Целостность порядка

      Солнце неуклонно пробивалось сквозь зашторенные широкие окна жителей Гохледолла, пытаясь своим всеобъемлющим появлением провозгласить начало нового чудесного дня.       Других дней в этом удивительном городе и не бывает. По крайней мере так искреннее считал маленький светловолосый эльф, пытающийся сильнее накрыть голову пуховым одеялом и поджимающий колени ближе к туловищу, чтобы скрыться от ласковых лучей и дуновения летнего воздуха, который щекотал оголённые ступни свисающих с кровати ног.       Эльф, что сильно-сильно жмурил глаза, пытаясь притвориться спящим, когда обладательница мелодичного голоса, распевавшая каждую гласную в имени «Эграссель», аккуратно стягивала с его взъерошенной макушки белую ткань. Тонкие светлые пальцы, пахнущие молоком и корицей, аккуратно провели по щеке мальчика, подставляя вторую под ласковые поцелуи великого светила.       — Лучик, просыпайся, — мягко шепчет женщина, не скрывая улыбки наблюдая за тем, как сонливость по каплям медленно стекает с лица её чада.       Мальчик только сильнее ластится под материнские прикосновения. Тейрасса тихо-тихо смеётся, отчего у Эграсселя по душе прокатываются волшебные волны из уюта, безопасности и нежности, а после она небольшими ноготками ворошит непослушную утреннюю шевелюру сына. Женщина лукаво улыбается, видя как ребёнок ещё сильнее разомлел от прикосновений, поэтому игривым быстрым жестом путает одуванчиковые волосы, из-за чего мальчик подскакивает.       — Всё-всё, встаю-встаю, — уже бодрым голосом отвечает Эграссель, прижимая небольшие ладони в голове, пытаясь расчёсывающими движениями пальцев привести волосы в порядок.       Женщина мягко встаёт с края кровати, медленно отходя к деревянной двери. Мальчику достаточно просто пересечься взглядом с малахитовыми глазами своей мамы, чтобы после развернуться, откинуть остатки одеяла в сторону и опуститься на пол, вздрагивая от ощутимой прохлады поверхности.       — Папа пока ещё не ушёл на работу, если поторопишься, то успеешь позавтракать с ним, пока у него заваривается чай из корня топинамбура.       После закрытия двери женщина позволяет себе посмеяться, от реакции сына на её собственную фразу — длинные, забавно торчащие острые ушки заинтересованно вдёргиваются, искорки в оливково-коричневых глазах зажигаются моментально, придавая детскому взгляду такую искреннюю радость, какая редко бывает у взрослых от таких банальных вещей. Медленными шагами женщина идёт по коридору к лестнице на первый этаж, за спиной слыша достаточно громкий топот маленьких ножек, носящихся туда-сюда в поисках нужной одежды.       Наверняка ничего не разобрал после вчерашнего пикника. Ничего страшного.       Он сейчас в таком возрасте, когда неосознанно тянешься к родителям, стараясь быть с ними как можно больше, учишься у них большему, запоминаешь каждое действие и в целом пытаешься быть похожим на них. Тейрасса, как умная эльфийка, разумеется знала об этом и умело этим пользовалась, чтобы за игрой научить сына всем важным вещам, при этом не принуждая его детское сердце очерстветь раньше времени.       Не уловка, а материнская мудрость.       Тем временем маленький Эграссель носился по комнате в поисках чистой дневной одежды. В его ладонях покоился небольшой кожаный блокнот с простым карандашом, которые тот находил всегда даже в абсолютном бардаке своей комнаты (как часто у него было, пока мама не начала его к опрятности приучать), но взгляд никак не мог обнаружить бежевые шорты и одну из любимых зелёных туник.       Оказывается готовый комплект одежды уже аккуратно сложенный лежал на стуле около входной двери, поэтому мальчик при обнаружении сразу подхватил тот и ринулся в ванную комнату. Эльф сбросил одежду для сна быстрым движением, так же скоро встал под душ и окатил себя потоком ледяной воды, слишком резко дёрнув цепь, подвязанную к кадке с водой вверху, из-за чего не сдержал визга.       