попа как орех, так и просится на грех

             Ега заебал, терпеть его было уже невозможно. Наверное поэтому еще давно пубертнатный Витя, к которому этого сраного олуха привели знакомиться и дружить, заистерил и устроил забастовку. Никакой ревности к родителям, нет, он просто зрел в корень и чувствовал приближение надвигающегося пиздеца, заранее хотел избавиться от бракованного братца. Не вышло, теперь вот — пожинай плоды.       Конечно, Витя был благодарен Егору за то, что тот поддержал его в трудной жизненной ситуации, но в итоге это вылилось в то, что вылилось, и завертелось-закружилось все, как балерины по телику в «Лебедином озере». Запах смерти, витающий в воздухе, с каждым их проебом подползал все ближе, облизывая "потные и вонючие после дня свадьбы" пятки. Вечно правильный мальчик, попавший в беду, его детдомовец дружок, которому в детстве явно в темечко гвоздь забили, шлюха, лудоман, малолетняя язва — невероятная гоп-компания для захвата мира.       Разосраться братьям было естественно, но впервые за все их многочисленные перепалки Витя, стоя на пороге квартиры, почувствовал, как у него намокли глаза. Он никогда не ныл, наоборот сходил на истерику и орал, как резаный, но в тот момент... Ега говорил о его бесполезности с таким раздражением, словно отчитывал ребенка фразой "лучше бы аборт" — одно и то же. Сначала было смешно, теперь вообще не смешно...       Ещё и эта шалава патлатая, истеричка конченная, разрисовала им всю дверь. Спасибо, что не сожгла. Что, Ега, круто потрахался? Лишь бы член свой присунуть.       На утро Витя, как и подобает младшенькому, побежал жаловаться мамочке и папочке, но мать перевернула всю ситуацию с ног на голову не в его пользу — смогла надавить на больное. Анкета Егора была словно скопирована из объявления на Авито. Пятнадцатилетний, уже не щенок — собака, ищет свой дом... Мама вновь повторила, что они нуждаются друг в друге, и Витю совсем слегка отпустило... На время. Пока Ега не проснулся. Если тот и был собакой, то точно чихуахуа, которую хочется пнуть ногой, дабы не тявкала на ухо.       Витю бесило, что брат его в хуй не ставил. Да, он проебывался. Чаще, чем остальные. Да, все в теории развалилось из-за него, хотя заварил кашу изначально старший. Но Ега всегда старался оставаться с ним, что бы ни случилось, и поддерживать, и выгораживать, вспомнить то же детство, где таких историй по пальцам всего китайского народа не пересчитать... А тут бац — и брат смотрит, как на говно. Витя к такому не привык, Вите сразу захотелось показать, что он чего-то стоит, в итоге теперь их крышевал ебанутый маньяк, а разработка крипто-казино, никогда не входившая в планы, стала основным способом заработка.       Ега отмылся от крови (какого черта вообще?), вышел из душа в толстовке и трусах и с недовольной мордой присел за кухонный стол напротив брата. Стояла уже глубокая ночь, часа три натикало точно. Каждый чувствовал после ссоры напряжение, каждый не знал, что сказать. Витя пил кофе, странный на вкус. Это точно кофе вообще? Вроде закончился же недавно.       — Че зыришь? Как день прошёл? Не хочешь спросить, каким образом я... — начал было Егор, как брат вдруг перебил его:       — Мы с Лерой переспали.       И уставился своими карими глазами размером с огромные бабл-ти шарики.       Свою полезность он уже доказал, и на этом стоило бы притормозить, но сегодня почти удалось избавить себя от еще одной причины вечных подъебок — о таком молчать нельзя.       У Еги носом пошел ромашковый чай. И неважно, что Витя совсем чуть-чуть приукрасил... Реакции он добился той, что хотел.       — То есть ты хочешь сказать, — неверяще возмутился брат, — Что пока я ездил нам жопы просил прикрывать от... Сука... Головорезов, ты мало того, что чуть не отъехал обратно в курятник заложником, так еще и член свой присунул наконец? Этим тебе похвастаться захотелось? У меня даже с Полиной, блять, не вышло, с Полиной, которая спит с каждым встречным-поперечным! Я моргнул, она в сторис уже с какой-то пиздой розоволосой в обнимку в кроватке... Бишечки, мать его... Витя, блять, как?       Ну конечно. Даже здесь Ега нашел, на что обидеться. Нет бы порадоваться и прямо сказать: «Мужик, поздравляю, теперь ни слова в эту сторону не скажу».       — А че ты начинаешь-то, я не пойму?       — Че я начинаю? — Ега слишком громко ударил ладонями о поверхность стола и сразу обернулся, не хватало еще свидетелей. — Ты эту... Принцесску в наш дом привёл, ходил за ней щенком подбитым и ставил ее выше меня, выше нас! У тебя была одна задача: помогать мне зарабатывать на твой долг деньги и не рыпаться...       — Это две задачи.       — Да рот закрой свой, — Ега на кулак намотал воротник бедной хлопковой футболки и подтянул Витю к себе. — Ты уж выбери, будь добр, что тебе больше нужно: секс или жизнь с куском хлеба во рту.       — Какого черта я должен выбирать? У нас теперь все ахуенно, Ега, очнись! Нас крышуют, мы вышли на анонимность и безнал, скоро купаться в этих сраных битках будем. Почему я не могу теперь отвлечься на Леру?       Егор фыркнул ему в лицо и резко отпустил, заставив повалиться обратно на стул.       — К черту. Допивай и пошли спать, я заебался.       Правда перед тем, как они улеглись по кроваткам, им пришлось неловко чистить зубы за одной раковиной. Мама приучила следить за гигиеной, плюс в случае чего не хотелось отдавать тридцатку за пломбы. Егор загонял головку щетки за щеку и испепелял брата взглядом так, словно вместо запузыренной пастой морды в зеркале виднелся предатель родины и враг народа.              Да че он сделал-то?       Уснуть не вышло. Витя крутился, вертелся, но в итоге понял, что сна ни в одном глазу не предвиделось. Достал телефон, размотал кое-как наушники и погрузился в мир аниме на самой маленькой громкости — палёные капельки орали на всю комнату, стоило лишь прибавить пару полосок. Именно эта привычка никому не мешать спасла его от инфаркта, когда вдруг послышался скрип старой межкомнатной двери.       — Твою мать, — ладно, Витя все-таки испугался, когда брат лёг рядом и уставился в телефон вместе с ним.       — Нашу. Нашу мать. Я не жадный.       — Те че надо?       — Я че-то типа остыл. Устал с тобой цапаться. Понял, что ты со мной, как со старшим братом поделиться хотел, а я вспылил... Рассказывай давай, — Егор откинул одеяло и залез под него, как в старые добрые, когда они всю ночь могли сидеть в их перьевом домике и, светя фонариком, читать старый порно-роман, найденный у бабки на чердаке.       Витя сглотнул.       — Ну-у... Э-э-э... Она предложила. Да. Я сидел, она подошла и начала мне шею мять, я не понял сначала...       Холодные руки брата опустились на трапеции и сжали их с тихим:       — Вот так?       — Ну, да. Потом я сказал, что занят, она расстроилась. Наклонилась передо мной специально... Сказала, что знает, что я её хочу. И отвела в комнату.       Он упустил пару моментов, естественно. Тем более обычное сплетничество внезапно стало ощущаться допросом, так и хотелось начать орать «Адвоката!». Руки Еги гладили и мяли плечи, шею, пока Витя нервозно мямлил.       — Продолжай, очень интересно.       — Потом она сделала мне массаж спины, перевернула, села сверху... И мы занялись, ну. Сексом.       — Вить, — Егор вздохнул и развернул его к себе. На едва различимом в свете экрана телефона лице красовалась снисходительная улыбка. — Спросил я у Леры, она мне рассказала и про рельсы-рельсы, и про то, что вас этот ебаный собачник застал.       Осознав, что его раскусили, Витя искренне и по-детски расстроился:       — Я понял. Ты не остыл, ты издеваться пришел.       — Ну, вообще, да, — Егор похлопал его по плечам и рассмеялся, за что получил подушкой по лицу. — Да все-все, извини! Я просто знаю, что за тобой все перепроверять надо. Ты матушке тоже много че пиздел, что это я вазу разбил или сотку украл. Но ты не переживай так, твоя девственность тебя красит, братан. Девушкам нравятся такие невинные и глупые мальчики, как ты. А ну, укладывайся давай.       Витя лег на живот, приткнул телефон поближе к носу и снова погрузился в просмотр, пока брат, усевшись ему на бедра, делал рельсы-рельсы шпалы-шпалы кончиками пальцев. Это ведь от него изначально пошло. Ега любил перед сном рисовать у брата на спине письки и сюррикены отросшими ногтями, потом пристрастился к знаменитому виду массажа только потому, что Витька забавно ойкал, когда гуси и куры выходили пощипать. Он мог с час точно вырисовывать длинную железную дорогу, пока не слышал сопение.       Напряжение наконец рассосалось. Егор нескончаемо хихикал с абсурдности ситуации, Витя ойкал — гуси снова больно щипались.       — Да ай, блять!       — А что, она нежнее делала, м? — слон потоптал, и Ега навалился на брата всем телом. — А я то реально поверил, приревновал. Олух, что сказать.       Чего? Витя сдернул с себя наушник и хотел было обернуться, да чужой вес не давал даже головы повернуть.       — Классное аниме, как называется?       — Волейбол...       — Когда пиздюками были, я тоже пытался смотреть, чтобы нам было, о чем разговаривать. Ты же в пубертате вредный был до ужаса, огрызался вечно, с тобой только о аниме и говорить. Когда ты в школу уходил, я за комп садился и открывал твои вкладки, чтобы посмотреть серию, на которой ты остановился, и потом тебе спойлерить, типа я шарю.       Витя снова почувствовал напряжение и то, как разговор медленно уходит не в то русло, но не не мог понять, почему.       — Включил один раз, там эти твои нарисованные... А потом они разделись, и я на название глянул: «Инцест хентай яой». А потом еще одно. Там их штук десять было, а? Ты не переживай, я тоже подрочил. Не отходя от кассы, так сказать.       Витя взвыл, и ладонь опустилась ему на рот.       — Да не шуми ты так. Лера в соседней комнате стримит, или ты тоже хочешь запечатленным быть? Почти удалось. На камеру разделся, ножки раздвинул, чтобы Лерке усесться поудобнее можно было... Я об этой ситуации с хентычем-то забыл, вспомнил только недавно, когда ты из-за Полинки взорвался. Вот думаю: почему свою кандидатуру вместо нее не предложил? Меньше мороки было бы...       Зубы клацнули на пальцах. Витя отплевался:       — А ты свою почему не предложил?       — Да вот исправляю ситуацию, как видишь, — укушенные пальцы, до этого сжимающие губы, протиснулись меж них и огладили влажный язык. — Я терпел эту твою Лерку, и Яну Кошкину, думал, переживу вообще всех. Но братан, ты не представляешь, как много раз я дрочил на одну лишь мысль о том, что ты девственник. Беззащитный, слабый твинк. И ты собрался это у меня отнять?       