LIMEN

Виктория Гримальди умела входить в комнату, не двигаясь с места. Даже сейчас, сидя в кожаном кресле, она выглядела так, будто явилась сюда, чтобы поставить мир на место. Высокая — выше большинства мужчин; массивные, слегка широкие плечи; длинные ноги, скрещённые не из кокетства, а из уверенной, дисциплинированной привычки. Её волосы — светлые, тяжёлые, ровно до пояса — были заплетены в тугую косу, которую она делала сама, каждый день, последние много лет. Коса лежала на плече ровно, как линия на чертеже. Глаза — обычно тёмные, почти карие — но только пока на них не падал свет. Стоило лампе чуть повернуться, и цвет становился зеленоватым, глубоким, холодным, как лес под снегом. Одежда — всегда костюм. Брюки, пиджак, жилет — ни юбок, ни платьев. Словно сама её форма была вызовом обществу. Когда-то мужчины Северной Федерации сидели от этого как на иголках. Теперь — смирились. И женщины по всей стране стали носить брюки так же уверенно, как она. Марфа — напротив, рядом, на подлокотнике кресла — была другим полюсом той же силы. Низкая, звонкая смехом, яркая всеми линиями — тёмные волосы, такие же тёмные глаза, и улыбка, которая никогда не была просто улыбкой. Её лицо всегда чуть насмехалось — будто она знала больше, чем говорила. Эта насмешка сидела в уголках глаз, в мягкой тени на скуле, в лёгком подъёме губ. В ней всегда было что-то игривое, но одновременно опасное. Она могла сыграть любой жест — испуг, трепет, невинность — и всё выглядело прекрасно. Прекрасно настолько, что мужчинам казалось: они сами себя обманывают, не она их. Платья — короткие, вызывающе короткие. Так, что видны ленты чулок. Блузки — глубокие, открытые, с мягкими складками, будто специально созданными, чтобы нарушать сосредоточенность собеседников. Но при всём этом — ни один из тех, кто вёл с ней переговоры, не мог сказать, что Марфа дала обещание, которое собиралась выполнить. Она уходила легко. Хихикала тихо. И исчезала из-под нависших мужских рук, если что — Виктория отодвигала их одним взглядом. И вот сейчас — обе в своём обычном ритме. Виктория — в кресле, нога на ногу, перебирает документы: на столе перед ними их было десятки. А Марфа — на подлокотнике, настолько близко, что её распущенные волосы почти касались щеки Виктории. В руках — тоже бумаги, но она их не читала. Она ждала. Улыбки не было. Пока. Дверь открылась. Балмун закончил военную формулу представления — точно, намеренно, соблюдая каждую деталь этикета, — и когда поднял взгляд, увидел их обеих. Он улыбнулся дипломатично — той самой улыбкой, которую он научился носить ещё подростком, рядом с Артуром, Филиппом и всеми взрослыми мира, где улыбка была оружием. Марфа первой наклонилась вперёд. С легчайшим прикосновением пальцев к плечу Виктории — жест, как «я сама» — и едва заметным движением подбородка, будто ловила его ритм дыхания… Улыбнулась. — Утро доброе, сэр Балмун. — Она произнесла это почти искренне. Почти. — Как прошла ваша ночь? Вопрос звучал формально, но глаза — изучали. Балмун позволил себе мягко выдохнуть, как будто отпускал напряжение: — Немного шумно… Но мы ведь в Северной Федерации. Не так ли? Марфа едва подняла уголки губ. — Ах, да. Север редко даёт чужим спать спокойно. Хотя… — она чуть наклонила голову, — вы ведь не совсем чужой. Удивительно выдрессированный для южанина. Балмун слегка качнул плечами — как бы соглашаясь, но не подтверждая. — Нам сообщили, что вы прибыли ночью? — спокойно спросила Марфа. — Как добрались? Дороги не потревожили ваш покой? Никто не попытался… перегнуть правила гостеприимства? Это звучало вежливо. Почти заботливо. Балмун ответил ровно: — Всё было спокойно. Север встретил меня достойно. — Хм, — Виктория впервые пошевелилась. — Неожиданно. Она перевернула ещё одну страницу. Без всякой нужды — просто чтобы он видел, что её слова между строк читаются куда громче. Марфа жестом пригласила: — Присаживайтесь. Он сел. Наконец Марфа убрала бумаги и заговорила: — И всё же… — протянула она. — Мы не понимаем: зачем вы пришли именно утром? Мы предлагали вам куда более удобное время. Или вы… — уголок её губ поднялся, — из