Нам повезёт

Изящная узорчатая плитка, которой была вымощена набережная Мартинеза, напоминала раритетную фарфоровую посуду — такой обычно сервируют стол по случаю особых мероприятий, на ней подают изысканные блюда для важных гостей, ею хвастаются и особенно подчёркивают, что подобных сервизов больше нигде не сыскать — штучная вещь, эксклюзив, семейная реликвия. К сожалению, подобное оптимистическое сравнение давно утратило свою актуальность, и если когда-то набережная действительно была украшением Ревашоля, то сейчас выщербленная плитка осталась лишь смутным напоминанием о тех годах, когда эстетика ещё имела значение. К сожалению, в доме, где больше не отмечают праздники и не принимают гостей, фигурные тарелки и чашки с расписными каёмочками перестают быть нужными; а если некогда благополучное жильё со всей утварью попадает в плохие руки, которым всё равно, что портить, посуда — даже самая красивая — разбивается в первую очередь. Гарри смотрел себе под ноги и, пыхтя от усердия, сосредоточенно ковырял носком туфли широкую трещину меж плиток, в которой застряла монета. Ярко-зелёная змеиная кожа обуви стойко переносила все испытания, выпавшие на её долю, но в правом ботинке, не так давно совершившем полёт сквозь оконное стекло, предательски мерзко хлюпала вода. — Вот дерьмо, — вслух выругался детектив, будто только сейчас в полной мере осознав всю плачевность своего положения, и тяжело вздохнул, поджав губы. Туфли было искренне жаль — их жизнерадостный цвет, фактура и игривый лаковый блеск поднимали настроение и напоминали о чём-то весёлом и светлом, а теперь остатки позитива в знак солидарности с ними тоже дали течь. Всё, что изо всех сил держало офицера на плаву, начало стремительно его покидать, словно хлынувшая кровь из смертельной раны, а он ничего не мог с этим поделать и просто продолжал изучать заострённые носки своих туфель и тускло поблескивавшие в свете фонаря десять сентимов — вечер оказался скуп на ценные находки, и лучше было отыскать хоть что-то, чем совершенно ничего. Несколькими часами ранее чутьё подсказало, что деньги можно было обнаружить в фонтане — какая-то часть спящего сознания вовремя подкинула воспоминание о туристической традиции бросать монетки в воду, чтобы однажды вернуться, но местный полуразрушенный фонтан был мрачен и пуст — возвращаться в Мартинез, очевидно, никому не хотелось. «Значит, снова гастроли по мусорным бакам в поисках бутылок», — обречённо сделал вывод Гарри и, удачно поддев монету, поднял её и спрятал в кармане брюк. Грузно опустившись на лавку, он потёр лицо ладонями и похлопал себя по щекам, чтобы прогнать усталость. Спать было нельзя — одной дурной ночи ему хватило, чтобы понять, как опрометчиво было оставаться наедине с воспалённым разумом и позволить себе добровольно нырнуть во мрак. Ни о каком отдыхе и речи идти не могло: мозг не успевал переваривать обилие новой информации и впечатлений, особенно, когда к ним примешивались смутные воспоминания (или фантазии — различить было едва ли возможно); и поэтому подсознание расплывалось страшными, бредовыми картинками, от которых становилось до оцепенения жутко, а тело им вторило, откликаясь болью почти в каждом органе, ломотой в костях, судорогами и онемением в мышцах. Невидимая сильная рука выкручивала Гарри во все стороны, как шарнирную куклу, и всё, чего ему хотелось, это спокойствия и тишины. «Может, забрать оплаченные за комнату двадцать реал? Если их сложить с тем, что есть у тебя сейчас, можно обеспечить себя нормальным ужином сегодня и полноценным питанием завтра, — подсказал детективу внутренний голос, и прозвучавшее с ним в унисон урчание живота горячо поддержало эту мысль. — Всё равно ведь не ночуешь в номере». «Раньше надо было думать! — вступил другой, более строгий голос. — Управляющий мог бы пойти навстречу кому угодно, но только не тебе. Тем более, он явно не захочет понести убыток». Согласившись с железным аргументом и ещё немного поборовшись с собой, детектив поднялся с лавки, почти решив вернуться в номер — всё-таки, там было тепло, а промокшие ноги обещали навлечь простуду; но перспектива добровольно прийти в место, от одного вида которого становилось муторно, его нисколько не радовала и убивала моральный дух на корню. «К чёрту. Не хочу. Будем считать, что я просто подарил Гарту ещё двадцать реал за неудобства», — сказал он сам себе, вернувшись, и, достав монетку, начал её подбрасывать, испытывая свою удачу. «Орёл?» — подумал Гарри, и сентим тут же упал в его крупную ладонь рельефным изображением вверх. «Решка?» — мелькнула мысль, которая будто заставила вновь подкинутую монетку повернуться нужной стороной. — Ого! — искренне восхитился детектив, улыбнувшись, и заёрзал на лавке, почувствовав лёгкий азарт. «А почему бы тебе не погадать? — что-то подсказало ему, распаляя любопытство. — Представь, что «орёл» — это «да», а «решка» — «нет». Скорее задавай вопросы, истина ждёт!» «Ага! — охотно принял правила игры Гарри, но, не будучи наивным глупцом, решил проверить, действительно ли мир был готов с ним заговорить. — Отлично, но сначала надо понять, точно ли это работает, задав очевидные вопросы, на которые я и так знаю ответ. Логично же?». Логика тактично промолчала. «Логично, — продолжал говорить сам с собой детектив, разглядывая монету так серьёзно, будто от неё зависело абсолютно всё. — Итак, монетка, я сейчас нахожусь в Мартинезе?» Десятка подлетела в воздух и упала в руки Гарри орлом вверх. «Да, ты в Мартинезе», — говорила она, подтверждая, что подобный метод гадания работал безукоризненно. «Ещё проверка, — детектива было не так просто одурачить. — Меня действительно зовут Гарри Дюбуа?» Орёл. «Я детектив?» Орёл. «Я в полной жопе?» Орёл. Снова орёл. Недоверчиво нахмурившись, Гарри внимательно посмотрел на десятку в свете фонарика, чтобы точно убедиться, что она не оказалась шуточной с двумя орлами на обеих сторонах, но нет, монетка была совершенно обычной и, к удивлению, она действительно говорила правду. «Сегодня ночью не будет снега?» — с робкой надеждой спросил он, но на этот раз монета однозначно легла решкой, не оставив ни тени сомнения в том, что надвигавшаяся ночь обещала быть промозглой и особенно щедрой на снег с дождём. Такой расклад решительно не нравился правой ноге детектива, успевшей промокнуть и замёрзнуть, но между двух зол — простудой и встречей с больным подсознанием — он без сомнения выбрал первое. С залива повеяло солёным бризом — летом он наверняка ощущался бы долгожданным спасением от жары, но сейчас мелкие капли и ветер пробирали до костей, а от густого приторно-йодистого запаха, к которому примешивалась формалиновая сладость выброшенных на берег водорослей, становилось немного дурно. «Не так уж и плохо по сравнению с запашком тела, провисевшего неделю на дереве», — оптимизм не покинул Гарри окончательно, и он по привычке продолжал искать во всём что-то хорошее. «По сравнению со смрадом недельного трупа, что угодно покажется ароматом роз!» — хмыкнул внутренний голос, не особо оценив очевидный вывод, но офицер пропустил его реплику мимо ушей, задумчиво высматривая линию горизонта, которую окончательно поглотила тьма. Мрачное, обложенное тяжёлыми снеговыми тучами ночное небо и гладь воды, подёрнутая мелкими, словно смятые шёлковые простыни, волнами, сливались в единое полотно необъятной, всепоглощающей темноты, превращая набережную Мартинеза в подобие парящего в невесомости острова; и чем дольше Гарри пытался разглядеть хоть что-то вдалеке, тем тревожнее ему становилось. Вокруг было неестественно тихо, почти глухо — слышался лишь медитативно-гипнотический шум прибоя, и Гарри, повинуясь необъяснимому внутреннему порыву, подошёл ближе к побережью. Невидимая во мраке волна мягко укрывала берег своим обсидиановым шёлком и, уходя обратно, кокетливо зазывала к себе, обещая подарить вечное блаженство и спокойствие в ледяных объятиях залива. Было темно, одиноко и холодно, как во сне, которому сложно сопротивляться. «Остаётся только подчиниться неконтролируемому желанию, что сильнее тебя, твоей воли, твоего разума». «Нет! — твёрдо возразила сила воли. — Ты действительно разрешаешь себя победить? Сдаёшься, когда, наконец, взял в свои руки ход игры?» Тряхнув головой и очнувшись от наваждения, детектив вдруг резко отшатнулся назад. Его сердце колотилось так, будто намеревалось проломить грудную клетку, и по оцепеневшему телу ртутью разлился настоящий первобытный страх — тот, который был знаком всем людям с давних времён. Залив негодующе зашипел, не получив свою жертву, и через несколько минут совсем затих, превратив возмущённую воду в ровное зеркало. «Тебя напугала мысль о том, что ты можешь умереть? — удивился голос в голове. — Пока ты был занят алко-нарко-марафоном, тебя это не очень-то волновало». «Я в завязке, — решительно ответил Гарри, бросив в чёрную, словно нефть, воду, камешек, будто тот мог спугнуть прячущееся там сверхъестественное нечто. — Мысль о смерти меня не пугает, но мне хотелось бы ещё пожить». «Не ври себе — смерть тебя пугает, и ещё как. Но куда сильнее тебя волнует другое», — начал было другой голос, который тактично замолк, не пожелав озвучивать картину, которую так подробно нарисовало богатое воображение детектива. «Да ладно уж, — хмыкнул себе Гарри, вернувшись на лавку, и, шмыгнув носом, сильнее закутался в недавно обнаруженный полицейский плащ. — Сказал «а», говори «б». «Бедный, бедный Ким Кицураги», — лаконично ответила сострадательная сторона подсознания и постаралась завершить диалог, чтобы не причинить слишком много боли чересчур красочным описанием того, как Киму пришлось бы заниматься исследованием трупа своего новоиспечённого напарника, выброшенного волной на отмель у рыбацкой деревни. «То есть, тебе просто не хочется стать проблемой для лейтенанта Кицураги? — ухмыльнулся другой голос. — Но ты уже ей стал — если не в мёртвом, то в живом виде, и можно поспорить, какая из этих двух заноз в заднице ощущается больнее. Да и вообще, не слишком ли ты много о себе возомнил? С чего Киму о тебе переживать? Ты ему никто. Ты не друг и даже не хороший знакомый, а горе-напарник, запойный алкоголик, которому отшибло память, и теперь ответственному лейтенанту приходится тащить на себе не только дело, но и обузу в твоём пропитом лице». «Я думал, мы хорошо