LIMEN

Зал для приёмов был сделан не для еды как таковой — а для впечатления. Длинный стол, рассчитанный на десяток персон, стоял почти пустой: накрыто было всего на двоих. Скатерть — белая до оскорбительности. По центру — кувшины, блюда, подносы, всё выстроено с военной точностью, словно и здесь действовал устав. На стене напротив — огромный портрет: мужчина в форме Ордена защиты, с тяжёлым взглядом и тем же оттенком волос, что и у хозяина дома. Предыдущий генерал. Тот, кто хотя бы отчасти заслужил свои звезды и был известен не только на Севере, но и в кругах генералитета Центра. По углам — двое охранников в парадных мундирах. Стояли неподвижно, как мебель. Чуть ближе к столу метались тихие тени прислуги: поправляли приборы, проверяли, достаточно ли горячий чай, не остыли ли булочки. У самого входа — дворецкий. Как всегда строгий вид, прикрытые веки и молчание — под которым, если прислушаться, едва слышалось отвращение. Всё это было не нужно. Но каждый лишний человек в зале был частью декорации, которую генерал-майор готовил для своего гостя. Балмун сидел ближе к выходу, спиной к двери, лицом — к столу, к портрету, к человеку напротив. Генерал-майор занял место с другого края длинной стороны стола, так, чтобы за его спиной светили два окна. С утра ещё серых, зимних, но всё равно — делавших из него силуэт, обведённый светом. Ростом они были почти одинаковы, но генерал казался массивнее — не шириной плеч, а тяжестью присутствия. Подтянутый, гладко выбритый, форма сидела безукоризненно. Щёки тронула лёгкая краснота — будто от мороза, хотя на улицу он ещё не выходил. На виске дёргалось еле заметное нервное колечко — то сходило, то возвращалось. Он говорил первым — разумеется. — Должен признаться, сэр Балмун, — начал он голосом, в котором вежливость и металл шли вперемешку, — принимать гостей такого ранга для нашего скромного поместья — большая честь. Он говорил быстро, чуть опережая собственные мысли, слова иногда цеплялись друг за друга, но он не спотыкался — просто перескакивал через неудобные места. — Орден защиты Севера высоко ценит сотрудничество с Югом. Конечно, мы… здесь, на границе, привыкли решать свои вопросы сами. Но, — он мягко усмехнулся, — если уж вам довелось заглянуть к нам, мы постараемся обеспечить, э-э, максимум комфорта. Он сделал знак прислуге. Кто-то тут же подлил Балмуну чай, кому-то шёпотом приказали убрать еще чистую нетронутую тарелку и заменить ту на новую. Балмун кивнул, бережно взял чашку. Улыбка на лице была привычная. — Уже обеспечили, — мягко ответил он. — Приём на уровне. Генерал поднял чашку, посмотрел поверх неё, будто прицениваясь. — Что о вашем комфорте, — произнёс он как бы между делом. — Мне докладывали, что вы… сменили комнату. Это… несколько осложнило работу обслуживающего персонала. Голос оставался вежливым, но в словах уже чувствовалось: за этим «персоналом» он подразумевал совсем других людей. — Надеюсь, — генерал приподнял бровь, — вам сообщили, что мы приготовили для вас покои в другом крыле… более соответствующие вашему положению. Тихие, с отдельным кабинетом, прекрасным видом на парк. Он улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз. — Было бы… разумно, — подчеркнул он, — если бы вы не перегружали себя лишними перемещениями по нашему поместью. Всё-таки вы — гость. А дела Севера… — он чуть развёл руками, — позвольте решать тем, кто к ним приучен. Слова прозвучали мягко, почти заботливо, но вот смысл... «Не суйся», — вежливо переводилось это с его языка на человеческий. Балмун неторопливо поставил чашку на блюдце. Улыбка стала, если возможно, ещё чуть мягче. — Любопытно, — сказал он негромко. — Выходит, генерал-лейтенант не посчитал нужным поставить вас в известность? Генерал-майор чуть подался вперёд. — Какой генерал? — спросил он слишком быстро. Висок едва дрогнул. Балмун будто бы удивился по-настоящему: — Уже забыли свое начальство, сэр? Генерал-лейтенант Северной Федерации, если угодно. — и улыбнулся. Он произнёс