Целостность порядка

      Небольшой дом находился почти на самой окраине Глассгарфа из-за чего троим шкодникам было легко убегать на природу теплыми днями и возвращаться уже ближе к вечеру домой. Они знали это место как свои пять пальцев на ладонях или собственную остроту полуэльфийских ушек, а Джон ещё знал что их мама выбрала этот дом только потому что тут земля дешевле чем в центре города, а старший Ло пообещал защищать их, младших (эй, Джон младше всего лишь на пару минут!), когда будет идти вместе с ними в школу и обратно. Джон лишь на эти утверждения фыркал: сильно нужна ему помощь брата, который сам иногда лез в такие приключения, что ему, великодушному младшему, приходилось спасать того! То змею на улице подберёт из жалости, а она будет ядовитой и укусит — придётся быстро вести к местной знахарке, пока мама не прознала и не расстроилась. То воронёнка маленького захочет выкормить, а после этот птенчик подрастёт и на их яблоне устроит семейное древо из гнёзд. То увидит в школе незнакомую девочку, которую задирают, а уж через миг побежит защищать, кидая льняную сумку с учебниками в Джона и Сашу, которые спустя секунду ловят предмет, с морганием частым рассматривают тот, а после бегут следом за неугомонным. То Ло затихнет неожиданно и долго-долго будет смотреть на Джона, на Сашу, на маму. На людей вокруг. Потом скажет, что любит мир и уснёт неожиданно. Младший удивлённо захлопает ресницами под переглядки с сестрой, попытается разбудить уснувшего, спросить что-то — тот проснётся, проморгается, скажет, что не знает и уснёт вновь. Ещё и улыбается во сне по-дурацки. Расслабленно так. Джону от этого братца-загадки только сплошная головная боль. Но эта головная боль шла впереди утром и вечером, закрывая мальчишеской спиной в человеческой деревне их, полукровок, от слишком заинтересованных взглядов короткоухих прохожих. А ещё Джон знает, что их мама — единственная эльфийская в городе, а они единственные полуэльфы. Также младший из близнецов догадывается из-за хорошего слуха и длинных языков горожан, что их погибший отец-человек, хоть и был пьяницей, проспорившим на нетрезвую голову имя своего первого ребёнка (бедный братец Ло), но был уважаем в городе. Однако это уважение не спасло его избранницу-эльфийку от косых взглядов, а детей от странных переглядок жителей. Ещё Джон от Лололошки узнает, что мама не хочет переезжать из города по двум причинам.       Первая: здоровье Саши, которой досталось меньше всего эльфийской крови и любая зараза липла к ней как нечего делать. Джон помнит, как младшую сестру часто лихорадило в младенчестве, а мама проводила долгие и бессонные ночи, пытаясь отварами, отдающими запахом пряных трав по всему дому, снять жар. В такие моменты он был особенно тихим, подрывался по любому материнскому зову, помогая чем сможет, иногда даже намешивая настои с женских слов, потому что та не могла отпустить плачущую дочь, которой вновь стало хуже, а Ло с отцом занимались делами по дому.       Саша малюткой не перенесла бы длительную поездку на повозке, пока бы они перевозили бы вещи, а с учётом ограниченного бюджета, у них не получилось бы нанять бригаду рабочих. Гентласса почему-то была уверенна, что флора и фауна Белегоста, Эшхолда или хотя-бы её родины — Гохледолла, будут менее эффективны и чудодейтствены в помощи Саше по обретению сил, чем Глассгарф, в котором они находились.       Джон на эти утверждения мамы всегда недовольно хмурил брови, перечитавший в учебниках по ботанике, что, например, природа Гохледолла в сто раз более исцеляющая, чем в других городах Архея. Всё благодаря заботе коренных жителей — эльфов, отдающих дань первозданной сути бытия в виде даров и с заботой относящиеся к земле. Мальчик не совсем понимал всех завуалированных фраз в эльфийских книгах, больше отдавая предпочтения точным инструкциям и статистическим данным, которые легко было запомнить.       