общались», — мысль порядком огорчила детектива, и он снова достал монетку из кармана, будто надеясь на то, что она могла совершить хоть какое-то чудо. «Вы хорошо общались всего лишь полтора дня — этого недостаточно, чтобы стать хоть кем-то друг другу», — безапелляционно заявило подсознание. «А вот и нет, — возразил Гарри. — Если бы с Кимом что-то произошло, я бы в лепёшку расшибся, но помог ему, чего бы мне это ни стоило. Так поступил бы совершенно чужой человек?» «Не факт, что это работает в обратную сторону, — продолжала вести диалог самая пессимистичная часть подсознания. — И ты говоришь так только потому, что Ким — единственный, кто принял тебя и общался с тобой после того, как ты потерял память. Тебе больше не на кого положиться, в отличие от него». «Хватит! Не слушай!» — обычно спокойная и трепетно-чуткая эмпатичная сторона вдруг отреагировала слишком ярко, заставив все остальные голоса замолчать, и детектив с облегчением выдохнул, отпустив нахлынувшую на него странную мысль. «Ты не думал о том, что он так поспешно уехал отвозить тело, чтобы избавиться от твоей компании?» — продолжал тихонько подзуживать нагнетавший обстановку голос. «А никто не хочет принять во внимание тот факт, что трупу уже неделя? Или нужно было ещё подождать, чтобы тело развалилось на куски прямо в руках?» — взяла слово логика, и сердце Гарри окончательно успокоилось, хотя воображение, нарисовавшее ему размякшие, как желе на косточке, оторванные конечности, морального духа не прибавило. Думать о повешенном совершенно не хотелось, но шокирующие воспоминания было не так просто стереть, да и неприятный запах с залива будто добавлял фантазии реалистичности. «Фу, хватит!» — поморщился детектив, снова тряхнув головой, и крепко сжал монетку в ладони. Логика была права: Ким поторопился уехать, потому что дольше ждать было некуда, а не из-за того, что ему захотелось поскорее избавиться от утомительной компании потерявшего память напарника. Тем более, он сразу же предупредил, что вернётся наутро, в семь или половину восьмого в зависимости от загруженности движения — лейтенант Кицураги проявлял во всём особую щепетильность, словами не разбрасывался, и его обещаниям можно было верить сильнее, чем самому себе. Осталось подождать около восьми часов, и он приедет — абсолютно точно приедет, оповестив о своём появлении весь район шумным двигателем мотокареты, и всё снова будет хорошо. «Хорошо? — Гарри в очередной раз удивил свою критически настроенную часть подсознания подобным выводом. — То есть, сейчас плохо, а с Кимом всё будет хорошо? Почему?» В глубине души детектив понимал, почему, но не мог собрать все доводы воедино, как бы ни старался, да и замёрзшие ноги отвлекали от обстоятельных размышлений, в которые нужно было внимательно вплетать логику и чувства, будто ленты в длинную косу. Удушливая чернота залива, расползавшаяся бесформенной кляксой, предупреждающе обдала его солёно-затхлым дыханием, и с горизонта вдруг начала надвигаться белая стена снега, постепенно накрывшая собой всё вокруг — зрелище удивительно красивое при условии, если на него смотреть из окна тёплой уютной комнаты или кафе, насквозь пропахшего шоколадом, корицей и кофе. Скрестив руки на груди, чтобы потерять как можно меньше тепла, Гарри зажмурился и достойно встретил налетевшую на него метель, которая отступила так же быстро, как и возникла — мартовский снег по своему характеру оказался тот ещё холерик. Внезапно сознание озарилось яркой вспышкой интуиции, и перед глазами детектива возник отчётливый образ того, как лейтенант второпях прыгает в «Кинему» и, сделав глоток чего-то из термоса, резво выезжает на улицу, разрезая кромешную тьму светом фар. Видение не поддавалось никаким логичным объяснениям — всё-таки, последовательность Кима не предполагала подобных спонтанных решений, и Гарри сделал вывод, что его больная голова выдала желаемое за действительное. Ему было бы в разы спокойнее, если б напарник находился сейчас неподалеку — неважно, на лавке рядом с ним или в своей комнате в гостинице. Эта привязанность, возникшая буквально за сутки, не была похожа на обычное прохладное общение коллег, шутливые подколы друзей или флирт потенциальных любовников — она напоминала крепкую, надёжную связь корабля и якоря. Без Кима Гарри ощущал себя судном, которое вот-вот может унести ветром или течением, и это чувство с каждым часом только усиливалось — его беспокойный разум так и норовил отправиться в свободное плавание и с треском размозжиться о первые же скалы. «Надо отвлечься», — хмыкнул детектив и, деловито открыв свой журнал перенятым у лейтенанта Кицураги жестом, принялся изучать всё, что ему удалось сделать за сегодняшний день без помощи напарника. Отсутствие Кима нужно было как-то компенсировать и попытаться самостоятельно влиться в мир, поэтому список выполненных заданий оказался внушительным — работоспособность удивительным образом повышалась, когда возникла необходимость куда-то деть себя в попытках адаптироваться и убежать от гнетущих мыслей. Раньше самым простым способом побега всегда оказывался алкоголь, но, осознав всю серьёзность последствий, которые ему теперь с немалым трудом приходилось разгребать, Гарри пообещал больше не прикасаться к спиртному, чем заметно обрадовал Кима — данное себе слово он вполне мог нарушить, а упасть в грязь лицом перед ответственным напарником точно не хотелось. «Хотя, сейчас хлебнуть чего-нибудь горячительного было бы даже полезно, — тоскливо заметил внутренний голос. — Заболеешь, если не погреешься. Рюмка коньяка ничего плохого тебе не сделает — считай, что это лекарство». Позволив соблазнительной мысли не воплощаться в реальность, детектив поёжился и поднял взгляд, посмотрев на кружившие в воздухе крупные хлопья снега, которые таяли, не успевая опуститься на землю. Ехать в такую погоду было бы крайне неприятно, и Гарри лишний раз убедился, что так называемое видение оказалось всего лишь его фантазией — лейтенант Кицураги, казавшийся образцом благоразумия, точно не стал бы подвергать потенциальной опасности ни себя, ни свою любимую мотокарету. Впрочем, это стоило уточнить у надёжного источника. «Ким приедет раньше семи утра?» — спросил Гарри у монетки и с замиранием сердца подбросил её в воздух. Десятка подлетела очень высоко, сделала несколько кульбитов и приземлилась в руки детектива. Момент истины. Орёл. «Да? — удивился Гарри, вдруг ощутив жаркую волну беспричинной радости, которая, впрочем, быстро исчезла. — А вот и неправда, монетка. Это просто ответ, который я хочу услышать». Снова спрятав десятку в карман, Гарри потёр озябшие обветренные руки и бросил обречённый взгляд в сторону отеля. Нужно было вернуться в номер или хотя бы переждать непогоду в кафе — накопленных денег вполне хватило бы на простой ужин и пакетик чая с какой-нибудь дешёвой выпечкой, но его останавливал вид людей за широкими панорамными окнами. Оставаться в одиночестве было чревато долгими беседами со своим больным подсознанием, но врываться в толпу тоже совершенно не хотелось — шум давил на голову едва ли не сильнее, чем упрекающе-мочаливая тишина комнаты на втором этаже. Сидеть на лавке и слушать залив могло бы сойти за неплохой компромисс, если бы не беспощадная мартовская погода. «Если ты сейчас заснёшь на холодном ветру, всё будет очень плохо, — предупредил его внутренний голос. — Не спи!» — Не сплю! — вслух ответил успевший задремать детектив, встрепенувшись от рёва мотора в конце улицы. «Да ладно?!» — он не поверил своим ушам, но нараставший по мере приближения утробный рык мощного двигателя «Кинемы» едва ли можно было спутать с каким-либо другим. Мотокарета сначала обозначила своё присутствие звуком, затем — дальним светом фар, а потом появилась сама и плавно остановилась позади лавки на своём прежнем месте. Водительская дверь открылась, и из кабины показалась знакомая фигура в оранжевой куртке, от вида которой у Гарри сама собой появилась улыбка на губах. Выйдя из мотокареты, Ким потянулся, встряхнул уставшими руками и, захлопнув дверь, направился к лавке, застёгивая куртку на ходу. — Так и думал, что найду вас именно здесь, — сообщил он вместо приветствия и, присев рядом, тут же добавил: — Доброй ночи, детектив. — Глазам своим не верю! — Гарри обезоруживающе-искренне ему заулыбался, будто с их последней встречи прошёл не день, а целый год, и заметил, как лейтенант робко улыбнулся ему в ответ. — Ты зачем примчался на ночь глядя? Обещал же, что будешь утром. — Планы изменились, — уклончиво, но честно ответил Ким, едва заметно пожав плечами. — Я довольно быстро справился и подумал, что не стоит задерживаться — тут буду полезнее. — И то правда, — кивнул Гарри, согласившись. — Я бы тоже так поступил. Лейтенант ответил взаимным кивком и размял затёкшие запястья — ехать в непогоду требовало особой сосредоточенности и контроля, а для управления мотокаретой даже в солнечные дни нужна была определённая сноровка. Немного поколебавшись, Ким покосился на «Кинему», а затем, расслабив напряжённые плечи, отклонился на спинку лавки. «Он хочет что-то рассказать, но сам точно не начнёт», — аккуратно подсказала эмпатия. «Ким почти день провёл за рулём, — начали вплетаться логичные доводы. — Плохая погода, дорога — спрашивай в этом направлении». — Как ты доехал? Без приключений? — аккуратно спросил Гарри, посмотрев на уставшего напарника. — Всё в порядке, — кратко ответил тот, но, секунду подумав, добавил: — Правда, пока ехал туда, меня остановили патрульные. — И?.. — детектив заинтригованно поднял бровь, предвкушая историю. — Неужели ты нарушил? — Нет, я не нарушал, — спокойно возразил Ким. — Это была одна из дежурных проверок — останавливают случайно, проверяют документы и отпускают. Но… — Ты же был с документами? — Конечно, все документы находились при мне, — последовало терпеливое согласие. — А также при мне находился труп, что, безусловно, не самое приятное обстоятельство. — Погоди, но мы же всё подписали и оформили, плюс у тебя удостоверение копа — не придраться, — внимательно слушал Гарри. — Бумажки, что, совсем не действуют? — Действуют, но то, как мы с вами поступили — это, мягко говоря, не по правилам, — очки Кима влажно блеснули в свете фонаря. «Ого! Лейтенант Кицураги что-то делает не по правилам?» — искренне удивилось подсознание. — Тело