звание так спокойно, словно говорил о погоде. — Мы уже обсудили с ним все… нюансы размещения и предстоящей работы в том числе, — продолжал он ровным тоном. — Так что, полагаю, генерал-майору волноваться не о чем. Вопрос уже урегулирован. Он сложил руки перед собой, сцепив пальцы замком. Жест был открыт, но в нём чувствовалась твёрдость. Генерал-майор на секунду отвёл взгляд — потом обратно. В голове он успел перебрать сотню вариантов, каким образом Комиссар юга вдруг оказался знаком с вышкой военных Севера… Но ответ никак не приходил. Вдруг плечи у него чуть поднялись — как у человека, вспомнившего, что за ним стоит не только фамилия, но еще звание и структура. — Разумеется, — его голос стал суше. — Если генерал-лейтенант уже… выразил своё мнение, то мне остаётся лишь обеспечить исполнение. Он сделал глоток, поставил чашку, слишком громко звякнув блюдцем. — В таком случае, — продолжил он, будто ничего не произошло, — я всё же повторю свою просьбу. Было бы замечательно, если бы вы позволили себе… несколько дней отдыха. Северная столица сурова, но гостеприимна. Сесть у камина, прогуляться по парку, ознакомиться с нашими традициями. А в дела Ордена защиты… Он чуть улыбнулся. Слишком аккуратно. — …мы постараемся вас не вовлекать. «Постараемся не дать тебе сунуть туда нос», — шепнуло в подтексте. Балмун кивнул — так, как кивают собеседнику, которого внимательно выслушали. — С отдыхом вы угадали, — спокойно ответил он. — Я действительно не планировал сидеть взаперти. Он откинулся на спинку стула совсем чуть-чуть, позволив себе долю расслабленности. — Хотел осмотреть город. Прогуляться. Заглянуть в несколько заведений, связанных с Орденом. Поговорить с людьми. Ваша столица интересна. Генерал на слове «Орден» едва не поперхнулся, но удержался. Пальцы его легли на стол, кончики не до конца расслабились. — Разумеется… — протянул он. — Мы выделим вам сопровождающего из числа наших офицеров. Самых… подготовленных. — Вот как раз об этом, — перебил его мягко Балмун, — я и хотел попросить. Он сделал вид, что подбирает слова. — Если это не создаст… сложности, я был бы рад, если бы меня сопровождал ваш сын. Пауза. — О нём много говорят. Талантливый. Высокообразованный. Прекрасно знакомый с Северной федерацией и её особенностями. Где-то в глубине глаз генерала мелькнуло то, что он обычно прятал за званиями. Что-то вроде: «о моём сыне? вот так? при постороннем?..» Щёки его чуть налились цветом. Он улыбнулся — но на этот раз губы дрогнули заметнее. — Мой сын… — повторил он, как будто пробуя само сочетание на вкус. — Скажем так, он до сих пор в процессе… становления. В настоящий момент он проходит обучение… в другой федерации. Я не уверен, удастся ли… — Я уточню лично у Генерал-лейтенанта, — спокойно вставил Балмун, всё так же вежливо улыбаясь. — Но буду признателен, если вы поспособствуете. Вы же знаете, я ценю возможность учиться у лучших. Генерал-майор едва заметно вздрогнул от повторного «генерал». На этот раз — уже как от иглы под ноготь. Он раскрыл рот, собираясь что-то возразить, перескочить, сменить тему — и не успел. Дверь в зал распахнулась без стука. — Папаня! Я прибыл! Голос был слишком звонким для этого зала, слишком юным для военных мундиров на стенах, слишком беззастенчивым для дома, где привыкли бояться. Генерал-майор закрыл глаза на секунду и медленно провёл ладонью по лицу. Красное пятно на щеке стало ещё ярче. А у Балмуна уголок губ чуть заметно приподнялся. «Агнес хорошо постаралась», — отметил он спокойно. В дверях стоял юноша — или мужчина? — лет двадцати семи, может уже за тридцать. Худой до болезненности, плечи узкие, но почему-то расправленные, будто он на сцене. Глаза — светлые, беспокойные, слишком быстро бегали. Щёки впалые, губы пересушены. И волосы — те же, что у отца, но взлохмаченные так, словно он только что вылез из драки или из объятий ночи, проведённой там, где его не ждали. — Это я! — повторил он ещё громче, с искренней радостью человека, который понятия не