За кулисами

...

На свету слишком долго ты сия-ял...

Яркий свет прожектора в один миг осветил собой массивную сцену театра, на которой одинокая фигура начала свое небольшое выступление. Вокруг не было ни души, что, однако, вовсе не колышило стоящего на сцене.

Почему не станешь частью тьмы где живу-у...

В такт лёгкой мелодии, он неспешно продолжал произносить слова написанной им песни. Это было его небольшое хобби – вести записи своих мыслей, или сочинять песни. Хоть последнее и было редким явлением, ибо вдохновение приходило крайне редко, эта песня значила для существа многое. Она была чем-то вроде попытки высказаться, быть услышанным; обещанием кому-то близкому, и одновременно нет.

Мой мир...

Наш до-ом...

Сейчас существо дома, поэтому необходимость в одежде или необычной форме отпадала; простого облика собаки с пепельно-черной шерстью было более чем достаточно. Это был его стандартный внешний вид – тот, в котором он «появился на свет», или, лучше будет сказать, во мрак.

Вся эта жизнь не-че-стна и...

Одинокий актер медленно поднял свою голову, устремляя взгляд белых человеческих глаз прямо в зал, на пустые сиденья, будто надеясь увидеть на них кого-то, но прекрасно понимая, что это невозможно.

Фаль-ши-ВА-А.

Как и было ожидаемо для существа – холодный пол театральной сцены ушел из-под ног, заменяясь искусственной, зелёной травой места, в котором оно и было рождено – Приют. Оно хорошо помнило это конкретное воспоминание: страх, крики, повсюду лежат холодные, окровавленные части тел и тела обитателей приюта, но на них псу было глубоко наплевать. Его интересовало другое: оранжево-желтый пёс, что раньше ассоциировался у мертвых душ с солнцем и надеждой. Сейчас же – это «Солнце» беспощадно рвало на части тех, кому раньше приносило радость. Существо улыбнулось...

МЫ ЛИ-ЦЕЗРЕ-ЛИ ГНИЛЬ МИРА!

...но лишь на миг. Улыбка тут же спала, когда оно оказалось в глубинах фабрики – под приютом. Печаль, страх и голод, что камнем были высечены на мордах и лицах каждого обитателя «Рая» говорили одну неутешительную вещь – все они обречены. Еды практически не осталось, медикаментов мало, надежды нет.

СКОЛЬКО РАЗ Я СЛЫШАЛ ЕРЕСЬ ОТ ТЕБЯ?!?

То самое «Солнце» всё ещё пыталось всех подбодрить, подарить «надежду», но все было тщетно. С каждым «днём», или что в том месте было принято считать «днем», неутешительное заключение об их конце становилось все яснее.

ЧТО: «ВЕСЬ ЭТОТ КОШМАР КОНЧИТСЯ»?

Некоторые жители «Рая» боялись, некоторые уже смерились, а «Солнце» продолжало слепо верить в чудо. В итоге, та глупость и привела его к забвению. На почве этой мысли в ушах существа прозвучал громкий, душераздирающий крик, который он слышал тогда, и который слышит до сих пор.

ОХ, КАК ХОТЕЛ БЫ Я ВЕ-РИТЬ И В ЭТО ТО-ЖЕ...

Он до сих пор помнил те ужасные ощущения: всю ту боль, пытки через которые он и «Солнце» прошли; издевательские комментарии кота, безумные клешни «Бога», который самолично, порой спускался, чтобы провести «воспитательные» беседы, и конечно же – смерть. Пёс ненавидел всех их – каждого. Пальцы сами сжимались в кулаки, стоило только подумать о них, о них всех. Но больше всего он ненавидел, разумеется, «Солнце».

Я бы не просил извинений.

«Солнце», из всех существ, казалось было самым близким существу. Но лишь из-за него одинокий актер вообще стал тем, кем является: сломленной, озлобленной на всех и вся «проекцией» оригинала; темной стороной луны, вечность обречённой находится во мраке. Но он был даже от части рад этому. Ибо мрак – единственное место, из которого видно всю подноготную «Солнца» и мира, в котором они оказались после смерти.

И все те блага мира, что был дан –

Благ не было. Была лишь боль и неутолимое чувство зависти, которое поглощало «Солнце» изнутри. Был лишь капкан, который эти «звери» сами себе установили.

НА ДЕЛЕ...

Другие не видели этого, а существо наблюдало. Наблюдало, за тем как мир гниёт, за тем, как разум «Улыбашек» гниёт. За тем, как сердце его «Солнца» гниёт.

Обманкой были для всех вас...

КАПКАН ЗАХЛОПНУЛСЯ И УЖЕ НЕ-Е СБЕ-ЖАТЬ!!!

После этих строк последовало ещё одно воспоминание, слишком сладкое для существа.

СТОЛЬ НАИВЕН!..

В тот день он разбил голову «Солнца» об зеркало подаренное его сладкой «подругой». Знало бы «Солнце», что она действительно к нему испытывает – то не было бы столь гордо собой. Эта «гордость» была тем, что давало очередной повод улыбнуться с наивности «Солнца».

ПРИТВОРСТВО НЕ ИЗМЕНИТ ТО ЧЕРЕЗ ЧТО-О МЫ ПРОШЛИ...

Ещё одно воспоминание, на это раз первые дни в их новом доме. Тогда «Солнце» выдвинуло свой лозунг на этаже «зависти» и начало развивать тоталитаризм. Для существа же, тот день был не началом, лишь продолжением.

Все-е смыка-ается лишь на тебе...

Проекции воспоминаний прекратились, и существо вновь оказалось на сцене театра: вновь ощутило холодный пол под своими лапами. Былая тьма, в которой он живёт всю свою жизнь, рассеялась, что позволило чертам театрального зала стать куда более видимыми. Но существо это не интересовало. Его интересовал объект, находившийся за его спиной.

И если паду – погибну.

Обернувшись и подняв свои глаза вверх, взору существа предстало то, что составляло ему компанию в этом мрачном месте на протяжении мучительно долгих лет: красный, пульсирующий объект, напоминавший человеческое сердце, ритмично постукивал каждую секунду. Это «сердце», фактически, гнило: практически вся его левая часть была покрыта тьмой или отсутствовала вовсе – существо точно не знало – но оно билось. Это сердце, чёрствое и поношенное жизнью, все ещё билось и гоняло кровь по свисающим с потолка сцены каналам.

И если мир утонет в океане а-алого пепла...

Поймё-ёшь...

Упав на колени, существо с надеждой продолжало смотреть на бьющееся сердце, монотонно проговаривая последние строки песни. На его морде не было улыбки, была лишь многолетняя боль, которая являлась частью его «жизни» с самого его «рождения».

Что я был пра-ав...