в холодильнике на заднем сидении «Кинемы» — это, типа, рок-н-ролл? — ухмыльнулся детектив. — Можно и так выразиться, — напарник кивнул. — Если действовать по протоколу, мы должны были дождаться специальной мотокареты, но это отняло бы ещё больше времени, которого у нас нет. — Так, ну и что там с патрульными? — горящие глаза Гарри выдавали искреннюю заинтересованность, которую Ким не ожидал увидеть, но она ему была крайне приятна. — Меня остановили и потребовали документы — стандартная процедура, — лейтенант вдруг заметно оживился. — Потом один патрульный спрашивает: «Что везёте?» — Херово… — детектив сочувственно поморщился. — Ну а ты? — Я ответил, что везу холодильник в участок, — невозмутимость явно могла сыграть на руку. — И конечно же, они спросили, что в холодильнике. — Естественно, — Ким мягко усмехнулся. — Я успел проанализировать ситуацию и, к сожалению, любой мой ответ обещал большие проблемы. Если признаться, что в машине труп, начались бы долгие разборки и меня бы ждал серьёзный выговор. Если соврать и попасться на лжи, всё могло обернуться ещё хуже — получилось бы, будто я, пользуясь положением, скрываю тело. — Судя по тому, что мы с тобой сейчас разговариваем, и ты приехал даже раньше, тебе удалось фантастически круто наврать? — попытался догадаться Гарри, не сводя с него внимательных глаз. — Нет, я честно сказал, что везу в холодильнике труп, — лицо лейтенанта было предельно серьёзным, но, спустя мгновение, его губы тронула полуулыбка, а миндалевидные глаза по-кошачьи лукаво сощурились. — А они подумали, что я шучу, и отпустили. Не ожидав такой развязки, Гарри фыркнул и, хлопнув себя по колену, от души расхохотался: — Чёртов везунчик! С ума сойти, как тебя пронесло! — Честно говоря, до сих пор с трудом верится, — Ким покачал головой и, сняв очки, принялся протирать линзы, время от времени проверяя их чистоту на свет. «Ему было важно поделиться этим, — заметила эмпатичная сторона подсознания. — Когда человек, который никогда не полагается на удачу, встречается с везением, оно производит на него неизгладимое впечатление». — Всё потому, что мы теперь работаем вместе, — Гарри заговорщически подмигнул. — Я почти талисман на удачу! — Надеюсь, что это действительно так, детектив, — снисходительно ответил напарник, изучив его беглым взглядом. — Как давно вы тут сидите? — Часа три или около того, — предположил Гарри и заметил, как Ким чуть поёжился, сильнее закутавшись в куртку. «Он не выносит холод, — подсознание не дремало ни секунды, продолжая анализировать увиденное. — Особо не показывает — не любит проявлять слабость — но мартовская промозглая погода его выматывает куда сильнее, чем тебя». — Три часа? Вы заболеете, офицер, — во вкрадчивом голосе лейтенанта читалась обречённая уверенность в сказанном. — Не переживай, ерунда, — легкомысленно отмахнулся Гарри, поздно вспомнив едкую мысль о том, что переживать о нём точно никто не собирался. Действительно, сослуживцы с участка выпотрошили весь арсенал самых едких подколов, как только он вышел на связь и решил поделиться своей бедой — только Ким отнёсся с милосердным терпением, но это не означало, что он стал бы серьёзно вовлекаться в проблемы запойного алкоголика, с которым ему не повезло сотрудничать. «Сам натворил — сам разгребай, возьми себя в руки и никогда не надейся на других! — отрезвила его сила воли. — Если ты думаешь, что не справишься, то глубоко ошибаешься. Справишься, как и всегда. Тебе не впервой». «Тебе важно не чувствовать себя одиноким. Важно минимальное участие, — эмпатия вновь произнесла своё веское слово. — Важен якорь, который смог бы удержать от глупостей вроде желания броситься в залив, застрелиться, простыть насмерть или забыть о сне, пока не начнётся депривация». — Подождите минуту, — предупредил напарник и, сбегав к мотокарете, вернулся с небольшим термосом. — Вот, здесь есть ещё половина. Пейте. «Термос! — новая вспышка озарила сознание почти до боли в висках. — Твои видения — не шутка, ты видел именно этот термос!» — Ким, кажется, я вижу будущее, — признался детектив, с трудом поборов внутренний трепет, и в благоговейном страхе посмотрел на лейтенанта. — Перед твоим приездом я будто видел, как ты садишься в «Кинему» и берёшь именно этот термос! — Думаю, этому есть вполне логичное объяснение, — мягко заземлил его Ким. — Вы точно видели термос, когда вчера утром изучали мотокарету — скорее всего, ваше внимание его уловило, пока было сосредоточено на другом, а сейчас вам удалось сфокусироваться и вспомнить. Могу предположить, что после случившегося инцидента любые воспоминания могут принять подобную причудливую форму. Прошло не так много времени, поэтому это нормально. — Ладно… Это похоже на правду, — Гарри почувствовал, как отлегло от сердца — нести бремя провидца ему очень не хотелось. — Так, а что в термосе? Не дождавшись ответа, он открутил крышку и поморщился от ударившего в нос резкого землистого запаха прелой травы. — Ох ты ж… — детектив скривился, чем явно позабавил лейтенанта Кицураги, который, не без удовольствия пронаблюдав за реакцией, вновь улыбнулся ему уголками губ. — Это особый солийский чай, — пояснил он. — Не нюхайте — пейте. Вопреки совету, Гарри вновь засунул нос в термос, с подозрением покосившись на напарника, и доверительно прошептал, будто их мог кто-то подслушать: — Обычно на странно пахнущих веществах, которые вдобавок называют «особыми», можно нехило так заторчать. — «Заторчать» можно на чём угодно, если не знать меры, офицер, — Ким скрестил руки на груди, посмотрев на него поверх очков, и поднял бровь. — Пейте. Я бы не стал предлагать вам ничего запрещённого. «Он точно не стал бы! — подтвердил внутренний голос. — Но на этом вареве действительно можно заторчать, причём, вполне легально…» Стараясь не вдыхать странный запах содержимого, Гарри сделал небольшой глоток и удивлённо хмыкнул — сомнительный аромат совершенно не подходил терпкому вкусу чая, который напоминал смесь сухофруктов, горького шоколада и орехов. — Вкусно? — вежливо уточнил напарник, не сводя с него глаз. — Да, — лицо детектива выразило искреннее изумление, и он сделал ещё один глоток, чтобы удостовериться в своих ощущениях наверняка. Горячий напиток согревал, как крепкий алкоголь, но сознание от него не плавилось, а наоборот — неожиданно появилась ясность ума, а нахлынувшая было сонливость исчезла. — Я же говорил: пейте, а не нюхайте, — Ким спрятал озябшие руки в карманы куртки и, выдохнув облачко пара в морозный воздух, взглянул на небо, которое вдруг очистилось от снеговых туч и облачилось в сияющий звёздный наряд. — Этот чай хорошо согревает, поддерживает иммунитет и бодрит — я всегда завариваю его, чтобы не разболеться и не задремать за рулём. — А чай, который можно взять у Гарта, так не работает? — деловито спросил Гарри, будто с самого приезда в отель пил что-то, кроме дешёвого креплёного вина, приторного рома и водки. «Ещё была текила, — учтиво подсказал внутренний голос. — Много текилы, но об этом ты уже не вспомнишь». — При всём уважении, это едва ли можно назвать хорошим чаем, — мягко, но категорично возразил лейтенант Кицураги. «А он разбирается! — заметило подсознание. — Поддержи тему — спроси у него ещё что-нибудь». «Кстати, нам нужно чем-то закинуться, чтобы не спать». — Говоришь, твой чай бодрит… А сколько нужно выпить, чтобы всю ночь не спать? — поинтересовался Гарри, отхлебнув из термоса. Встречаться с демонами в своей голове ему очень не хотелось, и раз появился шанс не спать хотя бы одну ночь, им нужно было воспользоваться. — Хм, — Ким задумался, чуть нахмурившись. — Дело не только в объёме выпитого, но и в крепости заварки. Кроме того, кофеин на каждого действует по-разному. Я завариваю достаточно крепко и, если выпью весь термос, то есть, пол-литра за вечер, то точно ночь не засну, зато половина от этого объёма просто какое-то время поддерживает оптимальное состояние бодрости. А вам что, понадобилась бессонная ночь? Судя по тому, что напарник решил уточнить, на лице детектива расцвело разочарование — к сожалению, кружка чая вполне ожидаемо не обещала сотворить чудес. — Да, дел невпроворот, — соврал Гарри, почему-то не пожелав вдаваться в подробности своих переживаний. — О, правда? — с лёгкой, совершенно безобидной иронией в голосе уточнил Ким. — Рад, что вы это поняли. Кстати, как продвигается расследование? Что-то удалось выяснить в моё отсутствие? — Угу! — кивнул Гарри и с довольным видом протянул ему свой журнал. — Я всё записал. Лейтенант мельком посмотрел на своего коллегу — в мимолётном взгляде читалось одобрение и… «Гордость. Он гордится тем, что ты в его отсутствие не валялся под лавкой, выжрав несколько бутылок «Красного командора», а действительно занимался делом. Браво!» — попробовало догадаться подсознание, желая надавить на больное и унизить Гарри так сильно, как только могло. «Лейтенанту Кицураги приятно, что ты перенял его метод, — объяснила эмпатия, снова пролив мёд на незаживающую рану. — Точнее, он понимает, что ты так досконально всё записывал не для себя, а для него, чтобы он не упустил ни одной важной детали, пока был в отъезде. Он рад». Радость Кима можно было прочитать не только по едва заметной тонкой полуулыбке. Его обычно бесстрастный ровный взгляд потеплел и принялся жадно бегать по строчкам, впитывая информацию, плечи расслабленно опустились, и, замечая эти мелкие перемены, Гарри воодушевлённо улыбался шире. Ему было приятно замечать, с каким неподдельным интересом лейтенант изучал его записи, сверял со своими последними данными, что-то фиксировал себе и был так увлечён, что не замечал ни ледяных порывов ветра с залива, ни того, как потускнел мигавший уличный фонарь, под которым они сидели. — Вы отлично поработали сегодня, детектив, — похвала из уст Кима прозвучала предельно искренне. — Но… «Но?!» — сердце Гарри пропустило удар. — Вы брались за огромное количество разных дел… — лейтенант пролистал записи, озадаченно хмурясь. — «Поиск пропавшей кошки — найдена в подвале жилого дома», «Украден кошелёк — возвращён владельцу, проведены разъяснительные работы с Куно»… — Мы же полиция — мы должны помогать, разве нет? — Абсолютно согласен, просто… — он задумался над тем, как правильно выразить свою мысль. — Хочешь сказать, что всё это не особо приблизило нас к разгадке