Пулей обтёрши тело махровым полотенцем, скидывая его в корзину к ранее скинутой одежде, Эграссель натянул на себя свежий наряд, пахнувший приятным лёгким ароматом мыла и эссенцией каких-то цветов. Быстрый топот детских ног вновь был слышен со второго этажа — в этот раз мальчик летел на кухню, придерживая всё тот же блокнот в правой ладони.       Пока он быстро спускался по массивным ступеням вниз — то всё равно останавливал свой взор на каждой детали дома. Стены из дерева мягко дышали, а множество окон-арок впускали внутрь здания утреннюю прохладу и пение птиц, которые, казалось, выводили сложные академические серенады, а не просто чирикали. Эграссель любил проходить по дому, вспоминая моменты из ране прожитых дней, приуроченные к какому-то из углов или предметов.       Но сейчас на это времени не было.       Ещё при его пробуждении с первого этажа, доносились приглушенные звуки и запахи, которые заставили ещё во сне его уголки губ дрогнуть в едва заметной улыбке. Голодно-смущённой улыбке, как бывает у детей, которым сложно прямо и откровенно излагать о своих потребностям. Сейчас же, когда он оказался в сосредоточении приятных ароматов — кухне, то желудок жалобно заурчал, выдавая его присутствие.       Папа с мамой одновременно поворачиваются на этот звук — оба обладатели прекрасного слуха. Тейрасса, которая ранее была притянутой за бок к мужчине, сидела на его коленях и находилась в кольце крепких рук, мягко освободилась и подошла к кухонному гарнитуру, явно накладывая завтрак для появившегося сына. Тадмавриэль отложил в сторону газету, которую до этого момента умудрялся читать и при этом обнимать жену благодаря своим длинным рукам, и спокойным движением пригласил сына к столу.       Эграссель, испытывавший, как счастливый ребёнок, только искреннюю радость при случайном наблюдении за счастливыми родителями — незамедлительно и с размаху плюхнулся на стул рядом с папой, который лишь приподнял в усмешке губы от такого небрежного и детского действия.       — Доброе утро, сын, — он обернулся, одним движением пригладив мокрые пряди сына. — Ты как раз вовремя. Поделишься со стариком до его ухода, чем пол ночи занимался, что матушка тебя не могла разбудить с утра?       — А вот и неправда, я почти сразу встал! — говорит Эграссель, тут же подпрыгивающим движением пододвигая стул к папе и раскрывая перед ним блокнот.       Маленький эльф не замечает, как мама недовольно стрельнула взглядом в его сторону, а потом в отца. Немой диалог произошёл между Тейрассой и Тадмавриэлем, какой бывает у родителей, когда серьёзные разговоры не могут быть озвучены из-за присутствия ребёнка или других людей. Однако у любящих существ подобная беседа заканчивается кратко — как и у них, — мужичина во взгляде выражает все свою искренность и обещание, что надолго сына от завтрака не отвлечёт. Да и ему скоро нужно на работу.       Тем временем Эграссель открыл нужный разворот с зарисовками и требовательно приподнял страницы ближе к папе. Маленькие ладони чуть дрожали из-за неудобной позы, поэтому взрослый эльф аккуратно перетягивает блокнот, более комфортно для совместного просмотра размещая на столе, отодвинув пустую посуду в сторону. Женщина в этот же момент ловко убирает грязную посуду, в другом крае расставляя новую с вкусно пахнущей едой и чаши с чаем.       На страницах, пожелтевших от частого переливания на них чашек чая, от перелистывания запачканными в саже или земле пальцами, тонкого пергамента мелькали десятки карандашных набросков.       Изящные, хоть и детской рукой выведенные, контуры жуков с мохнатыми лапками, стрекоз с прозрачными, будто витражными, крыльями, пауков, застывших в своих ажурных сетях, бабочек, замерших в полёте или покоящихся на сердцевине замысловатого ветка. Каждый рисунок был снабжён короткими пометками — «видел у ручья», «ползал по листу клёна», «блестит на солнце, как витраж в спальне родителей». Рядом с некоторыми записями красовались вопросительные знаки и стрелочки, ведущие к той или иной части насекомого.       