Егор говорил все с таким сарказмом, что Витя вообще нихуя не понимал кроме того, что вес на своем теле его ебануто возбуждал, и он все сильнее плавился от наполненности во рту. Это шутка, игры такие? Дыхание в секунду стало тяжелым, бедра вздернулись навстречу теплому, твердому члену, скрытому за трениками. Не шутка. Егор, заметив это, усмехнулся:       — Вить, ну ты бы хоть ради приличия прежде чем ноги перед братом раздвигать... Посопротивлялся бы.       Все работало как качели: Егор делал приятно и дышал на ухо, посылая по шее мурашки, при этом говорил такую несусветную грязь и чушь, что хотелось сбежать. Тупость, глупость и ни грамма сострадания. Витя, услышав очередную подъебку, снова укусил пальцы и попытался сбросить с себя тушу, но тем самым только больше брата распалил; тот несколько раз вбился в ягодицы и прижал кудрявую макушку к подушке так крепко, что перекрыл доступ к кислороду.       — Я так понимаю, это тебе тоже нравится. Точнее, надеюсь. Мне нравится, когда сопротивляешься ты. Помнишь, когда мы пиздились, ты все время затихал после того, как я одной рукой мог две твои спокойно удержать? А недавно, когда мы на полу барахтались и я тебя локтём придушил? Бля, Вить, ты такой читаемый, у тебя ж на лице все написано.       Ладонь убралась с макушки так внезапно, что голова, все это время пытающаяся оторваться, подскочила вверх для вдоха; этой секунды хватило для того, чтобы Ега снова применил свою короночку и придушил брата локтем.              — Вить, норм?       — Я щас кончу, — прохрипел раскрасневшийся парень. Член уже не капал — плакал, зажатый между животом и матрасом.       — Мы только начали, — свободная ладонь подползла к резинке штанов, — Братик, давай мы с тебя это снимем, м?       — Нет... Н-нет...       — Тю, и правда девственник. Господи, ну что я там не видел? Ну? Так удобнее будет. Давай, приподнимай попу.       Витя как-то не успел сообразить, когда он вообще подписался на, прости господи, секс с, прости господи, братом, но внезапно ягодицы оголились, и ладонь, оставив шлепком след, ухватилась за плоть.       — Как у младенца. О-ой, блять, отмена, — Егор покачал головой, иногда его язык — враг его. Стоило прекратить пиздеть и начать заниматься делом. Палец проскользил по ложбинке, нашел сжатое до ужаса тесно отверстие и потер его, не проникая, только чтобы услышать испуганное:       — Нет, не туда!       — Не туда, коне-ечно.       Случилась перестановка — Егор выступил в роли курочки наседки, взбил отобранную у Вити подушку и подложил ее под бедра. Вид открывался на прелестно дрожащую спину и сжатую в кулаках простынь. У него аж дыхание сперло, когда он увидел эту картину. Много раз мечтал, представлял, но чтобы наяву...       Член освободился из трусов мокрый, липкий и зудящий от нетерпения.       — Ега? Что ты там делаешь? — Витя разволновался. Он чувствовал чужое присутствие, лежал, ждал, но ничего не получал.       — Любуюсь, братик.       — Еще раз ты меня так назовешь, я тебя нахуй...       — Не, Витёк, на хуй — это тебя, — и член на естественной смазке проскользил между. Ладони сгребли задницу в кучу. — Круче, чем между сисек...       Последовали ебанутого темпа фрикции — Витя мордой и членом елозил по всей постели, лишь иногда подвывая, когда плоть на головке цеплялась за ткань и слегка оттягивалась. Хлюпы стояли в ушах. Мерзкие, пошлые звуки. Егор, помня о потребности брата быть насильно заткнутым, снова поднес руку к лицу, — то уже оказалось все в слюнях, — протер его бережно и проник в рот тремя, хватаясь за нёбо.       — Ха-ха, ты типа рыба на крючке, — Витя был поднят за челюсть над постелью и дышал, как собака в +40, с высунутым языком; Егу по заднице больно ударили розовые пятки. — Да че, пошутить уже нельзя?       