основного дела? — попробовал догадаться Гарри, пожав плечами. — Наверное, но в том направлении без тебя ниточка больше не тянулась. — Я не это имел в виду, — аккуратно начал Ким и, закрыв журнал, вернул его владельцу. — По делу о повешенном вы продвинулись, насколько смогли — это не упрёк, — гипнотически-цепкий взгляд скользил по лицу детектива, жадно собирая детали для подтверждения одной безрадостной теории. Гарри почти не дышал, позволяя себя разглядывать, и так же неотрывно изучал Кима в ответ. «Он действительно сильно замёрз — обрати внимание на то, как он периодически вздрагивает от озноба, шмыгая носом, — включился визуальный анализ. — Румянец на лице почти болезненный, кожа на руках потрескалась — перчатки служат хорошим сцеплением с рычагами управления мотокаретой, но из-за прорези на тыльной стороне плохо защищают от ветра и точно не греют. Глубокие тени под глазами выдают усталость, лицо осунулось. Ему срочно нужно тепло и крепкий сон. И тебе, кстати, тоже». «Два сопливых копа — это, как минимум, несолидно», — часть сознания, отвечавшая за авторитет, явно была не в восторге от перспективы вести следствие, смачно сморкаясь в платок и закидываясь «Нозафедом» или «Друамином». — Ты совсем продрог, а я ещё и весь твой чай почти выпил, — виновато вздохнул Гарри и протянул ему полупустой термос обратно. — Допивайте, детектив, я заварю себе ещё, — во вкрадчивом голосе Кима прозвучала нотка заботы. — Тогда пойдём обратно в «Танцы»? Или, хочешь, я дам тебе шапку? Могу и плащ. Мне и так нормально — я ж проспиртованный, — Гарри непременно захотелось ответить добром на добро, но как именно, пока не придумал, хотя очень пытался. — Ещё у меня есть «Нозафед», кстати… — Не нужно ничего, всё в порядке, — Ким вежливо отказался, снова отстранённо всмотревшись в темноту ночи, и детектив почувствовал, как в груди вдруг стало совершенно по-дурацки тяжело и больно. «Такое забытое, такое далёкое, но такое сильное чувство, — подсознание немедленно отреагировало на триггер. — Липкое, как молочная конфета, растаявшая в твоей маленькой детской ладони. Ты так долго держал её, не осмеливаясь подойти и поделиться с крутым мальчишкой, с которым хотел дружить, а когда решился, он отказался и от конфеты, и от дружбы. С тех пор ты не любишь молочную карамель и принимаешь любые отказы, как что-то глубоко личное». — Хотя, наверное, «Нозафед» не будет лишним, — передумал лейтенант, уткнувшись носом в поднятый воротник куртки, и зажмурился от налетевшего на него порыва колючего ветра с мелкими крупинками снега. — А? — Гарри очнулся от своих мыслей и, осознав услышанное, с энтузиазмом вручил Киму две баночки лекарства. — Держи. И пойдём в «Танцы», серьёзно, иначе… — Я хочу понять, как и зачем вы провели тут целых три часа, — напарник озадаченно посмотрел на детектива и продолжил развивать мысль: — Вы плохо спали сегодня и сами об этом мне сказали. Затем, когда мы провели осмотр тела, и я уехал, вы были заняты работой — судя по записям, количеству обнаруженных улик и раскрытых мелких нарушений, отдохнуть вам точно не удалось. По идее, вы должны сейчас спать в номере, свалившись от усталости, но ваш выбор пал на эту лавку, продуваемую всеми ветрами, и, к тому же, вы точно хотели провести без сна эту ночь тоже, раз стали расспрашивать меня о бодрящих свойствах чая. — Давай, Ким, раскрой это дело! — добродушно рассмеялся Гарри — только его потерянно-стеклянный взгляд выдавал предельную усталость. — Вам не хватило денег, чтобы продлить пребывание? — предположил лейтенант. — Нет, я заплатил за номер. — Но предпочли остаться на промозглой улице? — Угу, — кивнул детектив. — Ясно. «И что же ему ясно?» — скептически отозвался внутренний голос. — Тут особо нечего думать, — постарался сгладить ситуацию Гарри, усмехнувшись. — Когда ты в последний раз видел, как залив сливается со звёздным небом? Красиво же — хоть всю ночь смотри, хоть с пирса ныряй. Ким внимательно слушал, молча глядя на него и считывая язык тела, который выдавал напарника, как бы тот ни старался увильнуть от неудобной темы, на которую хотел поговорить, но в то же время никак не мог начать. «Возьми себя в руки — будь мужчиной!» — постаралось вразумить его подсознание, но попытка оказалась провальной, и детектив не смог придумать ничего внятного, чтобы перестать выглядеть жалким подобием себя настоящего. — Хотя, летом тут, наверное, лучше, — Гарри сгорбился, чуть дёрнув плечами, и вздохнул, с тоской разглядывая мелкую рябь воды, в которой подрагивали жёлтые отблески тусклых фонарей. Ещё несколько часов, и забрезжит пыльно-розовый холодный рассвет, пустые улицы наполнятся звонким криком первых проснувшихся чаек, и жизнь снова вернётся в меланхолично-дождливый край — нужно было всего лишь переждать удушливую солёную темноту бесконечно-долгой ночи, чтобы это увидеть. — Боюсь, здесь никогда не бывает «лучше», офицер, — мягко заметил Ким, не сводя с него глаз. — Пойдёмте в «Танцы». — Идём, — свернув пустой пакет и спрятав его в карман со счастливой монеткой, Гарри направился в сторону кафетерия, чувствуя, как с каждым шагом груз на сердце становился тяжелее, словно в груди застрял острый кусок свинца, который при любом движении впивался в плоть всё глубже. «Это место напоминает тебе о том, что ты хочешь забыть, — голос возник вместе с пронзительной головной болью. — Моменты экстаза, эйфории, слабости, позора и полусмерти». «Танцы в тряпье» пережили нашествие весёлой компании полуночников, и теперь помещение выглядело почти опустевшим. Запах кухни, сладкого женского парфюма и пота ещё не успел выветриться, на полу кое-где прилипли блестящие фольгированные сердечки и звёздочки от хлопушки-конфетти, а диско-шар, подвешенный под потолком, ловил свет от прожектора на свои блестящие грани и рассыпался на тысячи мелких солнечных зайчиков, лениво ползавших по полу и стенам. Подобный вид обычно нагонял на Гарри жуткую тоску — конец вечеринки казался ему самым печальным моментом, напоминавшем о возвращении в муторную серую реальность, о том, что музыка, танцы и алкоголь не могут быть вечными, а любая попытка продлить веселье окажется провальной. В этот раз, впрочем, опустевшее помещение показалось ему приглашающе-уютным — внутреннее напряжение требовало спокойствия и умеренной тишины, а приглушённый свет, мерцание шара и едва слышная лёгкая музыка как раз это обеспечивали. — Доброй ночи, — дойдя до стойки управляющего в противоположном конце зала, Ким вежливо с ним поздоровался и достал из бумажника двадцать реал. — Я бы хотел продлить пребывание. — Всегда рады ревашольской полиции, — лицемерно улыбнулся тот, получив деньги. — Что-нибудь ещё? — Кухня уже закрыта? — в голосе лейтенанта Кицураги теплилась робкая надежда на обратное. — Закрыта, но… — неуверенно протянул Гарт и, посмотрев на часы, вышел из-за барной стойки на кухню, где Горанци Кубек заканчивал убирать посуду, но при виде двух полицейских приветливо помахал им половником и спросил через плечо зашедшего к нему управляющего: — Ужин? Бр-р? — повар показал пальцем на них, а потом потёр себя за плечи, больше понадеявшись на жесты, чем на своё знание местного языка. — Ужин. И да, там… Ужасно холодно, — кивнул Ким и получил в ответ одобрительный кивок и поднятый вверх большой палец в знак понимания. — Садитесь, скоро всё принесём, — устало промурлыкал Гарт, вернувшись за стойку. — Вам повезло, что повар решил задержаться. Осмотревшись снова, Гарри отметил, что они остались почти одни: за стойкой сидел молодой человек с журналом, потягивая коктейль, женщина в углу звонко размешивала сахар в кофе маленькой ложечкой и нервно поглядывала на лежавшую рядом пачку сигарет, а единственная парочка почти сразу попрощалась с Гартом и направилась к выходу, как только полицейские зашли в кафетерий. — Мартинез, видимо, решил сегодня выспаться, — сделал вывод Ким, сев за длинный стол у большого панорамного окна спиной к залу. — Пока тебя не было, тут тусовалась большая компашка. Разошлись, как примерные школьники — даже до двух не задержались, — усмехнулся детектив, устроившись на высоком барном стуле рядом, и подпёр подбородок кулаком, посмотрев на напарника. — Я плачу за ужин. — Нет, — возразил лейтенант. — Даже слышать не хочу, — продолжал настаивать Гарри. — Ты помог закрыть мой долг — я могу хотя бы как-то тебя отблагодарить? — Я помог закрыть долг, чтобы вы экономили средства, и их хватало на дальнейшее пребывание в гостинице, — объяснил Ким, и его «авторитетная» бровь предупреждающе дёрнулась. — Отблагодарите потом — при более стабильных обстоятельствах. «Дальнейшее пребывание», «потом», «более стабильные обстоятельства»… Как приятно, когда человек думает о будущем. В отличие от тебя, он уверен в том, что завтра наступит», — мелькнула шальная мысль, которую детектив поспешил отбросить и не прислушиваться к той части своего сознания, что так назойливо внушала ему размышления о смерти. — За счёт заведения, — на стол опустились две полные тарелки борща, поджаренный хлеб, разогретые отбивные и спагетти с томатным соусом. — Это с чего такая щедрость? — удивился Гарри, только при виде еды осознав, как сильно проголодался. — Просто мы уже списали то, что осталось под конец дня, — нехотя объяснил управляющий, поставив перед его носом резную железную салфетницу. — Горанци поделился с вами и забрал часть себе домой. — Bon appétit! — попрощался с ними повар, загадочно подмигнув, и, закинув рюкзак на плечо, бодро прошагал в сторону выхода, чтобы через несколько секунд скрыться в кромешной темноте улиц. — Спасибо большое, Гарт, — искренне поблагодарил лейтенант. — Это от нас на чай, — Гарри вложил в его ладонь щедрые десять реал. — Раздели с Горанци завтра. — Вы становитесь удивительно приятным человеком, когда трезвеете, — мурлыкнул управляющий, спрятав монеты в карман. — Хорошего отдыха. — Даже благодарность у него с упрёком, — хмыкнул детектив, проводив его хмурым взглядом. — Не обращайте внимания, — спокойный голос Кима мягко погасил вспыхнувшее раздражение. — Вы правильно поступили, оставив чаевые. Будем считать, что ужин всё-таки случился за ваш счёт. Улыбнувшись напарнику, Гарри снова перевёл взгляд на тёмное небо, которое теперь выглядело глянцевым антрацитовым полотном с изображением их лиц — пока не рассвело, в окне можно было различить