Рядом, где-то в боку в квадратном окошке Эграссель с множественными знаками вопроса и постоянными зачёркиваниями пытался вывести названия, сверяясь по домашними энциклопедиями.       Тадмавриэль склонился над блокнотом, его обычно строгие, резкие черты лица смягчились, а в уголках глаз залегли тёплые морщинки. Он водил длинным, тонким пальцем по страницам, внимательно изучая работу сына. Его оливково-коричневые глаза глаза, точь-в-точь доставшиеся и его сыну, сейчас теплились светом от радости, что его чадо так стремится к знаниям. Воспоминания из детства накатили на взрослого эльфа волной, но быстро сошли на нет, когда Эграссель пальцем указал на одну из бабочек, которой до сих пор не мог дать название.       Мальчик смотрел на него его же глазами — глубокими карим, среди оттенка которого пробивались зелёные искры, но в них было больше радости жизни, больше жёлтого жизненной энергии, света и тепла. Любому родителю искренне хочется, чтобы горящий взгляд их детей не погасал никогда.

      — Это Parnassius bremeri или Parnassius corybas, папа? — спрашивает Эграссель, смотря то на отца, то на блокнот и обратно.       — Славно выучил произношение на древнеархейском*, даже без запинок, — усмехается мужчина, начиная рассматривать небрежный эскиз ребёнка. — Смотри, усики у него не чёрные, ты их не закрасил полностью, а пёстрые, чёрно-белые. И край крыльев прозрачный. Это не bremeri, это corybas.       — Я, пока эти учебники листал, так позапутался, — кручинится сын, обводя карандашом одно из двух написанных названий на странице, отодвигает блокнот после в сторону и тянется со всех сил, подтягивая к себе тарелки с едой. — Ученые сами к единому мнению прийти не могут, ещё и пособия создают –прочитаешь одно с ошибкой, а в двух других, непрочитанных, будет по-другому.       — Наш мир далеко не так хорошо изучен, как тебе кажется. — смеётся мужчина, отпивая чая и смотря на настенные часы. Ему скоро уже уходить. — Даже учёные могут ошибаться десятилетиями. Важно не просто запомнить классификацию, а понимать суть, уметь видеть признаки и не бояться пересматривать свои знания.       — Это другие эльфы! — отрезал Эграссель, замирая с нанизанной яичницей на вилке. — А я хочу быть как ты. У тебя в учебниках всегда истинные знания. Ты то никогда не ошибаешься.       — Ох, сынок, — вмешивается Тейрасса, до этого с неподдельным интересом молча наблюдавшая за сценой. Она плавно шагает около стола, окачиваясь за спиной мужа, аккуратно обнимая того за плечи, от чего у Тадмавриэля на лице появилась нескрываемая улыбка. — Да, твоей отец умён, можно сказать — даже самый умный среди эльфов, но мир такой большой и удивительный, что мы на своём веку вряд ли приблизимся к решению всех его тайн.       Мужчина с любовью и нежностью осторожно перехватывает одну их женских ладоней около своей шеи, притягивая к свою лицу и оставляя лёгкий поцелуй на тыльной стороне мягкой кожи. Женщина тихо хихикает, одергивая ладонь, а после незамысловатым движением пальцем проигрывается с торчащими волосами у затылка мужа, которые выбились из его высокого хвоста.       — Твоя мама как всегда права, Эграссель, — с теплом говорит Тадмавриэль, провожая задумчивым взглядом силуэт жены, пока та относит посуду к раковине. — Но это не значит, что мы, эльфы, как самый прогрессивный народ Архея, должны прекратить наши изучения.       — Я понял тебя, папа, — сказал мальчик, обхватывая теплую чашку чая двумя ладонями и делая большие глотки, согревая горло. Вилкой он уже нанизывал пышные оладьи, обмакивая один угол в сметану — противоположны в миску с мёдом.       Тадмавриэль тоже потянулся к своей высокой фарфоровой чашке, от которой уже давно тянулся лёгкий пар с пряным, землистым ароматом топинамбура.       