В этом было его главное отличие от старшего брата: Ло искривлял лицо, увидев заумные трактаты, к которым тянулся Джон, но с лёгкостью изучал мир на ощупь, на практике, читая учебники между строк. И при этом все понимал не хуже начитанного младшего. Он оперировал не научной точностью и дотошностью, а каким-то внутренним знанием, из-за которого Джон иногда в раздражении пихал старшего в бок. Гентрасса всегда с удивлением смотрела на своих детей, которые будто с рождения знают то, что многие не могут достичь и понять на протяжении всей жизни.       Вторая причина, из-за которой тема переезда откладывалась на неопределённый срок, оставила отпечаток на всех них: Гентласса всё-ещё горевала по погибшему мужу и отцу своих детей. Джон не был так сильно привязан к нему, как Саша или Лололошка, поэтому даже иногда забывал его имя в отличие от своих сиблингов, не считая необходимостью помнить такую ненужную информацию. Отец всегда уделял время или старшему, или дочери, или выпивке. Последней особенно.       Нет, их отец не был тем самым мужчиной, творящим анархию в семейной идиллии из-за своей дурной привычки. Однако она, словно дамоклов меч, нависла над его фигурой, а Джон с интересом исследователя отчитывал часы, с которым орудие все сильнее склонялось над мужской головой. Подтвердится ли его теория, строящаяся на всех имеющихся знаниях у него из медицинских учебников дома об интоксикации организма и вреде употребления спиртного? Маленький Джон только и видел, как деньги с семьи вытекали, словно по золотой капле в стеклянные стаканы, пропахнувшие спиртом. Единственное хорошее воспоминание с ним — тепло широкой ладони, путающей его каштановые волосы и просьба учиться хорошо. Никаких игр. Никаких разговоров. В воспоминаниях даже его лицо смазано. Времени до среднего ребёнка у мужчины почти никогда не было. Отец с Ло — Джон сидит с Сашей, отец с Сашей — Джон пошёл помогать маме вместе с Ло, отец с мамой — он уходил гулять с братом и сестрой. В этой причинно-следственно череде событий не было отдельной ветви с ним, не задалось как-то.       И после нескольких уничижительных попыток привлечь к себе внимание родителя Джон окончательно перестал это делать. Бессмысленно.       Именно поэтому наверное Джон никак и не среагировал на новость о смерти отца на охоте, который из-за выпивки не рассчитал силы при борьбе с оленем. Просто у мальчика резко и неожиданно в груди образовалась пустота, от которой не было ни холодно, ни тепло. Просто пусто. Н-и-ч-е-г-о.       Зато радость от новой, хрупкой семейной идиллии ощущалась теперь как-то острее, чище, четче резонировала с его душой и заполняла образовавшуюся пустошь. Только потускневшие голубые глаза матери заставляли Джона сильнее ластиться к её объятиям, когда та в порыве накатившихся чувств обнимала троих маленьких сокровищ.       Такая вереница мыслей пронеслась в голове Джона, пока он бежал с сестрой и братом до своего дома, откликнувшись на крик материнского голоса. Его голова была вечным двигателем, порождающим новые идеи и перерабатывающим информацию об окружающем мире. Ни секунды без размышлений.       Однако воздух в лёгких кончался и через пару уже не совсем быстрых выбросов вперёд мальчик задышал значительно чаще, а Лололошка, видимо заметивший это, тоже начал снижать темп. Одна Саша бежала незамедлительно. Она значительно подросла, её девичье тело окрепло после множества проживших болезней, став тонким, звонким, гибким и выносливым, словно стебель весеннего колокольчика, что даже братья старшие теперь уступали ей в выносливости.       Саша неожиданно остановилась только за несколько метров до белой деревянной калитки их дома, оборачиваясь назад и чуть склонив голову, посматривая на отстающих. Их разделяло несколько сотен метров, но догонять совсем не хотелось. Шаловливые кончики солнечных лучей манили насладиться ими напоследок и замедлить шаг.       Высокий женский силуэт в тени их семейного сада спокойно развернулся на небольших каблучках, завидев троих полукровок, после чего устремился внутрь дома, сопровождая это действие звуком хрустального перезвона от стеклянного украшения, задетого при открытии двери. Песнь ветра раздалась приятным знакомым переливом.       — Эй, вы там что, выдохлись? — девочка крикнула, заметив, что старшие братья не стремятся её нагнать, а размеренно идут к дому. Да, из-за отсутствия зданий вокруг и окружающей открытой местности крики распространяются на большие расстояния.       Ло слабо помахал ладонью вперёд-назад, мол «да-да, и без тебя в курсе», словно отмахиваясь, но при этом продолжал мягко улыбаться. Саша на это действие только насмешливо поджала губы и вскинула гордо подбородок.       — Ну и ладно! — крикнула она, распахивая деревянную заслонку одним упругим движением руки и проскальзывая внутрь двора, устремляясь в левую часть. — Я цветы к ужину нарву!       Последние закатные лучи грели кожу братьев, идущих бок о бок друг с другом, восстанавливающих дыхание от бега. Середина августа пахла луговыми травами, домашним уютом и древесными щепками с пряной смолой. Учёба начнётся через каких-то пару недель, но о ней не хотелось думать даже вечно пытливому и жадному до знаний Джону.       — Саша говорила, что на день рождения хочет? — как всегда неожиданно и прямо спрашивает Лололошка, доказывая Джону что не такие они уж и разные. У того тоже куча мыслей в голове, однако те вихрились в какой-то своей плоскости, в странной анархичной закономерности расположенные.       — Прямо ничего не говорила, но Астрелле родители недавно музыкальную шкатулку подарили. Долго говорила о ней.       Джон идет спокойно, бросив мимолётный взгляд на брата, а уже после замечая как сестра во дворе бегает от куста с гладиолусами до пышных хризантем около деревянных ставней окон. Только бы к розам не полезла, мама не успела их обреза…то как Саша резко отдёрнула руку заставило Джона вздохнуть с явным разочарованием.       Нужно будет ей обработать пальцы от шипов. До ужина       — Уже придумал как сделать? — потянулся Ло в процессе ходьбы, прикрывая после рот ладонью, скрывая зевок.       — Пф, обижаешь. Конечно да, — усмехается младший, вспоминая книги с чертежами простых механизмов, спрятанные между медицинскими учебниками и ботаническими энциклопедиями, чтобы сестрёнка точно не долезла до них. — Но в наших книжках точной инструкции нет. Нужно в городскую библиотеку идти.       — Или договориться с Астреллой, чтобы рассмотреть её шкатулку и набросать чертёж. — Ло открыл дверцу от двора, пропуская брата внутрь двора.       — Давай так: ты набросаешь — я по книгам поправлю. — Джон проскользнул мимо, замечая как голубые глаза недовольно посмотрели на него, из-за чего младший сразу же усмехнулся. — Ну уж нет! Ты полку в прошлый раз помнишь как прибил, Лололошка? Благо я сидел на полу, а не на кровати! Или как стул пытался починить, а мама облокотилась и ножка у того отвалилась! А ещё…       — Ладно-ладно, замолчи. — шикнул Ло, заметив как Саша заметила их присутствие и бежит с бело-сиреневым букетом в руках. — Понял тебя, не будет времени переделывать, лучше всё сразу учесть.       Саша подбежала к братьям с довольной и мягкой на лице улыбкой, от которой на душе стразу стало так тепло, что холод от вечернего ветерка показался сущим пустяком. Небольшие стебли аккуратно сложенных друг к другу цветов покоились в ладонях девочки, которая усилено прижимала добытые природные драгоценности к груди, боясь уронить.       Запах от красочных лепестков с желтыми сердцевинами распространялся в окружающем воздухе в виде сладковато-пыльного аромата. Приятные нотки так сильно щекотали ноздри, что Ло не удержался и потёр кончик носа в попытках сдержать громкий чих.       Девочка не заметила раннего шептания между братьями, но заметила как резко они застыли, когда она оказалась рядом с ними, хоть те и пытались вести себя естественно. Актёры они для неё — увы и ах! — ужасно плохие.       Карие глаза с прищуром осмотрели мальчиков.       — Братцы, чего удумали? — приподняла она заинтересованно бровь. — А ну колитесь!       — Думаем когда мама опять позовёт нас к ужи...       Джона перебил материнский голос, который словно по волшебному вмешательству позвал их на ужин в самый нужный момент. Однако в привычном мягком тоне появились стальные нотки, показывающие что терпение старшей женщины хоть и резиновое, но не бесконечное.       Мягким движением Ло словно материализовался за спинами сиблингов, одновременно начав подталкивать двоих в сторону двери внутрь дома. Открыть дверь. Снять обувь. Аккуратно поставить к стенке. Пройти внутрь.       Ступая по деревянным половицам каждый шаг отдавался тихим-тихим скрипом, но из-за одновременного быстрого топота трёх пар коротких ножек шум был достаточного ощутимый. Однако он не вызывал дискомфорт, а наоборот вселял успокоение о воссоединении семейства в общем доме.       По крайней мере у Гентлассы, услышавшей грохот из коридора, тот вызывал только тёплую улыбку.       Женщина, расставлявшая широкие белые тарелки на коричневый стол, приподняла взор голубых глаз с фаянса, когда три небольшие фигуры оказались на кухне. Августовское вечернее солнце из-за окна ласково освещало её силуэт со спины, обволакивая сиянием все тело, покрытое коричневой тканью свободного платья, будто золотя её тонкие эльфийские контуры и делая её высокий облик ещё величественнее. Кремовые волосы, напоминающие Джону по оттенку кожуру светлого персика, были убраны в высокий пучок с выделенными прядями по бокам у висков, подвязанные черными лентами.       Мягким движением Гентласса аккуратно поставила последнюю тарелку на стол, а после тепло улыбнулась.       — Саша, будь золотком, поставь цветы сразу в вазу, — проговорила лилейно женщина, а после повернулась корпусом и подошла к столешнице, видимо за приборами.       — Мам, а Джон опять ворчал сегодня днём, что мы отвлекаем его от учебников!       Девочка тут же аккуратно положила букет на стол, насколько можно было назвать аккуратным быстрый полёт цветов до белой скатерти, а после машинально подхватывая хрустальную вазу со стола и поднося к бочке с кристально-чистой водой. Джон на это действие только закатил глаза, а Лололошка тихо хихикнул, но тут же замолк, увидев рассерженный взгляд брата.       — Да неужели, золотко моё, — мягко проговорила женщина, механическим движением раскладывая приборы около тарелок. Даже в этом жесте была видна грация, заложенная на генетическом уровне в эльфах. — Джон, будь с сестрой и братом помягче, тебе правда нужно больше быть на улице.       Джон закатил глаза вновь, рассматривая как под потолком сушились пучки душистых трав — от шалфея до мелиссы, наполняя пространство терпким ароматом, сочетающимся с запахом ужина, который просачивался сквозь закрытые керамические крышки. Дом всегда пах различными растениями. Успокоение наступало всегда спустя пару вдохов-выдохов.       — Да-да, хорошо, мама, — менее раздражённо протараторил Джон, подскакивая к сестре, видя как она чуть не уронила наполненную водой вазу. — Сильней держи, растяпа.       — Мог сразу помочь, раз такой умный!       Женщина с теплом наблюдала, как Джон с Сашей аккуратно пододвигают вазу к середине стола, как младшая аккуратно погружает стебли садовых цветов в воду, а средний сын небрежным движением смахивает оставшийся мусор с растений в ладошку, а после добропорядочно отправляет тот в урну в углу комнаты. Лололошка где-то на общем фоне уже полез к настенной лампадке, аккуратно поджигая её спичками со стола, чтобы светом развеять усиливающуюся с каждой секундой тьму.       Джон вернулся к сестре, осторожно схватил её за руку, внимательно осмотрел ту, а после быстро повёл Сашу в соседнюю комнату, бросив напоследок маме и брату, что они вернутся через пару минут.       В такие моменты, когда братец просто молча что-то брал и делал, то Саша предпочитала молчать. Однажды она пыталась отбиться от брата, когда разбила коленку, но услышав часовую лекцию о всевозможных заболеваниях и антисанитарии, что тут же зареклась раз и навсегда никогда спорить с «доктором Джоном». Бесполезно.       