только отражения и время от времени зажигавшиеся фары стоявших неподалёку грузовиков. Когда за стеклом мелькнул ослепительно-яркий дальний свет, головная боль вновь незамедлительно дала о себе знать, будто через правый висок прошла пуля, и детектив, чуть вздрогнув, потёр лоб. — Вы в порядке? — от внимательного взгляда лейтенанта не уходила ни одна деталь. — Голова немного болит — ерунда, — отмахнулся Гарри и, решив отвлечься на еду, зачерпнул ложку борща, которая неожиданно подарила ему прилив жизненных сил. За первой ложкой последовала вторая, за ней — третья, и, съев примерно пол тарелки, детектив начал догадываться, в чём именно заключался секрет удачного рецепта. — Хороший суп… — задумчиво протянул он. «Ещё бы! — залихватски отреагировало подсознание. — Там точно есть ингредиент, который тебе пришёлся по вкусу». — Вам тоже кажется, что борщ — не просто борщ? — аккуратно уточнил Ким, многозначительно посмотрев на напарника. — Специи так не согревают. — Я уверен на все сто процентов, что там есть один секретный ингредиент, — со знанием дела кивнул детектив, шутливо изобразив из себя сомелье. — Так вот, зачем Горанци спрашивал, замёрзли ли мы, — мягко усмехнулся лейтенант, доедая горячий суп — судя по завидному аппетиту, вывод его совершенно не смутил. — Ясно. — Скорее всего, там водка, — предположил Гарри. — Достаточно, чтобы согреться, но не опьянеть. Ты, кстати, как к алкоголю?.. — он робко задал вопрос, поздно подумав о том, что ответ мог содержать упрёк в его сторону, чего ему совершенно точно не хотелось. Ни обвинителя, ни собутыльника он не искал — просто полюбопытствовал. «Вам не нужны нравоучения, Мессир — вы сами себе судья и палач», — пафосно заметил голос в голове. — Я спокойно отношусь к алкоголю, — честно ответил Ким, даже не думая позорить, подкалывать или перевоспитывать напарника. — Могу иногда выпить бокал вина или стакан виски за компанию, но не более. — Это как с одной сигаретой, да? — уточнил детектив. — Строгая мера? — Практически, — согласился лейтенант Кицураги. — Дисциплина. Гарри с уважением кивнул и, мельком посмотрев на своё отёкшее от чрезмерных возлияний лицо в отражении, опустил взгляд в тарелку. «Железное, несгибаемое самообладание, — отметил внутренний голос. — Он умеет контролировать себя и быть хозяином, а не рабом привычек». Аппетит пропал почти так же быстро, как и возник, поэтому, отложив ложку, офицер вздохнул и снова потёр лоб то ли от фантомной головной боли, то ли в порыве заглушить ненависть к себе. Ким обладал набором тех ценных качеств, которыми Гарри не обладал, и поэтому в груди начала закипать… «Зависть, — услужливо подсказал внутренний голос. — Зависть сжигает тебя изнутри, но ты не испытываешь ненависти к лейтенанту — только к себе. Ким Кицураги искренне тебе нравится. Он — твоё равновесие, твоя совесть, твой якорь, однако, чем лучше он проявляет себя, тем сильнее ты хочешь покончить со своим жалким существованием. Это становится опасно. Смотри, чтобы якорь не перевесил и не отправил тебя на дно». «Ты никогда не будешь таким, как он, — продолжил другой голос, решив выразить иную точку зрения. — Но тебе же этого и не хочется, верно? Завидовать глупо — всегда можно соблюдать баланс, оставаясь собой, но при этом перенимая хорошие качества у других. Каждый ценен по-своему». «Я не помню, в чём моя ценность, и в упор её не вижу, — мысленно ответил Гарри, глядя в окно задумчиво-отсутствующим взглядом. — Пропил последние мозги». «Ну-ну, давай, пожалей себя ещё разок!» — что-то отрезвляюще-грубое отвесило ему ментальную пощёчину. «Не последние — мы всё ещё на месте», — откликнулись голоса, один из которых прозвучал с драматичной ноткой лёгкой обиды. Закончив с супом, Ким тихонько шмыгнул заложенным носом, достал из кармана «Нозафед» и закапал две капли, отклонив голову назад. «О нет. Посмотри — ты простудил лейтенанта», — с сожалением отметило подсознание, заставив Гарри вынырнуть из омута эгоистично-дурных мыслей. «Ким провёл с тобой на лавке около сорока минут — этого достаточно, чтобы замёрзнуть, но вероятность заболеть не так высока, — вмешалась логика. — Скорее всего, он простудился уже вчера, пробегав целый день по ветреным закоулкам Мартинеза». — Совсем хреново, да? — детектив нахмурился, сочувствующе посмотрев на напарника. — Может, выпьешь «Друамин» и ляжешь спать? — Не обращайте внимания, — успокоил его лейтенант и едва заметно улыбнулся в ответ на жест заботы. — Я всегда плохо переношу холод. «Может, он плохо переносит холод, потому что игнорирует шарфы и шапки?» — снова предположила логика. «Только не говори ему об этом, — вмешалась эмпатия. — Ким ценит заботу, но не переусердствуй». Понимающе кивнув, Гарри снова замолчал и поддался силе воображения, нарисовав себе абсолютно довольного летней жарой лейтенанта и себя, изнывающего под палящим солнцем — контраст оказался настолько забавным, что детектив не смог сдержать улыбку, которая, впрочем, быстро сползла с его лица при единственной мысли о том, что для него лето может не наступить. «Верно, — подтвердило подсознание. — Кроме того, нет никакой гарантии, что ты и дальше будешь работать с Кимом. Не забывай — он служит в другом участке». Проголодавшийся за день лейтенант Кицураги продолжал уплетать ужин, поглядывая на напарника и молча делая выводы, исходя из всех мелких деталей, которые не оставались без его внимания. — Слушай, Ким, а мы… — Гарри вдруг запнулся, будто испугавшись возможного отказа, который грозил разбить и без того страдающее сердце на совсем мелкие кусочки. — Мы можем поговорить? Я имею в виду, не как копы… — Я думал, мы уже так разговариваем, разве нет? — немного приободрил его лейтенант, улыбнувшись взглядом, и отпил из кружки то, что считал подобием нормального чая. В этот раз, впрочем, Гарт постарался не вытащить чайный пакетик через пять секунд, а дал чаю хорошенько настояться, поэтому у кипятка преобладал вполне различимый терпкий вкус. — Ну да, просто, когда ты обращаешься ко мне «офицер» или «детектив», мне хочется по струнке вытянуться и не дышать, — Гарри наигранно выпрямился и, усмехнувшись, вновь сгорбился, приняв более удобное, расслабленное положение. — Давай как-нибудь без субординации, ладно? «Лейтенант серьёзно раздумывает над твоими словами, — снова возник голос в голове. — Для него субординация важна, но он не против перейти на более близкое общение — просто не ожидал, что это произойдёт так скоро». — Конечно, — согласился Ким, и его вкрадчивый голос стал звучать ещё спокойнее. — Так о чём вы хотели поговорить? — Даже не знаю, с чего теперь начать, — детектив устало провёл ладонью по лицу — время шло к двум часам ночи, спать хотелось невыносимо, и мысли начали путаться в голове. — Когда мы сидели на улице, ты рассуждал о том, почему я не пошёл спать в номер… — Да, и вы ответили, что сегодня прекрасная ночь, чтобы любоваться заливом, — ответ лейтенанта прозвучал слишком серьёзно и оттого почти смешно. — Ты поверил мне? — Гарри тихо рассмеялся, чтобы не дать волю возникшим из ниоткуда слезам. Ночь действительно была прекрасна — удивительно хороша, чтобы именно ей позволить поставить точку, закончить жалкие потуги отыскать волю к жизни и силы начать своё существование с чистого листа, собирая осколки прошлого и пытаясь сложить их в голове, как мозаику. «Ты поступил правильно, — воля посчитала своим долгом лишний раз подтвердить благоразумно принятое решение. — Жизнь — единственный выбор, других нет и быть не может». «Твой выбор — один из немногих за последнее время, когда ты подумал не только о себе», — отметила эмпатия. — Нет. Конечно же, нет, — голос Кима прозвучал тише обычного — ему смешно не было. — Исключив вероятность того, что вам нечем было платить за комнату, я сделал вывод, что вам неприятно сюда возвращаться. — Да, ты прав, — кивнул офицер, сглотнув слёзы и, шмыгнув носом, замаскировал свою секундную слабость под насморк. Не зная, чем занять тревожные руки, он достал из кармана счастливую монетку и начал крутить её в пальцах, ощупывая грани и рельеф. — Провести ночь на улице было бы опрометчиво, — попытался вразумить его лейтенант. — Сейчас очень промозгло — вы бы слегли с бронхитом или чем-нибудь похуже. Кроме того, вам необходимо отдохнуть и выспаться — это был непростой день. Сказав последнее предложение, Ким посмотрел на напарника в ожидании его реакции. — У меня не получается, — признался Гарри, даже не попытавшись увильнуть, и почувствовал, как дышать стало чуть легче. — Бессонница? — лейтенант почти не моргал. «Чёрт возьми, а он хорош, — ухмыльнулся голос в голове. — Разговор по душам с полицейским — это всё равно отчасти допрос, а Ким умеет вести допросы. Если согласишься с бессонницей, лейтенант поймёт, что ты ему лжёшь — ты же буквально час назад спрашивал о свойствах чая, чтобы не спать. Аккуратнее! Он не любит ложь, и личные разговоры — не его конёк, поэтому говори правду. Не ври — это не в твоих интересах». — Уж лучше бы бессонница, — офицер на мгновение зажмурился, и перед его глазами всплыла тошнотворная картинка недавнего ночного кошмара: блеск диско-шара, полумрак, и тишина, нарушаемая скрипом ветки, на которой грузно болталось его безжизненное тело, будто мешок или боксёрская груша. — Ким, тебе часто снятся кошмары? — нервные пальцы рывком ослабили галстук, начавший жечь шею. — Я редко вижу сны, — пожал плечами напарник. — А мне такая лютая херня снится! И всё тело болит, выкручивает… — аппетит пропал окончательно, и Гарри решительно отодвинул от себя тарелку со спагетти. Оперевшись локтями о стол, он схватился за голову и сжал пальцы в густых волосах: — Я постоянно вижу тьму — точь-в-точь такую же, как сейчас за окном. Со мной кто-то разговаривает, но у него нет тела — он будто везде и нигде одновременно. Несёт какую-то витиеватую чушь, — голос детектива дрогнул, но он нашёл в себе силы продолжить. — А сегодня… Сегодня я видел себя на месте повешенного. Болтался на дереве, как тухлый мешок с костями, — Гарри горько ухмыльнулся и, убрав руки, посмотрел в глаза своему отражению, которое вымученно взирало на него в ответ. Лейтенант молча что-то зафиксировал в своём блокноте и постучал кончиком ручки по переносице, погрузившись в размышления. Молчание стало почти неловким. «Не надо было рассказывать про свои сны, — с