LIMEN

Тишина после произнесённого имени была такой, что воздух будто стал плотным. Не мёртвым — живым. Тяжёлым, как в комнатах, где когда-то смеялись дети, а потом двадцать лет стояла запертая дверь. Зирион смотрел на Викторию и Марфу так, словно видел их через воду. Плечи расправлены машинально — выученная осанка Церингенов. Но пальцы… Пальцы на подлокотниках дрожали чуть заметно, будто у человека, который удерживал что-то слишком долго. И вдруг — будто струна лопнула. Он глубже уперся в кресло. Глухо. Неправильно. Глаза расширились — и больше не моргали. Виктория покосилась на Марфу. Та — на неё. Обе видели: он не дышит. И первой не выдержала Виктория. Не взорвалась, не завизжала — нет. Она коротко втянула воздух… другой раз… а потом рассмеялась — негромко, не фальшиво, а так, как смеётся человек, который прожил слишком много боли и наконец увидел то, что считал потерянным. Смех был звонким — таким, каким он был в их детстве. Она встала почти скачком, подхватила Марфу за талию, легко приподняла — как делала всегда, когда та не доставала до верхних полок — и сказала: — А я говорила! Говорила, а ты не верила! Знала, что у него будет именно такое лицо! Агнес, я выиграла спор. Агнес рассмеялась тихо — не с насмешкой, не игриво, а как смеётся человек, у которого подломились колени от нахлынувшей радости. От смеха у неё выступила одна-единственная слеза — и она тут же смутилась, провела пальцем под глазом. И это был первый настоящий жест Агнес за всё время — без позы. Зирион поднялся слишком резко — так, как поднимаются неосознанно, когда мир под ногами вдруг меняет ось. Шаг — неровный. Вдох — будто воздух застрял где-то глубже, чем лёгкие. — Ма… Мариса... Агнес… Голос оборвался на середине имени, будто кто-то дернул за сухожилие внутри. Мариса плавно опустила Агнес на пол. И в этот миг Зирион… дошёл до них. Не рухнул. Не бросился. А подошёл так близко, словно эти два шага были самыми трудными в его жизни. Он прижал их к себе — крепко, медленно, будто боялся, что если ослабит хоть на миг, всё исчезнет снова. Агнес дёрнулась — и первая обняла его в ответ. Не капризно, не игриво — как человек, у которого что-то внутри треснуло. Её пальцы сжались у него за спиной; тонкие, цепкие, дрожащие. Мариса обняла их иначе. Тише. Спокойнее. Одной ладонью легла ему на затылок, другой — аккуратно провела по плечу Агнес, будто давала ей право сорваться. — Эй… вы чего… — попыталась она улыбнуться. Но на втором слове голос предательски дрогнул. Она отвела лицо в сторону, задержала дыхание. Но Зирион увидел блеск в её уголках глаз — тот, который она не успела стереть. И именно от этого внутри что-то поднялось. Но наружу почти не вышло. Он не завыл. Не захлебнулся слезами. Только резко, горячо сжались веки — и одна тяжёлая, медленная слеза скатилась по щеке. Та, что носила в себе всё: пустоту, двадцатилетний страх, чужие стены, ночи, когда он молчал в темноте. Агнес же… сорвалась полностью. Она уткнулась лбом ему в плечо, вдохнула — и захлопала дыханием, сбившимся, горячим, как будто слёзы вышли из самой груди. — От… отстань… — выдохнула она почти жалобно, и тут же расплакалась сильнее. Не театрально. Не красиво. Просто — по-настоящему. Мариса удивлённо подняла брови. — Агнес?.. Ты?.. — тихо сказала она, как будто не верила. И только после этих слов по её щеке скользнула одна прозрачная дорожка. Не больше. Но она подняла ладонь и быстро стерла её, словно запрещала себе позволять слабость. Зирион держал обеих. Плотно. Нерушимо. Плечи его дрожали, но дыхание он удерживал с усилием. Теперь они не кричали. Не заливались слезами хором. Но стояли втроём — каждая эмоция на своём уровне: Агнес рыдала, Мариса молча глотала слёзы, а Зирион с красными глазами и одной горячей слезой, которая сказала за него всё. Так люди встречаются после двадцати лет тишины. Они стояли так ещё какое-то время — дыхание неровное, глаза влажные, но смех всё ещё подступал где-то под рёбрами. Агнес первой отстранилась: села прямо на подлокотник кресла, открыла маленький платочек с вышивкой, несомненно подаренный мадам Валдис, и принялась поправлять тушь. Мариса тихо выдохнула — тяжело, медленно — и провела тыльной стороной ладони по щеке, как будто просто «пыль убирала», а не слезу. Зирион