имеет, что такое уместность. Генерал-майор резко повернулся в сторону сына — движение мгновенное, как у человека, которого ткнули иглой. — Александр… — медленно произнёс он, будто пробуя терпение на прочность. — Что ты здесь делаешь? — Так ты же написал, что прибыл важный гость! — Александр подошёл ближе, хлопая ладонями себя по бокам, как будто проверял наличие оружия, которого у него никогда не было. — Я решил: ну, раз папаня зовёт — надо явиться! Он улыбнулся — широкой, слишком уверенной улыбкой, которая на его лице смотрелась как маска, надетая ребёнком на чужой маскарад. — И вот я! — заявил он торжественно. Прислуга у стены сгруппировалась, как стая птиц, готовых взлететь. Даже охранники едва заметно напряглись. Дворецкий же не дрогнул. Генерал-майор закрыл лицо рукой — на этот раз совсем открыто, без попытки скрыть раздражение. Балмун, напротив, улыбнулся чуть шире, ведь это было именно то, чего он ждал. — Позвольте представить, — генерал-майор прочистил горло, словно сбрасывал с него петлю, — мой сын. Александр… Он не договорил фразу, потому что Александр уже подпрыгнул вперёд: — Александр Вигмар, сын генерал-майора Вигмара! — отчеканил он, вытягивая руку перед собой, как будто командовал парадом. Балмун поднялся. Ровно. Чётко. Не спеша. Подошёл на шаг, протянул руку — чуть ниже, чем требовала бы вежливость, но ровно настолько, чтобы Александр почувствовал: к нему относятся как к ребёнку, которому дают конфету лишь для вида. — Комиссар первого порядка Балмун Церинген, — сказал он. — Рад знакомству. Александр вспыхнул как лампа: — Ничего себе! Лично комиссар! Вот это да! Я о вас слышал! Я всё слышал! Я… я вообще… я учусь, конечно… хотя на самом деле я часто пропускаю занятия, потому что там скучно… но вы… вы же с Юга, да?! У вас там другой климат, говорят, и— — Александр, — резко оборвал генерал. Александр осёкся. — Сынок, у нас беседа. Ты можешь… — генерал открыл рот, собираясь сказать «уйти», но вспомнил о присутствии гостя. — …посидеть тихо. — О да! Конечно! — Александр плюхнулся в кресло напротив, где минуту назад сидел один из слуг, и откинулся, закинув ногу на ногу. — Я всегда тихий. Балмун вежливо улыбнулся. — У вас интересные отношения, — заметил он почти лениво. Генерал вздрогнул, чуть подался вперёд: — Мы… — он кашлянул. — Мы с сыном очень близки. Александр громко фыркнул: — Ага. Особенно когда ты меня— — Александр, — уже сталью сказал генерал. — Ладно-ладно, — развёл руками сын. — Просто шучу. Но пальцы у него тряслись. Слишком сильно, чтобы это была шутка. Завтрак тянулся… бесконечно. Александр говорил. Говорил. Говорил… — …и я тогда сбежал из академии, представляете? Ну тупо там все! Учат, как стоять, как дышать, как ходить… фууу… я сказал им: я Вигмар! Я свободен! Ха-ха! — А потом этот придурок-наставник сказал, что я «эмоционально нестабилен»! Якобы какой-то там «инвалид…» Да он сам нестабилен! У него глаз дёргается! — А бабушка сказала, что если ты меня ещё раз запихнёшь туда, я сама тебя запихну! Балмун держал улыбку. Ту самую — мягкую, профессиональную. Иногда у него щурились глаза — не так, как от света, а как от омерзения. Но Александр этого не замечал. Он был слишком занят собственной вселенной. Генерал всё это время сидел, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Прислуга периодически приносила новые блюда, хотя старые никто не трогал. Охранники не шевелились. Это был спектакль без аудитории, но с ужасным актёром. Завтрак тянулся так долго, что казалось — время само пыталось незаметно сбежать из зала, но возвращалось, потому что никто не решался первым это сделать. Наконец — после очередной истории Александра о том, как он «почти выиграл дуэль в академии» — Балмун медленно, без лишнего шума отодвинул стул и встал. Он сделал это спокойно. Сдержанно. Как человек, который привык вставать из-за стола не по окончании трапезы, а терпения. Он кивнул — вежливо, тщательно дозируя угол наклона головы: — Благодарю за приём, генерал-майор. И… — лёгкая