предельной уверенностью сообщил голос, отчего у Гарри всё похолодело внутри — сделать неверный шаг в выстраивании отношений с единственным человеком, который от него не отвернулся, было сродни падению в пропасть. — Ким скептически относится к сверхъестественному, более того, ты исчерпал лимит своей слабости — он не любит, когда полицейские поддаются эмоциям и начинают себя жалеть, а ты проявил себя сопляком, верящим пророческим снам и голосам в своей голове». — А знаешь, — вдруг поменял поведение офицер, неуклюже-поспешно нацепив маску безразличия, чтобы исправить своё катастрофическое положение. — Я сейчас вслух проговорил и подумал, что, в принципе, ерунда это всё. Сны и сны — с кем не бывает. Дела житейские. — Да, — согласился лейтенант, учуяв перемену, как фальшивую ноту. — Действительно, бывает, и этому есть объяснение. — Правда? — с робкой надеждой спросил Гарри — ему хотелось, чтобы Ким сплёл надёжную логическую цепочку, в которую можно было бы вцепиться этой ночью и пережить новую волну липких кошмаров. — Скорее всего, у вас наступил синдром отмены, — спокойно объяснил напарник. — Если вы не принимали алкоголь и вещества эти два дня, то могут появиться неприятные симптомы как со стороны тела, так и со стороны психики. Я не врач, но я видел, что бывает с людьми, которые прекращали употреблять — первую неделю бывает очень тяжело, но дальше становится легче. Гарри внимательно слушал, сжав в ладони монетку, и постепенно успокаивался — то, с какой уверенностью говорил лейтенант, очень воодушевляло. «Не так быстро, — осадил его внутренний голос. — Ты уверен в том, что твоё сердце выдержит такую нагрузку? Уверен, что переживёшь эту ночь?» — Как ты думаешь, — детектив посмотрел в свою кружку, но и оттуда на него глядело угрюмое отражение — убежать от себя было невозможно. — Этот синдром отмены… От него можно умереть? — Умереть? — переспросил Ким, чуть нахмурившись. — Детектив… Гарри, — он тут же поправил себя, вспомнив об обещании поддержать нейтральную беседу. — Я правда не знаю и не могу дать гарантий, но среди моих знакомых, что страдали от синдрома отмены, выжили все. Как я уже сказал, мне доводилось видеть полицейских в худшем состоянии. «Какое облегчение! — кратко прокомментировал внутренний голос. — Или нет?» — Хорошо тогда, — улыбка на печальном лице Гарри получилась вполне искренней. — Значит, ещё поживу. Последние слова, впрочем, были сказаны не с великим энтузиазмом, хотя детектив старался вложить в них остатки позитива, помогавшие ему держаться на плаву, и уж точно не желал перегрузить Кима своей душевной болью. — Касательно сна, — продолжил Ким, закрыв блокнот. — Вы просто сильно впечатлились видом повешенного. Я вас прекрасно понимаю — это было, как минимум, шокирующе. — Но тебе-то он не приснился, — вздохнул офицер и окончательно почувствовал себя рохлей, вспомнив о том, как его дважды вывернуло наизнанку на месте преступления. — Но это и не первый труп, который я увидел, — спокойно объяснил лейтенант. — А ваш опыт работы с убитыми отчасти стёрся вместе с другими воспоминаниями. Если б моим первым трупом для осмотра был наш повешенный, моя реакция вряд ли отличалась бы от вашей. Всё, что говорил напарник, было похоже на правду, и с каждым словом Гарри становилось всё легче, будто течение, которое уносило его в неизвестную даль мрачных мыслей, вдруг перестало быть таким непреодолимо-сильным, и якорь уверенно задержал его, не позволив покинуть безопасную гавань. — Спасибо тебе. Стало полегче, правда, — коротко, но искренне поблагодарил он, и Ким ответил взаимным кивком — лейтенант был доволен, что его собеседник не стал расшаркиваться в благодарностях и рассыпаться на пустые громкие слова. — Не за что, — Ким отломил кусочек хлеба и протянул его детективу, намекая на то, что ему не помешало бы поесть ещё что-то, кроме борща. — Вам станет лучше, но нужно потерпеть. Согласившись, Гарри улыбнулся ему уголком рта и, взяв предложенный ломтик поджаренного чёрного хлеба, смог его съесть и даже почувствовал, как аппетит решил вернуться — тарелка со спагетти снова показалась привлекательной. Осторожный разговор шёл хорошо, но медленно, и Ким сходил к Гарту за кофе, понимая, что ночь обещала быть долгой — торопить своего собеседника он не собирался и готов был ждать, сколько нужно, чтобы тот выговорился. Последние посетители разошлись ещё полчаса назад, разум настойчиво подсказывал, что нужно было возвращаться в комнату и срочно ложиться спать, чтобы завтра голова могла хоть что-то соображать, но лейтенанту было не привыкать проводить несколько суток без сна и отдыха, если на то была серьёзная причина. — Держите, — поставив перед Гарри кружку с ароматным напитком и положив рядом два пакетика порционного сахара, он сел на своё место и, сняв очки, потёр уставшие за день глаза. — Спасибо, но надо бы идти спать — ты уже совсем с ног валишься, а я тебя гружу своей ерундой, — виновато изогнул брови офицер, посмотрев на напарника. — Всё, пьём кофе и давай сворачиваться. — Нет, — остановил его Ким. — Во-первых, мы не договорили. В этой бессонной ночи не будет толка, если мы не обсудим хотя бы основные вопросы, которые вас мучают — раз мы начали это дело, его нужно закончить. Во-вторых, не переживайте за меня — я нормально себя чувствую. Просто глаза устали в очках. — А ты давно… Ну… — Гарри жестом изобразил очки. — С детства, — ответил лейтенант, сделав глоток горячего кофе, и посмотрел на лежавшие рядом очки. — У меня дальнозоркость — я плохо вижу предметы вблизи. — А вдаль, получается, хорошо? — Ну… — Ким сделал неопределённый жест рукой. — Относительно, но гораздо лучше, чем то, что у меня перед носом. — А меня без очков ты хорошо видишь с этого расстояния? — Гарри распирало любопытство пятилетнего ребёнка. — Вполне нормально, — кивнул лейтенант. — Но рассмотреть узор галстука, например, уже сложнее. При этом, я всё-таки неплохо стреляю — попадаю в семь из десяти целей, — на всякий случай заметил он, чтобы офицер не усомнился в его способностях, хотя Гарри даже подумать о подобном не смел. — Круто! — восхитился он с той же детской непосредственностью, с которой были заданы вопросы про очки. — Надеюсь, я тоже нормально стреляю. Не помню ни черта. — Вспомните, как только в вашей руке окажется оружие, — обнадёжил его Ким. — Координация и физическая память должны помочь. Если вы умели стрелять, то уже не разучитесь. — Ага, осталось только найти пистолет, — вздохнул детектив, побарабанив пальцами по столу. — Вот же засада. — Потеря оружия — это серьёзно, но исправимо, — лейтенант не позволял ему впасть в уныние. — Ваши коллеги из отдела рассказали вам о порядке действий в случае, если мы всё-таки не преуспеем в поисках? — Какой там! Надо мной поржали из-за того, что я посеял удостоверение, поэтому про пистолет я даже говорить не стал, — хмыкнул Гарри, нахмурившись, и сглотнул обиду. Он надеялся, что в отделе ему смогут хоть чем-то помочь, но истеричный хохот гиен-коллег до сих пор звенел в его ушах. Он не помнил о том, какие отношения связывали его и сорок первый участок, но ему по-человечески было странно, что люди, с которыми он явно проработал долгое время, не откликнулись на беду. «Сам виноват, — подсказало подсознание. — У всех рано или поздно заканчивается терпение». — Плохо — нужно было доложить, — лейтенант неодобрительно качнул головой. — Впрочем, я надеюсь, что нам повезёт, и ваш пистолет вскоре отыщется. «Нам повезёт» — это не то, что можно обычно услышать от Кима Кицураги, — подчеркнуло подсознание, — Вот, что бывает, когда человек смог убедиться в том, что удача порой на его стороне». — Ким, а ты же заезжал в сорок первый участок, чтобы отдать часть документов? — уточнил Гарри, не зная, как подойти к другой волновавшей его теме. — Да, заезжал, — кивнул лейтенант, прекрасно понимая, куда шёл разговор. — Обо мне так никто и не спрашивал? — офицер растерянно посмотрел на напарника, будто побитый дворовыми мальчишками пёс. Лейтенант Кицураги хотел бы соврать, ведь существует ложь во благо, и порой действительно бывает лучше сказать то, что человек хочет услышать, а не хладнокровно убивать его правдой; но лгать Ким не любил и не умел, а поэтому даже секундное промедление в ответе считывалось вполне однозначно. — Ну и ладушки, — беспечно отмахнулся Гарри и, опустив голову, снова принялся рассматривать старенькие десять сентимов, которые впитали тепло его рук — едва заметный рельефный узор аверса привлекал внимание, скромно поблескивая в жёлтом свете абажура. Поднять взгляд на напарника пока требовало от офицера чрезмерных усилий — риск разрыдаться прямо перед ним был огромен, и поэтому Гарри предпочёл какое-то время изучать монетку, которая с каждой минутой теряла чёткие очертания и за пеленой нахлынувших слёз стала похожа на маленькую серую кляксу. «Больно, — голос в голове задрожал, будто кто-то тронул натянутые до предела струны. — Больно так, что уже почти хорошо». Ким молча разглядывал свои обветренные руки и тёр костяшки пальцев, погрузившись в мысли. «Он не одобряет поведение твоих коллег, — уверенно прозвучал голос, — ни с профессиональной стороны, ни с точки зрения морали. Но он об этом не скажет, чтобы не вмешиваться и не сеять вражду там, где и так много боли». — Я хотел бы попросить у вас прощения, — вдруг сказал лейтенант, заставив Гарри вздрогнуть и обернуться к себе всем корпусом. Несколько секунд детектив не мог подобрать слов, глядя на него, как на ещё более сумасшедшего, чем он сам: — Ч-что?! Ты? За этих, — он широко махнул рукой куда-то в сторону и почти смахнул салфетницу, — из моего отдела, что ли? — офицер придвинулся ближе и ободряюще улыбнулся, прогнав слёзы. — Брось, Ким, ну не спрашивали и ладно! Может, я им настолько осточертел, что они и рады от меня избавиться — я-то не помню. — Не говорите так, пожалуйста, — лейтенант бережно остановил поток его мыслей. — Извиниться я хотел за себя. После этих слов Гарри совершенно опешил и поменялся в лице: — Ты что, эй… — Я был неправ, когда надавил на вас при встрече, не став выслушивать, — начал напарник, надев очки, и посмотрел в удивлённые глаза детектива. — Я думал, что погружение в работу приведёт вас в чувства. — Так и вышло! — Да, но… — Ким покачал головой, хмурясь. — Всё должно было начаться иначе. «О нет, — отозвалось