Девочка послушно плюхнулась на стул, на котором обычно стояла бельевая корзина, протягивая больную ладонь. Её цветная кофта немного истрепалась и запачкалась от пребывания в саду, поэтому Джон с перекошенным из-за брезгливости лицом слегка стряхнул осевшую на ткань грязь под недовольное фырканье сестры. Брат отошёл в сторону и уже с включённым светом вернулся с небольшим набором в виде ваты и антисептика. Саша успокоилась и даже сама протянула ладони, которую тут же приняли мальчишеские руки и закатали ткань до локтей.        Тонкие пальцы с осторожностью водили по детской ладони под зажжённой лампадкой.       Хмурые коричневые брови смотрелись комично на лице брата, если вспомнить что он старше её всего-то на один год! Один год — а какая ощутимая разница была между ними в такие моменты! Он всегда вёл намного рассудительнее и старше, несмотря на то что поддерживал и всегда играл с ней в относительно детские игры.       — Тебе повезло, что никаких шипов не всадила, — бросает Джон, прижимая пропитанную спиртом ватку к слабым розовым полосам на коже рук сестры, оставленным неукротимыми растениями.       — Я была аккуратна! — ворчит сестра, поджимая губы и недовольно мыча. Было неприятно.       — Да-да, и руку одергивала тоже не ты. Видели — видели, — усмехается он, размашистым движением проходя и по запястью, прежде чем отпустить. — Все руки в шрамах будут, как у Лололошки.       — А это круто смотрится! — говорит Саша, наконец-то подскакивая с места, хватая братца за ладонь и утаскивая обратно на кухню, не давая ему разложить вещи по местам. — Хочу быть такой же крутой, сильной и бесстрашной как старший братец!       Джон только хотел возмутиться, как видит что сестра обернулась к нему, весело и задорно смотря. Любит забавляться над их братской конкуренцией. Это её очень веселило. Но тем сильнее раздражало это Джона.       — А в тебя быть такой же умной и яркой!       Только и успевает усмехнуться Джон, как они вновь оказываются на кухне, где мама с Ло уже сидели за столом и ожидались их возвращения. Большой квадратный стол уже украшен тарелками, наполненными ароматной едой, ваза с цветами стоит аккурат по середине, явно поправленная мамой, а по бокам стояло по пиале с нарезанными яблоками и грушками с сада. Саша радостная бежит к Гентлассе, показывая как братец ей обработал ладонь, а та слабо улыбается.       Джон усаживается напротив Лололошки, сразу же почувствовав как старший его случайно задел своими ногами, качая как всегда по привычке взад-вперёд. Синие глаза брата удивлённо расширяются, а после он немного шевелится на стуле, поджимая ноги ближе к ножкам, стараясь больше не ёрничать. Младший слегка усмехается, игриво чуть толкая ногой в ответ стул Ло, но тут же прекращает, замечая, что мама теперь обратила внимание и на них.       — Саша, садись за стол, — Гентласса аккуратно разворачивает дочку за плечи к столу, идя следом за девочкой, — иначе так и не поужинаем и ляжем спать голодными.       Девочка послушно кивает, садится за стол, сразу же старается подтянуть к себе кувшин, но Джон перехватывает тот, самостоятельно наливая воду в стакан сестре. Лололошка тем временем потянулся на куском груши, быстро выхватывая небольшую дольку и закидывая её в рот под теплый не одобряющий взгляд мамы. Главное что не ругала. Не ободряла, но не ругала.       Это не мог не заметить Джон. В такие моменты он готов был признать, что не до конца понимает маму и брата, которые могли не поддерживать чужих поступков, но никогда не идти наперекор чему-либо или кому-либо. Однако, возможно, в таком хаотичном и ненаучном подходе его членов семьи к жизни всё-таки была какая-то своя, иррациональная, но естественная логика. Под названием человечность. Или же безусловное принятие.       Но вслух он этого, конечно, никогда не скажет.       