Тейрасса, окончившая наводить порядок на кухне после приготовления совместного завтрака, вновь вернулась к мужу. В её руке находился один из оладьев, перехваченный с общей тарелки, и она то сама кусала его, то протягивала мужчине для соответствующего действия. Тот в свою очередь не отказывался. Они делали специально маленькие укусы, чтобы продлить это замечательное утро хоть ещё чуть-чуть.       Эграссель съел ещё один оладий, после чего вновь обратил внимание на своих родителей. Мама, стоя за папиным стулом, обняла его за плечи, положив подбородок на его макушку. Папа поднял чашку, делая вид, что внимательно изучает узор на фарфоре, но уголок его рта был приподнят.              В этот момент, в этом простом утреннем ритуале, в лучах солнца, дробящихся в хрустальной вазе с полевыми цветами на подоконнике, в тихом перешёптывании родителей о планах на выходные в виде совместный вылазки в город над его головой, Эграссель чувствовал себя абсолютно счастливым.       Мир был огромен, не изучен, удивителен, полон неразгаданных тайн в виде жуков, эльфов, других рас, но здесь, на этой кухне, царили незыблемые порядок и любовь. Они были его опорой, его священным сосудом безопасности, с которого и начинались любые, его самые смелые поступки и глубинные желания узнать о мире как можно большее. Ведь у него было место, где он мог быть всегда в безопасности.       — А сегодня после уроков, — проговорил маленький эльф, набивая рот сладким, тающим оладьем, не обращаясь к кому-то конкретно, — можно я схожу к восточной части? Меня Шеларайсса пригласила поиграть с ребятами.       Тейрасса и Тадмавриэль обменялись тем самым беззвучным, полным согласия взглядом.       — Конечно можно, — сказала мама, мягко потянувшись и теперь гладя сына по волосам. — Только будь осторожен на площадке. Она новая и далеко находится от дома, если вдруг ушибёшься — я не смогу тут же обработать твои разбитые коленки.       — Только не забудь о занятиях, букашка. — добавил мужчина, отодвигая от себя пустую чашку, а после потрепав сына тоже по волосам перед уходом. — Я бы хотел в твоём обучении перейти к разделу анатомии в начале сезона сбора урожая.       Эграссель только и улыбнулся, откусывая кусочек от последнего оладья, и сладкий вкус мёда разлился по нёбу, став таким же тёплым и завершающим, как и это утро.       Впереди был целый день, целая жизнь для открытий. А пока — нужно помахать папе на прощание, аккуратно забрать у мамы оставшуюся посуду и вымыть ту у раковины, тщательно протереть раковину и тумбы от брызг и испугаться неожиданного детского крика с улицы, от чего у него дернулись смешно уши и чуть не выпала тарелка с ладоней.       Тейрасса лишь улыбалась, видя, как сын подбегает к окну, раскрывает ставни настежь, вытягивая голову наружу.       Его светлые ушки забавно дёргались, пока туловище мальчика качалось из стороны в сторону, приподнятая на самых кончиках пальцев. Вроде бы около калитки стоят троя…       — Эграссель, выходи гулять! — голосили дети с главной улицы. Один только взгляд меленького эльфа одновременно выражал радость, смятение, грусть от воспоминания об указании отца.       Эльфийка уже говорила, что была мудрой женщиной?       — Беги, лучик, — Тейрасса мягко подталкивает в спину своего сына, по направлению к выходу. — Знания знаниями, а дружба крепче любых уз.       — Но папа…       — А папа вечером придёт, выпьет свой любимый чай, уснёт, а ты за вечер прочитаешь всё-всё, — перебивает его эльфийка, замечая как мальчик послушно кивает и порывается к прохожей.       Женщина аккуратно подаёт ему небольшую холщовую бежевую сумку и кожаный блокнот с карандашом, ранее небрежно оставленный и позабытый хозяином на столе. Эльф счастливо улыбается, в спешке натягивает второй коричневый ботинок на ногу, и выхватывает предметы с материнских рук.       