пауза, ровная, никакой эмоции — за компанию вашего сына. Генерал-майор едва заметно вздрогнул. Он привык, что благодарности звучат иначе. Громче. С теплом, с восхищением, с подобострастием. Тут не было ничего. Слова падали так, как падают холодные капли дождя — ровно и неизбежно. Балмун сел обратно, поправил складку на рукаве, и только после этого, будто вспомнив, продолжил: — Завтра начну свою прогулку. Осмотрю пару объектов Ордена. Пункты ночной службы… — он перечислял и искоса поглядывал, как у генерала мрачнеет взгляд. И наконец закончил: — Мне потребуется проводник. Александр вспыхнул моментально — так же, как вспыхивает сухая трава: — Я! Я поведу вас куда угодно! Я ВСЁ знаю! Я вообще— Генерал закрыл глаза настолько медленно, будто пытался внутри головы нажать кнопку «стоп». — Мы… это… обсудим, — произнёс он осторожно, сквозь сжатые зубы. — С вашим разрешением… Балмун улыбнулся — чуть глубже, чем перед этим, почти тепло, но тонко, как нож. — Разумеется, — кивнул он. — Жду вас обоих. И сделал это так, будто предварительный приговор уже был вынесен. После ужина, куда более короткого, но не менее мучительного, Балмун прошёл в свое крыло. Коридор был тих, лампы на стенах потрескивали, как будто старели на глазах. Когда он подошёл к своим дверям — комната номер двадцать четыре — заметил движение рядом. У соседней двери стоял мужчина, высокий, плотный, в жилете, на котором не было ни единой пылинки. В руке — ключ. Лицо резкое, но спокойное. Дворецкий. Тот самый, что стоял у входа и понравился Балмуну за «отстраненный от сего театра вид». Он запирал дверь осторожно, как будто закрывал не комнату, а память. Балмун остановился рядом — не нависая, но обозначая присутствие. — Кто там живет? — спросил негромко. Голос его был мягкий, почти дружелюбный, но под ним — сталь. — И почему вы ее запираете? Дворецкий поднял глаза. Не торопясь. Не пугаясь. С тем видом, с каким смотрят люди, видевшие слишком много, чтобы кого-то бояться. — Персонал, комиссар, — сказал он спокойно. — Обычный персонал. На секунду угол его глаза дрогнул. Еле-еле. Но Балмун это заметил. Его научили замечать такие вещи. Знакомые и… жизнь комиссара. Но он не надавил. Только кивнул: — Понимаю. Благодарю. И пошёл дальше — так, будто и правда принял ответ. Комната была бедна на мебель: кровать, стул, узкая тумба, шкаф — всё функционально до неприличия. И балкон. Он открыл на него дверь, вышел — и едва выдохнул… На соседнем балконе стояла та же фигура. Как будто ночь не закончилась с прошлого вечера. Как будто время застыло. Юлий. Тот же кардиган, тот же небрежный ворот рубахи. Волосы чуть растрёпаны — так, как бывают растрёпаны у тех, кто много думает и мало спит. Он смотрел не вверх — не на луну, как днем ранее. Он смотрел вдаль, туда, где лежал город — будто пытался разглядеть что-то, что ему не давала увидеть жизнь. Балмун сделал шаг к перилам. — Подождите, — произнёс он заранее. Аккуратно. Все, чтобы собеседник не сбежал. Юлий не сразу обернулся. Он будто проверил — стоит ли обращать внимание. Но всё же повернул голову — медленно, устало. — Чего вам? — спросил он так, будто этот вопрос задаёт каждый балкон, каждая стена, каждый человек. И, как всегда, не дождавшись и мгновения, развернулся — уходить. Балмун почувствовал, как внутри поднялась странная смесь раздражения и… облегчения. Он говорил резче. Быстрее: — Меня Балмун зовут. А вас? Юлий остановился. Завис. Не повернулся полностью — только чуть, едва заметно, бровь дрогнула, как птица крылом. — Фёдор. До свидания. Дверь закрылась. Щёлк. Засов. Тишина. Балмун выдохнул почти сквозь смех: — Я же знаю, что Юлий… Но никто кроме луны этого не услышал. Юлий прислонился спиной к двери — так, будто она держала его, а не он её. Медленно сполз на пол. Колени поднял к груди, лбом уткнулся — почти как делают дети, которым впервые сказали что-то неприятное. — Он что… со всеми такой вежливый?.. — тихо пробормотал он. И голос его совершенно не вязался со взрослым мужчиной.