Джон молча пододвинул к себе тарелку, начиная одновременно вилкой размешивать рагу с пюре и обдумывать список необходимых деталей для музыкального механизма. Пусть в этой семье хоть он будет каплей рационализма, которая необходима для нормального функционирования системы. А подарок должен получиться идеальным. Обязательно.       Ужин проходил в привычной атмосфере лёгких поддразниваний и тихих разговоров. Снаружи окончательно стемнело, и через окно было видно, как зажигаются первые звёзды. Слабый свет лампадки разливался по помещение теплыми волнами, придавая окружающей обстановке больше уютного спокойствия и приятного уединения. Запахи еды, трав и дерева смешивались в домашний коктейль ароматов.       Саша начала рассказывать про прошедший день: как она с Джоном утром ходили до её подруг, как братец помог смастерить им небольшую сценку для кукольного выступления, как братцы потом пошли помогать тётушке Гренде — самой доброй бабушке во всём городе, которая угощала их домашним печеньем и часто делались домашними овощами, — с сорняками на огороде. Лололошка со смехом и искрами озорства начал парадировать, как Джон потребовал у старушки перчатки, чтобы не запачкать ладони в земле, а после выбежал с огорода за секунду, когда на него упала мёртвая медведка.       — Я не испугался! — вспыхнул алым Джон, пнув брата под столом ногой. — Это просто было мерзко!       — Твой визг это не оправдывает, — со смехом говорит Ло, замечая как мама и сестра тоже смеются, но также быстро успокоился, посмотрев на маму. — Ма, тётя Гренда попросила завтра помощь с огородом, там нужно будет грядки проредить, а Джон хотел в библиотеку, можно?       — Конечно можно, что за вопросы, Лололошка? — после смеха мягко говорит Гентласса, уже начиная убирать грязную посуду со стола, а чайник поставив на огонь. — Саша, а ты останешься мне помочь? Нужно вещи начать собирать.       Саша активно закивала, а после на секунду задумалась, после того как отпила воду со стакана большими глотками. В этот момент Джон с Лололошкой подмигнули друг другу: план со шкатулкой идёт идеально, младший пойдёт за книгами, старший на пути к тётушке заскочит к Астрелле, чтобы сделать наброски. Гентласса к этому моменту, уже поставила румяный пирог на стол, мимоходом поцеловав застывшую дочку в макушку, разлила ароматный травяной чай по новым кружкам.       — А что за вещи и зачем их собирать? — мягко спросила младшая, когда мама вновь села за стол.       Женщина тихо охнула, из-за чего мальчики тоже обернулись в сторону мамы и немного напряглись. Они знали что мама отличается лёгкой рассеянностью, но то как она подняла ладонь ко рту и захлопала в удивлении глазами, словно забыла сказать нечто очень-очень важное заставило насторожиться.       — Боже, сокровища, я с вами совсем и забыла, что хотела рассказать кое о чём. — женщина медленно обвела взглядом каждого из её детей, после нервно поправила своё платье, прежде чем вновь поднять синие глаза. — Помните дядю Шейсса?       — Который тоже эльф, но у него такие коричневые короткие смешные волосы? — с загоревшимися глазами вспомнила Саша. Дядя всегда приносил ей интересные подарки.       — Который работает в Гохледолле и твой друг детства? — также вспомнил Джон, с насторожённость заметив, как мама ещё сильнее начала нервничать, что на неё очень сильно не похоже. Она отличалась своим вечным спокойствием.       Пустота в сердце раздалась эхом боли, когда мальчик заметил, как женщина начала поглаживать тонкое серебряное кольцо на изящном пальце утончённой руки. Только сейчас он вспомнил, что мама почти не ела за ужином, только их слушала, с улыбкой подпирая щёку рукой. Джон поднял коричневые глаза от ладони женщины, столкнувшись с её сосредоточенным взглядом, а после взволнованными синими глазами брата.       Лололошка заметил этот взгляд даже раньше. Гентласса за весь вечер лишь гоняла ложкой кусочки овощей по тарелке, её взгляд то и дело блуждал по лицам детей, задерживаясь на каждом, словно она пыталась запомнить этот момент навсегда. В свете ламп её профиль казался выточенным из мрамора, благородным и печальным. Даже несмотря на слёзы радости после смеха от забавных детских историй.       — Да, мои хорошие, вы всё верно помните, — начала Гентласса, после тяжёлого вздоха. Она сплела пальцы в замок, положив их на стол, выпрямив при этом действии ещё и спину. — Я хотела поговорить с вами. О кое чём важном.       Саша тут же выпрямилась, почувствовав серьезность тона. Джон отложил вилку, с помощью которой уже начал доставать начинку пирога, внимательно глядя на мать. Лололошка ощутил странное покалывание в кончиках пальцев — так иногда у него бывает в моменты крупных перемен в совокупности со странным чувством, называемом братом «каким-то из-под типов ностальгии».       — Я много думала в последнее время, — продолжила Гентласса, переводя взгляд на темное окно, за которым уже сгустилась ночь. — О нас. Об этом доме. О… вашем папе.       При упоминании отца воздух в комнате словно сгустился. Саша опустила глаза, теребя край скатерти. Всё-таки из троих она сильнее всего была привязана к нему.       — Здесь каждый угол, каждая вещь напоминают о нём, — тихо произнесла мама, вновь с медленной сосредоточенностью погладив ободок кольца на пальцах. — Это прекрасные воспоминания, но… они держат нас. Вы уже достаточно взрослые, чтобы я говорила с вами об этом. Эти воспоминания не дают дышать полной грудью. Я вижу, как вы стараетесь быть веселыми, но я также вижу, как этот город смотрит на нас…. Со смесью жалости к чужакам.       Джон с Лололошкой одновременно подтянулись к материнским ладонями, пытаясь ту успокоить, из-за чего их пальцы накрыли друг друга. От этого действия Гентласса громко и глубоко вздохнула, а губы сжались в тонкую-тонкую нить, на её синих глазах появился прозрачная влажная пелена.       — Мамочка, — тихо, почти уже плачущим дрожащим голосом начала Саша, — мы знаем как тебе тяжело. Мы стараемся тебе помогать. Ты у нас самая родная. Ты всегда так стараешься для нас…       — Нет, Саша, я глупая, — с надрывом сказала женщина, перебив дочку, уже не сдерживая слёз. — Вы у меня такие замечательные, такие умные, понимающие и взрослые, что я каждый день благодарю мир, подаривший мне именно вас.       Крупные слёзы скользнули по бледным щекам женщины, но та продолжала держать спину ровно, хоть и было видно, как всё тело трясёт от накативших эмоций. Её персиковые пряди прилипли к коже, поэтому Джон аккуратным движением поднялся на стул с ногами, поправив материнские волосы за уши.       — А я упивалась своим горем и воспоминаниями от этого места, боясь покинуть его и забыть. Вам было хуже, но из-за моего эгоистичного желания сохранить прошлое — мы продолжали оставаться тут. Простите меня, глупую. Простите.       Саша не сдержалась, соскользнула со стула, под столом пролезнув и оказавшись прямо перед лицом мамы. Детские девчачьи ладони обвили женскую фигуру насколько могли, а лицом девочка уткнулась куда-то живот, растирая влагу со своих щёк о её ткань. Застывшая Гентласса только спустя пару секунд наклонилась и поцеловала дочку в лоб, а мальчиков погладила по ладошкам.       — Я думаю… — Гентласса глубоко вздохнула спустя пару минут, поглаживая спину Саши, которая переползла к ней на колени, словно перед прыжком в холодную воду. — Я думаю, нам стоит уехать. Оставить Глассгарф. Начать всё с чистого листа.       Слова упали в тишину, как камни в воду, пуская круги.       — Уехать? — первой подала голос Саша. Её глаза заплаканные расширились, но в них не было страха. В них зажегся огонек любопытства. — Совсем? В другой город?       — Да, милая, — эльфийка вновь поцеловала дочь, но уже в покрасневшую щёку. — Шейсс сейчас открыл новый магазин, где продают снадобья в Гохледолле. У меня же зельеварские зачатки, да и образование оконченное есть. Он предложил работу там с предоставлением жилья на ближайшую осень.       Гентласса посмотрела на детей с надеждой и мольбой.        — Он очень любит вас и хочет лучшей жизни всем нам. — на её глазах вновь заблестели слёзы, а голос стал тихим-тихим, быстрым. — Давайте переедем. Туда, где больше солнца. Где никто не знает нашей истории. Где у вас будет больше возможностей… для учебы, для жизни.       