Быстрый взмах ладонью на прощанье, теплый взгляд матери — Эграссель оказывается на улице, за спиной небрежно захлопывая дверь. Мальчик пробегает мимо небольшого ухоженного дворика, где всегда росли только несколько декоративных клумб и находилась небольшая лавочка для совместных теплых вечеров, и буквально на ходу открывает дверцу калитки, вылетая к друзьям.       — Эгра, а мы думали тебя к вечеру только дождёмся! — с задорством говорит эльфийка с длинными коричневыми волосами, собранными в косу. Она стоит в бело-жёлтых одеяниях, удобных для уличных игр, но подчёркивающие эльфийские черты.       — И тебе добрейшего утра, Шеларайсса, — улыбается Эграссель, спокойно двигаясь посредине компании в сторону дальней площадки. — И вам утра, Брейдинад, Ретеграйн.       При каждом обращении Эграссель умудрялся поворачивать голову и кивать в сторону оппонента, от чего девочка закатила голубые глаза к небу.       — Ой, да прекрати уже, — фыркает эльфийка, забавно хмуря брови, повернув голову к мальчику, — я же говорила тебе. Называй просто: Шела, Брейд, Рет. Я конечно понимаю чей ты сын, но давай без этого официоза.       Девочка в раздражении даже всплеснула руками, тут же приглаживая взметнувшуюся в сторону косу от резкого движения. Эграссель только закивал на это, проговаривая быстрое «хорошо-хорошо», в поражении приподнимая руки.       Шела была старше их всех в компании, поэтому почиталась как старшая сестра. Ей в этом году вроде четырнадцать стукнет, а Эграсселю только-только двенадцать исполнилось.       — Даже Брейд привык, а он тот ещё сноб. — продолжила Шела.       Упомянутый Брейдинад только захихикал, прикрыв смуглой ладонью тонкие губы. Он был выше их всех, тонок, звонок и самый быстрый в компании, несмотря на то что ему было всего одиннадцать. Он был настоящим ураганом из коротких пушистых медных волос, заправленных за длинные уши, потому чаще всего именно его отправляли кого-то позвать поиграть.       Минута-две, а Брейд уже и сам вернётся и позванного за собой притащит.       Эграссель всегда отдавала теплом мысль, что они втроём вместе всегда его зовут, а не по отдельности.       — Шела, да успокойся, наш Эгра как всегда пол ночи с книжками провозился, — вставил слово темноволосый Ретеграйн, чьи волосы были собраны в высокий хвост, а алая рубашка с бежевыми шортами уже были чем-то запачканы. — Смотри, даже сейчас с бумажками не расстаётся.       Эграссель неловко взглянул на блокнот в своих ладонях и улыбнулся утреннему воспоминанию о разговоре с папой. Он быстро на ходу открыл сумку и убрал блокнот туда.       — Мы с папой утром обсуждали жуков, которые обнаружил я на недавнем семейном пикнике и зарисовал некоторых. Я всё по энциклопедиям не мог видовую принадлежность одного определить… Могу показать наброски.       Трое удивлённых вздохов окружило его с разных сторон. Девочка сразу же потянула за сумку светловолосого эльфа, играючи пытаясь достать блокнот. Эграссель знал, что его друзьям нравится, как он рисует, но он мягко хлопнул прилипалу по ладони, пообещав показать чуть позже, на что та надула губы и назвала его злюкой.       — Ну, учёба и чтение — это конечно хорошо. Но как моя мама любит говорить: в здоров теле — здоровый дух! — сказал Брейд, и хитро улыбнулся. — Поэтому кто окажется последним на площадке — водила!       Крик Брейда прозвучал как стартовый выстрел. Трое эльфов мгновенно сорвались с места, оставив позади облачка пыли, взметнувшиеся из-под их быстрых детских ног. Эграссель ахнул, сильнее схватился за сумку, прижав её локтем к боку, и бросился вдогонку.       Ветер свистел в его длинных ушах, сбивая при беги светлые пряди на глаза, мешая зрению. Улыбка же расцветала с каждым выпадом вперёд все ярче. Он бежал, отталкиваясь от выложенной гладким камнем дорожки, чувствуя, как в груди разгорается знакомый, весёлый огонёк азарта.       Брейдинад, истинный сын ветра, мгновенно вырвался вперёд, его медные вихры мелькали впереди, как языки пламени. За ним, отставая на полкорпуса, но с удивительной для её возраста грацией, неслась Шеларайсса, её коса развевалась следом, как шлейф. Ретеграйн и Эграссель почти поравнялись, их шаги отбивали частую дробь по утрамбованной земле дороги.       