тех, кто не любит ждать? Балмун улыбнулся чуть шире, чем обычно: — Простите, если нарушил ваш распорядок. Но вопрос показался мне достаточно важным, чтобы не откладывать. — Хмм… — Марфа прикоснулась пальцами к подбородку, как будто размышляла, — щеночки Церингена, должно быть, обучаются дисциплине лучше, чем мы думали. Это не было сказано зло. Но остро — как тонкий нож, скользящий по стеклу. Балмун спокойно выдохнул. — Артур сообщил мне о ваших трудностях на Севере. Я прибыл, чтобы предложить помощь. Марфа уловила короткую, едва заметное удивление Виктории на эти слова, и сразу же подхватила: — Сложности есть. И немало. Но каких же чудес вы ждёте от себя, сэр Балмун? — она слегка отодвинула волосы за ухо, — Комиссар Южной Федерации — здесь, где южная юрисдикция… ну… скажем так, не в почёте. — И это вы еще мягко высказались, — Балмун улыбнулся, а потом спокойно продолжил. — Помощь — бывает разной, мадам. Виктория наконец сказала, низким, твёрдым голосом: — Не думаю, что вы осознаёте, в какой ситуации оказались. Балмун повернул голову к ней: — Я внимательно слушаю, мадам. Марфа взяла одну из бумажек на столе. Развернула так резко, что бумага почти хрустнула. — Генерал-майор объявил розыск человека, который оглушил троих охранников Ордена Защиты. — Она говорила тоном прокурора. — Лицо или группа лиц. Обязаны явиться при первом требовании. Она подняла на него взгляд — спокойный, как выстрел. Балмун слушал с лицом каменного бога, даже не моргнув. Марфа продолжила, уже с другим оттенком: — Мы узнали об этом первыми. И исполняем приказ нашей матушки… уладить ситуацию. Сказано это было с улыбкой и огоньком злости — спрятанным, но ощутимым. Балмун моргнул впервые за весь разговор. — Мадам Валдис…? — искренне удивился он. — Именно, — ответила Виктория. — Зачем? Обе женщины пожали плечами — одинаково. — Матушка передала нам распоряжение… — она слегка помедлила, — на рассвете. Это было сказано так буднично, и с искренним возмущением… что Балмун едва заметно поднял бровь. — Мы даже оспорить не успели. — Марфа мягко улыбнулась, опустила щёку на ладонь — и изобразила заботливо-взволнованное лицо. Балмун тихо произнёс: — Значит… я должен вам. — Именно, — Марфа слегка наклонила голову. — И мы намерены этим воспользоваться. Балмун впервые чуть усмехнулся: — Если вы действительно помогли — я в ваших услугах. Это был честный выдох. И обе это очень хорошо уловили. Марфа чуть наклонилась, сцепив пальцы — и впервые за всё время позволила себе молчать чуть дольше нормы. Не эффектно, нет. И даже не театрально. А… нерешительно. Для неё это было почти противоестественно. — Тогда… перейдём к сути, — сказала она наконец. Голос у неё был ровный, но слишком тихий. — Про Артура поговорим позже. У нас есть просьба. Чуть… личная. Она посмотрела на Викторию — они коротко обменялись взглядами, как будто обе договорились молчать до последнего. Виктория едва заметно кивнула, поджав губы. Балмун сел чуть прямее. Это движение было почти незаметным — но тело отреагировало быстрее, чем мысль. Марфа осторожно продолжила: — Вы скоро отправитесь в поместье генерал-майора. Верно? — Да, — мягко, почти автоматически ответил он. — Там есть человек… — Марфа снова бросила взгляд на Викторию, — …которого вам нужно увидеть. Слова давались ей странно тяжело. Не как опасность. Не как интрига. А как память. Балмун в ожидании слегка повернул голову к окну. Половина его лица ушла в отражение на стекле. Он будто на миг отключился — дал себе роскошь подумать о чём-то другом. О чём-то, что гложило его чуть больше просьбы знакомых. Но Марфа уже смотрела прямо на него — без игры, без прищура, без маски. Ее голос стал почти шёпотом, но не слабым — сдержанным: — Мы… очень надеемся, что тебе, Зирион… будет интересно встретить Юлия. Имя упало в комнату тихо. Как пепел, опускающийся на горячий металл. Балмун замер. А затем — резко, слишком резко для него — повернулся обратно. Словно кто-то позвал его настоящим именем после двадцати лет тишины. Глаза дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но после стольких лет неподвижности — это было как удар.