подсознание. — Он думает, что повёл себя не лучше твоих коллег. Ты же так не считаешь — разубеди его». — Погоди — а как должно было начаться? К тебе пришёл, точнее, почти приполз напарник, от которого несло таким перегаром, что на другом конце улицы было слышно, но ты не ушёл, не нажаловался, не посмеялся и не начал издеваться, — принялся объяснять Гарри. — Ты увидел меня в самом дерьмовом состоянии и не отвернулся — я очень тебе благодарен. — Я немного не про то, — вздохнул лейтенант. — Вы активно начали расспрашивать о себе, но я резко закончил разговор, почти обвинив вас в эгоизме, хотя в вашем случае это было необходимое знание. Вы имели право спросить у меня всё, что могло помочь хотя бы немного сориентироваться в… — он немного замялся. — В новом для вас мире. — Нет, ты поступил профессионально — на тот момент труп действительно был важнее — куда ещё ему было мариноваться, ну? А у меня с каждым ответом вопросов становится только больше, так что нам и недели будет мало, чтоб мои мозги окончательно на место стали, — оправдывал своего напарника детектив. — К тому же, я сам виноват в том, что упился до смерти — ты вообще не обязан был входить в моё положение. Так что даже не думай грузиться — ты абсолютно ни в чём не виноват. — Я тоже считал, что поступил правильно, но после первого дня попытался представить себя на вашем месте, — продолжал Ким. — Проснуться, не помня своё имя — неважно, при каких обстоятельствах… Честно говоря, не знаю, как я бы отреагировал. — Ты бы открыл свой блокнот, прочитал его от корки до корки, всё вспомнил и спокойно пошёл работать дальше, — добродушно пошутил офицер, и напарник, фыркнув тихий смешок в ответ, спрятал улыбку в кружке кофе. «Вы насмешили Кима Кицураги! — театрально восхитился внутренний голос. — Браво, Мессир, это настоящее признание!» — Доля правды в этом есть, — согласился лейтенант, покосившись на свой синий блокнот. — Тут действительно вся моя жизнь — по крайней мере, рабочая. — Мне нравится эта твоя привычка, — признался Гарри, размешав два пакетика сахара в крепком кофе, и сделал глоток. — Она очень полезна в работе — структурирует данные и разгружает голову, — пожал плечами Ким, будто подобный подход был предельно очевиден, и обнял ладонями кружку, желая впитать её тепло. — Почти все так делают, и вы тоже вернулись к заполнению журнала. — Да, но у меня всё равно не так аккуратно и точно, — Гарри достал свои заметки и открыл последние страницы, чтобы сравнить. Попросив разрешения, лейтенант подвинул планшет к себе ближе и снова всмотрелся в записи, чуть прищурившись. В отличие от его аккуратного, почти машинного почерка, почерк Гарри варьировался от размашистых петельчатых букв до плотных мелких межстрочных заметок со стрелками и сокращениями, понятными только ему. Ким вычёркивал выполненные задания и неверные догадки одной уверенной чертой почти под линеечку — Гарри агрессивно вымарывал то, что ему не нравилось. — В академии нас учили графологии, — вдруг вспомнил лейтенант, бросив короткий взгляд на детектива. — Совсем недолго и, скорее, ознакомительно — наукой эту область назвать нельзя, но это было, как минимум, интересно. Я не верю, что по почерку можно определить характер, но порой выводы напрашиваются сами собой. — Какие? — Гарри подпёр кулаком подбородок, глядя то на напарника, то на свой многострадальный журнал. — То, что вы — человек импульсивный, и ваши поступки порой опережают взвешенные решения, — он указал на целую страницу с перечёркнутыми крупными записями и обведёнными мелкими заметками, написанными после. — Вчера ты в этом убедился на все сто, — усмехнулся детектив, вспомнив, как Ким курил на балконе и подводил итоги прошедшего дня, стараясь делать замечания как можно тактичнее, но в его ровном мягком голосе то и дело слышалось недоумение — не к таким методам работы он привык. «Лейтенант отметил, что ты постоянно куда-то бегаешь — непоследовательно, хаотично, будто случайные озарения, ощущения и эмоции были важнее логических шагов, — напомнило подсознание. — Он уже составил твой психологический портрет — почерк лишний раз подтвердил выводы. И, конечно же, твои сегодняшние маленькие подвиги добавили определённых черт». — Да, вполне убедился. — Сильно разочарован? — Гарри решил спросить напрямую, приготовившись проглотить новую порцию боли, как горькое лекарство, но, к своей неожиданности, встретил непонимание. — Я разве дал повод так считать? — уточнил Ким, чтобы офицер понял, что не стоило делать выводы заранее и вместо него самого. Лейтенант Кицураги тщательно взвешивал каждое сказанное слово, и о своём разочаровании он точно не говорил: — У нас разные методы работы, которые друг друга дополняют — это эффективно, так и должно быть. Если я и высказал своё недовольство, то только по поводу того, что мы можем долго отвлекаться и разговаривать с местными о совершенно посторонних вещах, не касающихся дела. «Под «мы» он имеет в виду тебя», — учтиво пояснил внутренний голос. — Я хочу, чтобы вы меня услышали и правильно поняли, — Ким сосредоточенно подбирал выражения, глядя не на собеседника, а в тёмное окно в ожидании первых рассветных лучей как спасения от чего-то страшного. — Пожалуйста, никогда не забывайте о том, что вам свойственна импульсивность. К сожалению, не все ошибки можно исправить. Последнее предложение он сказал совсем тихо, будто не хотел, чтобы его услышали, но Гарри всё прекрасно понял и, снова шмыгнув носом, будто от насморка, потёр вмиг прослезившиеся глаза. Ким без особого труда считал и проанализировал состояние своего напарника почти с математической точностью. Эмоциональному, вспыльчивому Гарри, настроение которого качалось на штормовых волнах от пугающе-глубокой, невыразимой меланхолии до жизнерадостной лёгкости, было свойственно саморазрушительное поведение, и та ситуация, в которой он оказался — провалы в памяти, одиночество, синдром отмены, и потеря жизненного ориентира могли в любой момент сыграть с ним злую шутку. Отражение в окне смазалось до едва различимых фигур, и в сознании детектива вновь возникла соблазнительно-бездонная густая темнота залива, с которой ещё несколько часов назад ему так сильно хотелось слиться навечно; затем вспомнились литры приторного алкоголя, обжигающего нутро, кровавый вкус пистолета во рту, отрезвляющий холод дула то у виска, то под подбородком, дрожащие непослушные руки, липкие капли пота, скрежет зубов, бессилие, злость, вспышки агрессии, и непреодолимое желание затянуть галстук настолько тугой петлёй, чтобы перед глазами поплыли пятна, мир сжался до крохотной точки и, агонизируя, наконец, погас. — Ты ведь из-за этого приехал, да? — спросил Гарри, осознав, куда именно клонил Ким всё это время. Лейтенант кратко кивнул в ответ, оставив верный вывод Гарри без комментария, и сделал глоток остывшего кофе, вновь подняв взгляд на хмурое небо. Рассвета можно было не ждать раньше четырёх утра, но Ким не оставлял совершенно глупых, ничем не обоснованных надежд на то, что мир вдруг покажет свою светлую сторону гораздо раньше положенного. «Он мог бы переночевать сегодня дома и приехать к половине восьмого, как и планировалось, но решил не оставлять тебя надолго», — подсказал голос. «Потому что по статистике большинство самоубийств совершается по ночам», — закончила мысль часть подсознания, хранившая информацию и факты. «Ким знает, что ты нестабилен, импульсивен и можешь легко поддаться пагубным мыслям, если сам себя убедишь в том, что они — единственно верные, — откликнулась эмпатия. — Он очень боялся опоздать. Боялся, что ты не переживёшь эту тёмную ночь, оставшись один». — Ты думал, что я хочу… — начал Гарри, но лейтенант вовремя подхватил его мысль и закончил иначе, чтобы страшное слово даже не было сказано вслух: — …пойти нырять с пирса ночью? — его острый взгляд выражал предельную серьёзность. — Нет. Я верил, что вам хватит душевных сил и веских причин не делать этого. — Причина была, — уверенно кивнул детектив, не сводя с него глаз. — И есть. — Серьёзная причина? — Серьёзнее некуда. — Это очень хорошо, — устало улыбнулся Ким, и Гарри невольно заулыбался ему в ответ, почувствовав, как беспокойное сердце наконец отозвалось радостным маршем, славящим жизнь. — Знаешь, ты прав насчёт того, что работа помогает, — детектив выпил свой остывший сладкий кофе за пару глотков. — Если бы я сидел без дела, то точно дал бы волю своей дурной башке и расклеился, пытаясь то что-нибудь вспомнить, то пожалеть себя. А так, и зацепки нашлись, и новые люди опрошены, и какие-то мелкие вопросы помог решить вроде пропавшего кота, — Гарри расплылся в широкой улыбке. — У ребёнка столько счастья было, когда я вытащил эту рыжую морду из подвала — ты бы видел! — Да, это светлая сторона нашей рутины, — согласился Ким, внимательно его слушая. — Так что день хорошо прошёл. Расклеился я под вечер, когда стемнело, работа закончилась, а возвращаться в номер… — поморщился детектив, пожав плечами. — Короче, было неприятно. Поэтому остался на лавке сидеть и, честно говоря, планировал встретить рассвет там же. — Если вас угнетает обстановка, мы можем поменяться комнатами, — предложил лейтенант, но тут же встретил резкий отказ. — О нет! — в глазах Гарри застыл священный ужас. — Ты не должен видеть мой срач и уж тем более спать в нём! Там всё дерьмо преисподней, это колыбель греха, вертеп порока… «Вы сегодня в ударе, Мессир!» — прокомментировало подсознание. — Бросьте драматизировать — я ночевал в куда более неподходящих условиях, — сухо заверил его напарник, деловито поправив очки. — Нет, я посплю у себя, — твёрдо настоял на своём детектив. — В конце концов, надо как-то бороться со всей этой проклятой ерундой, а не избегать, да? — Мудрое решение — поддерживаю, — Ким согласился с разумным доводом, и его острый взгляд заметно смягчился. — Но это я сейчас весь из себя храбрый и готовый встретиться с самыми жуткими кошмарами, — Гарри взглянул на него и абсолютно искренне признался, не боясь прозвучать слишком откровенно: — Когда ты рядом, мне спокойно. Спасибо, что вернулся. Ким снова кивнул в ответ и опустил ладонь на его крепкое плечо: — Мы все проходим через трудные обстоятельства, — тихий голос звучал утишающе-мягко. — Ваша боль — только ваша, никто не сможет её забрать или по-настоящему разделить. Но я всегда