Джон первым нарушил задумчивое молчание.       — Мам, это великолепная новость, — мягко произнес он, соскользнув со стула, оказавшись сбоку мамы. Его голос звучал ровно, но Лололошка, знавший близнеца как свои пять пальцев, слышал в нём облегчение. — Экономически здесь у нас мало перспектив. Дом старый, требует ремонта, который мы не потянем. За несколько месяцев продав его и участок, мы сможем купить что-то поменьше, но в более развитом районе. К тому же, в крупных городах лучше школы. Саша наконец-то пойдёт на танцы, которых тут нет.       Саша только фыркнула при упоминании её мечты о танцах, о которой она говорила всегда как о какой-то недостижимой звезде. Звезде, которая в этот день упала ей на ладони и заискрилась всеми оттенками цветом. Брат старался говорить сухими фактами, пытаясь успокоить весь эмоциональный канал в комнате, но прятал за каждой гласной дрогнувший след уверенности.       Гентласса только протянула среднего ребёнка к себе, через его недовольство поцеловав того тоже в щёку. Саша громко засмеялась на это, увидев как Джон отпрыгивает, но через секунду опять обнимает маму. Как уличный котёнок. Пугливый слишком.       — А ты, Ло? — мама наконец-то повернулась к старшему. — Что скажешь ты?       Лололошка быстро осмотрел как Саша обнимает маму, сидя на неё коленях, а братец жмётся к ним справой стороны. Взгляд мальчишеских синих глаз проскользнул по всей комнате, будто оценивая готов ли прощаться со всем окружением раз и навсегда, после посмотрел на свои руки, лежащие на столе. Шрамы от мелких царапин, полученных в полях, в работе по дому, при помощи другим.       Одна мысль о переезде почему-то теплила и расслабляла. Он не знал Гохледолл, однако только название в голове отдавалось приятными волнами по всей его сущности. Ветер перемен. Он знал это чувство. Оно было таким знакомым, правильным, что отказываться не было смысла.       Оставаться здесь значило застыть в прошлом. Одна мысль венуть былое, застыть в прошлом и жить им каждый день накатывала паникой и тревогой. Уехать — значило сделать шаг навстречу судьбе. Это не пугало, а наоборот вызывало острый интерес и потребность соприкоснуться с неизведанным.       Почему-то, думая об этом, он почувствовал странное, необъяснимое тепло, словно где-то там, далеко, его ждало что-то… или кто-то очень важный. Нечто большое. Глубокое.       — Я согласен, ма, — мягко улыбнулся Ло и поднял на неё ясный, спокойный взгляд. — Если это сделает тебя счастливее, нас всех радостней… если это поможет нам всем… то я только «за».       Мама ответ также тепло улыбнулась и ему, помахав ладонью, приглашая присоединиться к общим объятиям. Ло тут же спрыгнул со стула и нырнул под тёплую женскую ладонью, которая начала поглаживать коричневые вихры на его голове. Тихий шёпот о том, как женщина удивлена их не по годам развитой мудростью, был перебит радостным возгласом Саши.       — Ура! Мы переезжаем! — взвизгнула Саша, осознав произошедшее, вскакивая с мамы, начиная кружиться по комнате. — Чур, я сама буду украшать свою часть новой комнаты!       Гентласса рассмеялась, и в этом смехе впервые за долгое время не было горечи. Только светлая надежда. Джон, хмыкнув, позволил себе расслабленную улыбку, глядя на сестру, которая уже начала вслух перечислять какие вещи она упакует в первую очередь, что обязательно заберёт мишку Тода, что выкинет детские игрушки в виде пирамидок, а точнее отдаст соседской ребятне!       Лололошка смотрел на них, на свою семью, освещенную теплым светом очага, и чувствовал, как внутри его душу затапливает невыносимой нежностью и чистыми волнами надежды.       Невидимые же нити судьбы начинают натягиваться, сплетая новый узор. Красивый и живописный, впервые за долгие времена такое целостный. Где-то там, в большом мире Архея, их ждала новая жизнь. Не менее яркая и удивительная.       И они были готовы к ней.