сел обратно в кресло, но плечи всё ещё мелко подрагивали. Он прижал ладонь к лицу и тихо, почти шёпотом, сказал: — Как… вы вообще узнали, где мы?.. Голос дрогнул. Им пришлось наклониться к нему чуть ближе, чтобы расслышать. Мариса уже устроилась в кресле — но села не строго, а чуть боком. Агнес же кивнула сама себе, глубоко вдохнула и сказала: — Мы давно вас нашли. Точнее — тебя и Генри. Но вот связываться… — она резко ткнула пальцем в сторону Марисы и почти обиженно произнесла, — У этой спроси, почему… Мариса вздрогнула — так тихо, что любой другой бы не заметил. — У нас… были на то причины, — пробормотала она и отвела взгляд. Взгляд Агнес и Зириона, прожигающий ей спину, говорил красноречивее слов. Зирион криво усмехнулся, достал из кармана ту самую бумажку, развернул — и сунул им под нос. — Через вот это, Агнес! Дурацкая бумажка, серьезно?! На бумажке — размашисто, кривовато: «Груда мышц, ждём на Севере». Обе девицы в унисон виновато отвели глаза. Это было почти комично — если бы не двадцать лет между ними. — Кхм… — Агнес заломила пальцы. — Ну… так вышло… — Пф! — Мариса не удержалась и громко захохотала, хватаясь за живот. — Зирион точно знает, когда что-то «просто выходит…» Шутка впечатлила только Марису, Агнес и Зирион уставились на ту косым взглядом — «серьезно?» — Ха… вот ведь, запомнила, — Зирион едва улыбнулся и выдохнул. Но в следующую секунду что-то вспыхнуло в памяти, будто он внезапно вспомнил о забытом мгновением раньше, и простонал почти трагично: — Вы даже меня не ждали! Он надулся — по-детски, искренне, так что губы едва дрогнули, и с уязвлённым видом ткнул пальцем в бумажку. Мариса пожала плечами: — Связаться с ним было проще. «Великий и могучий Балмун Церинген», — она иронично изогнула бровь, — всё время в разъездах. Короче… мы выбрали того, кто хотя бы отвечал на телеграммы. — Я… понял… — Зирион снова тяжело выдохнул, уронил голову в ладонь и закрыл глаза. В комнате воцарилась тишина. Не неловкая — теплая. Та, в которой люди наконец понимают, что рядом свои. Мариса чуть подалась вперёд — будто хотела что-то сказать, но передумала. Агнес наоборот — расправила плечи, словно решилась. — Кхм… Зирион… — позвала она мягче. — Как ты? Как ты жил всё это время? Мы… немного подготовились. Она поднялась, шагнула к шкафу, достала оттуда тонкую папку. Развернула. — Досье Балмуна Церингена, — торжественно объявила она, будто её ждала целая лекция на час вперёд. Зирион вздрогнул, слегка смутившись: — Можно не… Но было поздно. Агнес зачитала сухим, официальным голосом — копируя манеру чиновников: — Вырос в семье Церингенов в качестве приёмного сына. Воспитывался Артуром Церингером, Инквизитором Юга в отставке. Окончил кадетскую академию. В 21 год приступил к службе в правительстве… — Всё, всё, хватит, — он поднял руку. — Со мной всё нормально. Мне… действительно повезло. — И не только тебе, — вмешалась Мариса, поднимая другую папку. Голос у неё стал чуть строже — так она всегда читала официальные отчёты. — Генри. Вырос в семье Артура Церингена. В 15 лет начал участвовать в управлении комиссариата. В 19 — комиссар второго порядка. Повышен до генерал-майора. Сейчас — комиссар первого порядка, генерал-лейтенант Филипп Церинген…» Она остановилась — и впервые опустила взгляд. В этой строке было слишком много. — А это — наше, — сказала Агнес и достала третью папку. По её губам скользнула лёгкая улыбка — гордая, но будто с тенью грусти. Она раскрыла папку, пробежалась взглядом по строкам, вслух зацепляя только главное — отрывисто, но уверенно: — …семья министра Культуры и СМИ Валдиса Гримальди… …домашнее образование… …первый проект, представленный в парламенте… …фабрика… …известность на Юге… …по всей стране… …владельцы Дома Гримальди… — Вот, — подвела итог она и хлёстко закрыла папку, словно ставила точку в каком-то длинном и важном перечне. — Красивые сводки, — тихо произнёс Зирион. Он был омрачён — будто каждая строчка врезалась в него заново. Какие они были. Что пережили. Кем стали. А за этим — тень, о которой никто не говорил вслух. Агнес тихо добавила: — Мы нашли всех… кроме него. — Я не нашел его прикрепленным ни к одному приюту, — подтвердил Зирион. — Мы с Генри объехали все Теплицы Юга — и везде тишина… Мариса не подняла глаз, а Агнес