могу вас выслушать и постараться дать совет. — Даже в рабочее время? — хитро прищурился детектив. — Да, но не вместо работы. Попробуйте фиксировать в журнале возникающие в течение дня личные вопросы, и мы будем обсуждать их перед сном. — Звучит отлично, — охотно согласился Гарри и, на секунду накрыв своей ладонью руку Кима, крепко её сжал. — Договорились. — А теперь всё-таки нужно расходиться по комнатам и попробовать заснуть, но сначала я покурю на балконе, — электронные часы на запястье лейтенанта показывали три часа ночи. — Вы как? Идёте? — Пойдём, уже действительно пора, — согласился детектив и, потянувшись, встал. — Постою с тобой, если ты не против? — Конечно. Миновав стойку с задремавшим Гартом, Гарри поспешил наверх. — Только недолго, иначе что грелись, то даром, а ты и так простужен, — оказавшись на жилом этаже, он рывком открыл дверь на балкон, откуда тут же повеяло совершенно не весенней морозной свежестью, и сделал шаг наружу. Ким проследовал за ним, на ходу доставая портсигар и латунную зажигалку. — В среднем, сигарета выкуривается за пять минут, так что продрогнуть не успеем, — он зажал сигарету губами и, с приятным щелчком откинув крышку зажигалки, чуть склонился к огоньку и закрыл его ладонью от ветра. Кончик сигареты тут же мягко вспыхнул в синеватом пламени и замерцал крошечными искорками, когда лейтенант сделал первую затяжку и медленно выдохнул дым в сторону, прикрыв глаза. — Кажется, я понял, — задумчиво сказал Гарри, глядя на постепенно светлевшее небо, и опёрся о перила обеими руками. — До того, как потерять память, я потерял смысл жизни. — Вы не можете потерять смысл жизни — он един для всех, — с лёгкостью ответил Ким, будто это было очевидно, и стряхнул пепел в пепельницу. — Смысл жизни в акте жизни — в том, что она просто есть, и мы все существуем, дышим и познаём мир. — Нифига себе — ты ещё и философ, — брови детектива удивлённо поднялись. — Просто я часто размышлял над этой темой, — лейтенант подошёл ближе и тоже опёрся локтями о перила, задумчиво глядя на едва различимую розоватую полоску света на горизонте. — Мы ошибочно считаем смыслом жизни то, что нам в ней дорого, и, теряя это, кажется, будто всё пропало, и мир рухнул, но это неправда. Человек каждый раз может наполнять жизнь чем-то новым, хоть это и нелёгкий труд — начинать всё сначала. Он снова глубоко затянулся сигаретой и выдохнул дым через нос. — Выходит, смысл жизни в том, чтобы оставаться живым, а наполнение — второстепенно? — медленно произнёс Гарри, обдумывая слишком сложную для поздней ночи мысленную конструкцию, которая, несмотря на странность, звучала вполне убедительно. — Типа, сосуд важнее наполнения, потому что если сосуд будет разбит, его ничем больше не наполнишь? — Именно так, — кивнул Ким. — Погоди, а тогда разве есть смысл в сосуде, если его, например, нечем наполнить? — Так не бывает, — лейтенант мягко улыбнулся. — Посмотрите вокруг — нет ни одного человека, которого можно было бы назвать пустым. Кто-то наполнен увлечениями, кто-то — семьёй, друзьями, работой, а кто-то переполнен болью или проблемами. Даже если сейчас вам кажется, что вы и есть тот самый «пустой» человек, то нет. Сначала вы были полны отчаяния, но теперь наполнили себя делом, которое вас увлекло и принесло пользу другим, да и тот смысл, что остановил вас от прыжка с пирса, тоже уже является вашей частью. Но даже если вы снова всё это потеряете, то обязательно найдёте новое — не понимая этого и не желая отпускать, люди совершают роковые ошибки. Ныряют с пирса ночью, например. Взяв паузу, Ким посмотрел на смолящую на ветру сигарету, и вдруг решил поделиться: — Я порой думаю о том, что однажды ослепну. Гарри вздрогнул то ли от холода, то ли от неприятного нервного озноба и задержал взгляд на задумчивом профиле напарника, в чьих глазах не читалось ничего, кроме смирения перед неизбежным. — Ну что ты такое говоришь… — изогнул брови детектив, не сводя с него глаз. — Ты же сам сказал мне, что всё неплохо. Семь поражённых целей из десяти — да я уверен, что многие из тех, у кого зрение идеальное, не смогут столько выбить. — Кто знает, — пожал плечами лейтенант, — сейчас нормально, но так не будет всегда: с возрастом зрение становится хуже, и я не жду чудес, — он снова сделал глубокую затяжку. — Понимаю, что эта неприятность лишит меня того, что наполняет жизнь сейчас: я буду бесполезен на работе, не смогу водить и читать, и мне придётся искать замену всему, что так дорого. Гарри смотрел на него, не моргая и едва дыша, будто любое его движение могло спугнуть внезапно открывшийся поток откровений. «Рассказывает он, а больно тебе, — тихо откликнулся голос. — Это плата за способность понимать и чувствовать людей. Лейтенанту тоже нужна поддержка — ты должен быть сильным». — Сначала я пытался искать компромисс: учился собирать какие-то механизмы с закрытыми глазами и теперь могу, например, наощупь определить детали мотокареты вплоть до болтов и шестерёнок. Но это всё равно не то — кому будет нужен слепой механик? Поэтому, пока мои глаза хоть что-то видят даже без очков, я стараюсь брать максимум от того, что умею и люблю делать. К сожалению, всё это временно, — Ким вздохнул, рассматривая тлеющий кончик сигареты. — Но это не значит, что жизнь потеряет смысл, когда я перестану видеть. Обязательно появится что-то ещё. — Во-первых, — взял слово Гарри прочистив горло. — Твоё самообладание — это… — он не смог подобрать нужного слова и просто сложил руки в молитвенном жесте, прижав их ко лбу. — Во-вторых, а почему ты решил, что обязательно ослепнешь? Тебе доктора так сказали? — Нет, это, конечно, не факт, но вероятность высока, — Ким взглянул на собеседника и сбил пепел в пепельницу аккуратными хлопьями. — Доктора говорят, что серьёзные возрастные изменения неизбежны — в моём случае они могут наступить раньше, и зрение совершенно точно будет ухудшаться — до какого-то момента его можно будет корректировать линзами, но… — Изменения, но не тотальная слепота, так? Значит, всё куда лучше, чем ты думаешь, — почувствовав прилив энергии и неудержимое желание если не избавить напарника от этой мысли, то хотя бы немного утешить, Гарри воодушевлённо продолжил: — Да, зрение может упасть, но мир развивается, и к тому времени какие-нибудь умники придумают новые крутые очки с супер-линзами. Или штуки, которые можно будет вставить прямо в глаза! О, или операции! — Боюсь, это в любом случае будет стоить совершенно чудовищных денег, — Ким мимолётно улыбнулся, и в уголках его карих глаз собралась тонкая сеть морщинок. — Деньги — не проблема, — деловито заявил Гарри, пошуршав пакетом для сбора бутылок в кармане. — Если будет нужно, что-нибудь придумаем. Выкрутимся, влезем в долги и в какую-нибудь сомнительную авантюру, но слепым ты не останешься. «Он верит тебе, — отозвалось подсознание. — Думает, что всё это решительно невозможно, но верит и сам не понимает, почему. Не подведи его». Нащупав в кармане счастливую монетку, Гарри ловко её выудил и решил задать последний вопрос, будучи уверенным в том, что у любого чуда был лимит на одного человека, и свой он почти исчерпал. Сосредоточившись, детектив подбросил десять сентимов, и когда монета приземлилась в его ладонь, он тут же сообщил: — Знаю, что ты не веришь во всякое такое, но монетка только что сказала, что у тебя всё будет хорошо. — Вы сейчас серьёзно? — лейтенант Кицураги снисходительно посмотрел на него поверх очков, как на ребёнка, и потушил сигарету. — Между прочим, эта монетка сегодня подтвердила, что ты приедешь раньше, хотя никаких предпосылок к этому не было, — подмигнул Гарри и вложил её в ладонь напарника. — Держи. На удачу. — Спасибо, — уголки губ Кима дрогнули в улыбке, и он принялся изучать десять сентимов, будто пытаясь вычислить формулу волшебства. — Кстати, это монета старого образца — такие уже давно не выпускают, — он указал на узор аверса. — Тут ещё изображены солнечные лучи по кругу. — Ну вот — ты рассмотрел очень мелкие детали, — Гарри ободряюще похлопал его по плечу. — Всё будет хорошо, обязательно. Обычно скупой на эмоции лейтенант снова одарил напарника тёплой полуулыбкой и бережно спрятал монетку в маленький кармашек в блокноте — так она наверняка никуда не денется и всегда будет рядом. — Подождите-ка, — удивился Ким. — Ещё минуту назад было совсем темно — я бы ничего не разглядел. Он посмотрел на небо поверх плеча детектива и поменялся в лице, застыв в немом восхищении. Гарри заметил, как лицо лейтенанта озарилось холодным розовым светом, и обернулся, чтобы увидеть пустую набережную Мартинеза в неестественно-ярких рассветных лучах не одного, а целых семи солнц — большого и маленьких, пляшущих вокруг него. Порывистый ветер благоговейно затих перед чудесным явлением, и продрогший, искалеченный город замер вместе с ним, позволив свету проникнуть в каждые трещины, разломы и впадины, словно лекарству — в самые глубокие раны. Узор мозаичной плитки перестал быть различим, и набережная стала похожа на пылающий длинный пьедестал — вмиг преобразившийся Мартинез купался в целебном солнечном сиянии, и в морозном воздухе серебрились крошечные блёстки-снежинки. — Чудо семи солнц, — дар речи вернулся к Киму. — То, что изображено на флаге старого Ревашоля. Гарри молчал, жадно разглядывая розовато-персиковые стены зданий, яркую набережную и румяно-молочный залив, похожий на пенку от клубничного варенья. — Это невероятная редкость, — лейтенант не верил своим глазам и, подойдя ближе к углу балкона, снова взглянул сначала на небо, прищурившись, а затем — на часть неблагополучного района, обломок Мартинеза, который вдруг променял свой выцветший пепельный плащ отшельника на праздничную светлую рубашку. — Красота, — прошептал Гарри, будто его хрипловатый голос мог испортить очарование момента, но первые чайки были смелее, и через несколько секунд отовсюду стали слышны их пронзительные голоса, славящие утро, солнце и жизнь. — Добрый знак, — сказал обычно не верящий в знаки Ким и, взглянув на детектива, заметил, как он преобразился вместе с городом — рассвет стёр с его лица глубокие хмурые морщины и вернул яркий цвет тусклым печальным глазам. — Да, — уверенно закивал Гарри, не испытывая ни малейшего сомнения, и с благодарной улыбкой посмотрел на напарника. — Что бы там ни было, нам повезёт. Будем жить.