Эграссель бежал, отдаваясь ощущениям: солнце припекало спину сквозь тонкую ткань туники, а в груди ликовало что-то лёгкое и стремительное. Он не стремился обогнать всех — ему было хорошо здесь, в этом потоке смеха, соперничества и общего порыва. Они нырнули в тень узкого переулка между высокими, увитыми плющом домами, выскочили на солнечную площадь с фонтаном, где несколько взрослых эльфов, улыбаясь, посторонились, пропуская вихрь из смеющихся детей.       Площадка, новая и ещё пахнущая свежей стружкой и краской, раскинулась на окраине восточного квартала, у самого края, где городские постройки постепенно сменялись невысокими зданиями довольно старых, но ухоженных домов и архитектурой местного музея.       Она была чудом инженерной мысли для игр: Эграссель видел наброски её ещё год назад, когда один из друзей Тадмавриэля — местный архитектор, показывал план мужчине, а также самому маленькому эльфу, спрашивая, понравилась ли ему она. Эгра тогда незамедлительно ответил короткое «да».       Теперь ранняя задумка на чертежах была вылощена в жизнь: с высокими каменными горками, похожими на изогнутые лианы, с верёвочными лабиринтами, напоминающими паутину, и цветочной каруселью. Здесь уже резвилась добрая дюжина эльфийских детей. Их звонкие голоса, смешанные со скрипом качелей и радостными визгами, наполняли воздух жизнью. Ноги в круженых чулках или светлых носках взметались в воздух под радостные визги, когда из хозяева опробовали новые развлечения.       Брейд, первым влетевший на деревянный настил площадки, торжествующе взмыл руками, как победитель гонки. Шела, запыхавшаяся, с румянцем на щеках, через пару секунд нагнала его, схватив парня за плечи, а сама наклонив голову к земле, пытаясь отдышаться. Рет и Эгра подоспели к друзьям почти одновременно, последний задержался всего лишь на пару метров.       Зато Эграссель окинул взглядом площадку, его карие глаза, ещё полные блеска от бега, изучали новое пространство, ища знакомые лица и интересные детали. Оставив сумку с блокнотом аккуратно на одной из новых резных лавочек, Эграссель вместе с друзьями мгновенно растворился в общем веселье, приглашая в компанию и знакомых, которые тоже были сегодня на площадке.       Первой игрой, по общему согласию, стали салки — вечная классика, где можно вдоволь набегаться и пошуметь. Водой конечно же был Эгра.       Игра началась с вихрем смеха и быстрых перемещений. Юные эльфы, ловкие и стремительные от природы, носились по площадке, как стайка разноцветных букашек. Эграссель, быстро передав роль воды зевавшему Рету, стримился забираться на возвышенность горок или петлял среди двигающейся карусели, только чтобы его не поймали.       Он — не самый быстрый, но невероятно изворотливый, — уворачивался от захватов, петляя между друзьями и постройками. Его смех отдавался чистым колокольным звоном, сливаясь с общим хором радости и беззаботности.       Рет, поймав момент, ловко осалил только прибеднившегося в их игру знакомого, который с комичным видом «умирающего лебедя» принял эстафету водящего. Игра накалялась, становилась всё азартнее. Запах нагретого дерева, пыли и детского пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом цветущих где-то рядом трав и цветом. За стенами города растирались бесконечные по своей красоте и длине луга.       Игра была в самом разгаре, когда на край площадки, где лежала куча скалок, мелков, вёдер, принесли мяч. Не простой кожаный, а специальный — упругий, ярко-синий, сшитый из прочной окрашено ткани. Идея сменить игру уже витала в воздухе, даже не дав хозяйке прыгающего предмета что-то сказать.       — Давайте в вышибалы! — предложила невысокая эльфийка, поправив серебряные волнистые волосы за длинные уши и устремившись к разыгравшейся компании.       