Иногда член с траектории все же сходил и в опасной близости оказывался к пути потери девственности. Тогда Витя рычал, мычал, и слюна капала на покрывало, стекала у Егора по руке.       — Да не вхожу я, не парься. Это мы оставим на потом. Сядешь на меня, а, ковбой?       — Фаткни... — пальцы специально сошли с нёба и надавили на корень языка, чтобы не выебывался.       — Во-первых, хватит пиздеть. Во-вторых, учись давить рвотный рефлекс, у тебя теперь по расписанию член на завтрак, обед и ужин, — Витя снова завыл, видать, представил эту картину. — Хочешь? Очень хочешь, да?       Кудрявая макушка утвердительно затряслась.       — Блять, я так долго ждал. Точнее, я вообще не ждал, я даже представить не мог. Ахуеть. Будем трахаться, как кролики, а, братик? Разложу тебя перед Лерой, пока она будет со своим вечно недовольным ебалом листать Тикток. М? Как тебе?       Витя просунул руку к члену и стал вдалбиваться в нее в такт толчкам брата, не в силах больше терпеть ломоту в пальцах ног и бедрах. Кончил мгновенно — его прострелило судорогой, и еще секунд пятнадцать все тело ныло так, словно его расцеловали феи.       — Поворот, — тереться о задницу — это хорошо, но Еге не хватало узости для оргазма. Брат послушно слез с подушки и повернулся на четвереньках, впервые разглядев и член, и возбужденного, блестящего от пота брата. — Молодца, открой рот. Только головку, больше не надо. Просто сожми и соси, как фруктовый лед, окей?       Пиздец у него сравнения, конечно. Парень хоть и кивнул, мол, понял, но все равно подзавис. Он видел перед собой член, достаточно толстый, ровный, совсем не такой, каким он запомнил его с момента похода в городскую баню, и не понимал, как решиться. Прямо в рот? А что если... Так много «если» пронеслось в голове, что Егор с нетерпением айкнул и сам насадил брата наполовину.       — Ты даже с этим справиться не можешь. Сжимай. Ладонь дай сюда, — Ега направил трясущуюся руку к основанию и принялся ею же себе надрачивать. Долго он не продержался. Брат настолько безвольно повис на хуе, что это захотелось зафоткать, заснять, да даже застримить. У Леры, что ль, аккаунт свистануть в следующий раз?       Витя поморщился и отплевался, когда горьковатая струя разлилась на языке.       — А че мы не давимся, как в хентае?       — Ты ананасы жри, придурок, начну.

***

      — С добрым утречком, — довольный Ега, потягиваясь, прошелся по кухне в батином навязанном халате и свистнул у Леры кружку кофе. Откуда в этом ебаном доме кофе-то? — Как спалось? Или... Как работалось?       Девушка приподняла брови. На ее лице читалась открытая неприязнь. Только в эту секунду Егор заметил, что брат сидел за столом полностью поникший, уткнувшийся носом в тарелку с недожаренной яичницей.       — Понял. Лера, — Ега щелкнул пальцами. — Иди нахуй, это тебя ебать не должно.       Витя поднял глаза и обнаружил, что брат указывает на него с довольной рожей.       — Что ты должен сказать тёте?       Казалось бы, выше некуда, но Лера сумела закинуть брови.       — Собирай деньги на квартиру и уебывай отсюда нахуй, — вздохнул Витя, протараторив выученный текст.       — Умничка.       Дурдом какой-то. Егор подошёл к брату, в поддерживающем жесте похлопал его по щеке и снова отхлебнул кофе, когда телефон зазвонил. Он промычал и взял трубку, пихнув кружку Вите в грудь; оказалась видеосвязь:       — Привет, мам, доброе утро! У нас с братиком все хорошо! Братан, тебе что, плохо? Подавился? О-ох ты блять, то есть, блин, дыши давай... Ну что ж ты, растяпа мой маленький... Ой, носом пошло, да что ж такое...