку. — Ещё сильнее. Она улыбнулась и прислонилась к его плечу. — Тогда хорошо. Они шли, медленно, никуда не торопясь. Он остановился. Наклонился, поцеловал её в висок. — Спасибо, что изменила мою жизнь. Она хмыкнула: — Спасибо, что испортил мне тему про айдолов. Теперь приходится быть доброй. — Катастрофа, — улыбнулся он. — Ужас, — согласилась она. И они пошли дальше — вместе. Легко. Смехаясь. Под руку. Как будто так было всегда. И с тех пор… каждый её стендап был чуть теплее, а каждая его песня — чуть честнее. Потому что один обычный вечер сделал их жизнь не такой уж обычной.