выдохнула через зубы: — Юлий словно исчез с лица земли. Ни записей. Ни маршрутов. Ни слухов. Ни свидетельств. Пауза была глухой. Коридор ещё не успел остыть после слёз Агнес — они стекали с неё, но под ними уже проступало то старое, знакомое, дерзкое пламя. И когда она сказала: — Но! Наконец… мы наткнулись на след! — это было так звучно, что у Марисы впервые за вечер поднялись уголки губ — не игриво, а внимательно. Агнес почти подпрыгнула, развернулась, вылетела к двери, резко толкнула её. Две охранницы — девушки в чёрном, с розовыми лентами — вздрогнули: Агнес, вся в слезах, но с выражением полководца, вышедшего с поля боя. Она склонилась к ним, прошептала что-то очень быстро, отрывисто. Те переглянулись — и без слов кивнули, уходя по коридору. Агнес вернулась так же стремительно, как ушла, села на подлокотник кресла, подцепив ногу под себя, и смахнула последнюю слезу. Глаза — блестели. Даже ярче, чем обычно. Через секунду — стук. — Входите! — протянула Агнес чуть громче, чем надо. Почти торжественно. Дверь распахнулась. Вошла девочка — тонкая, как стебель, лет шестнадцати. Милена. Румянец на щеках — нервный, ломаный. Глаза — живые, быстрые, с тем самым упрямым блеском, который еще не успел потухнуть, а лишь начинал разгораться. Плечи напряжены. Руки дрожат — но не от страха, а от того почти болезненного восторга, когда судьба внезапно стучится в дверь. Она увидела Викторию и Марфу. Застыла. Резкий выдох. И — идеальный поклон на девяносто градусов, будто её учили этому с пяти лет. Мариса хотела улыбнуться, но Агнес уже локтем ткнула её в бок и шепнула: — Давай. Твоя очередь блистать. Мариса глубоко вдохнула — как будто входила на сцену — поднялась и включила ту самую улыбку, которую знала вся страна: — Приветствую. Милена, верно? — Д-да! Я… Да, я тут! — девочка почти выкрикнула, выпрямляясь так резко, что каблук чуть не стукнул по полу. Зирион поспешно прикрыл рот ладонью — смешок рвался наружу. Агнес бросила в его сторону взгляд: еще раз хихикнешь — ты труп. И он мгновенно затих. Мариса смягчила тон — впервые за весь разговор с Миленой: — Извини, что подняли тебя так рано. Ночь ещё едва ушла. Милена быстро замотала головой: — Всё хорошо, мадам! Я всё равно уже собиралась выходить. У меня смена… — она осеклась, поняв, что сказала лишнее. Но Агнес едва заметно улыбнулась: она и так знала, где девочка работает. Мариса жестом пригласила её продолжать: — Что ты узнала? Милена выдохнула — так, будто собиралась прыгать в прорубь. — Так точно. Человек… Мужчина. Длинные волосы, русые. Глаза тёмные… карие. На этих словах она сама поморщилась — странная смесь. Агнес едва заметно вскинула бровь — «что дальше?» Милена продолжила, уже увереннее: — Персонал сообщил имя. Юлий. На имени троица одновременно переглянулась. Агнес довольно подмигнула Зириону, и тот мягко улыбнулся в ответ. Милена сглотнула и торопливо добавила: — Считается, что относится к Остывшим… Зирион едва слышно втянул воздух. Агнес замерла. Мариса поморщилась — лицо передёрнулось, словно от кислого вкуса. Но Милена не остановилась: — Проживает в поместье генерал-майора… — она подсмотрела в маленький блокнот. — С четыреста сорок девятого года. Тишина стала плотной. Агнес медленно поставила ноги на пол. Зирион поднял голову — он уже знал, что услышит, но всё равно надеялся. Милена сказала: — «Был куплен через Подполье для… — она снова опустила взгляд в блокнот, прищурилась, пытаясь разобрать едва читаемые строки. — …в подарок сыну генерал-майора». Стеклянная трещина прошла через комнату. Агнес сдавила ручку в пальцах так резко, что та хрустнула и распалась. Мариса закрыла глаза — очень медленно — и открыла уже пустым взглядом, а Зирион уронил лицо в ладони. Но Милена — выполняла долг. Она продолжила: — Образования — нет. Связей — нет. Из поместья — не выходил ни разу. Попыток уйти — тоже не было. На этих словах Агнес едва заметно пошатнулась и еле слышно выдохнула: — Двадцать лет… Двадцать… Милена сглотнула — голос её упал: — Я… очень извиняюсь, если… если информация тяжелая. Но я должна была передать всё точно. Мариса очнулась. Собрала голос. Мягко, почти матерински сказала: — Ты… молодец, Милена. Большое тебе спасибо. Девочка кивнула, но подбородок мелко дрожал. Её тоже пробрало.