Через минуту две команды уже строились на условных полях, очерченных на деревянных настилах площадки цветными мелками.       Эграссель оказался в команде с Шеларайссой, Брейдинадом и ещё несколькими ребятами в центре поля, чуть напрягая ноги, готовясь в любой момент уворачиваться. Противники-вышибалы, в виде Ретеграйна и той невысокой девочки, уже готовились к первому броску. Мяч, пущенный крепкой рукой мальчишки, со свистом пролетел над головами. На площадке началась новая игра, подарившая окружающим азарт, шум, адреналин и требующая не только ловкости, но и сообразительности.       Эграссель нырнул, уворачиваясь от очередного мощного броска, приземлился на ладони, оттолкнулся и вскочил обратно на ноги. Адреналин в дуэте с дофаминов сладко пел в крови. Он был не лучшим бросающим, поэтому сразу и отказался от этой роли, но отличным уворачивающимся. Шела всегда удивлялась его природной ловкости, когда как тот ценил свою подругу за врождённую харизму и уверенность.       Игра была в самом разгаре, когда один из бросков девочки, которая явно вошла в азарт, переборщила на эмоциях с броском и зарядила предмет далеко за поле, пытаясь выбить последних трёх эльфов на поле. Эграссель оценил своё расстояние до мяча и поняв, что находится ближе всех остальных, то взметнул в воздух руками, скрещивая.       — Стоп игра, я сейчас сбегаю!       — Эгра, ты лучший! — крикнул вдогонку ему Рет, в одобрении свистнув.       Эграссель, не раздумывая, выскочил из нарисованного контура и помчался за укатившимся снарядом. Его дыхание ещё было частым от игры, щёки горели. Подбежав к дальней лавочке, он наклонился, чтобы поднять мечь, и в этот момент его взгляд упал на того, к чьим ногам тот прикатился.       У самой крайней лавки, в тени от одного из рядом стоящих старых домов, сидел мальчик.       Он был явно не эльф. Его уши были округлыми и короткими, черты лица — более грубыми и скуластыми, фигура приземистее и коренастее, чем у любого эльфийского ребёнка. Одежда — простая льняная рубаха и короткие штаны из грубой ткани — тоже выделялась на фоне изящных эльфийских нарядов. Это был человек.       Эграссель знал от папы, который ворчал, рассказывая о новости с работы, что Гохледолл меняет политику продажи домов для иногородних из-за быстро развивающейся торговли. Именно поэтому в городе всё чаще маленький эльф среди многих похожих на себя начал замечать багрянников, сов, огров, дворфов, гноллов и других представителей различных рас Архея. Тейрасса иногда одёргивала Эграсселя, залюбовавшегося новыми жителями города, которые казались тому удивительными и необычными.       Но человеческих детей в Гохледолле юный Эграссель ещё не встречал, а взрослых представителей было мало-мало, и они держались особняком, а эльфы… эльфы часто смотрели на них свысока, как на что-то чужеродное и неловкое. Даже его папа так поступал. Это единственное в чём разнился во мнении с ним сын, придерживаясь больше доброжелательной и приветливой по отношению ко всем мамы.       Видеть ребёнка-человека здесь, на эльфийской площадке, было необычно. Во взгляде незнакомого мальчика не было зависти или злобы. Только тихое, напряжённое наблюдение и та неуловимая печать одиночества, которая витает вокруг того, кто чувствует себя не на своём месте.       Эграссель замер на мгновение. Молниеносное сочувствие пронзило его сердце и он не смог себя остановить, шагнув к незнакомому ребёнку. Он был похож на его ровесника.       Мальчик всё это время, не обращая внимание на подбежавшего к нему эльфа, сидел на краю лавки и что-то сосредоточенно мастерил в своих ладонях. Из карманов его штанов торчали прутики, а в коротких пальцах на удивление ловко переплетались тонкие полоски, соединяя небольшие дощечки и камешки.       Рядом на лавке лежало уже несколько готовых маленьких фигурок — птичка, солнце, что-то отдалённо напоминающее цветок. Работа была грубоватой, но сделанной с явным и старанием.       — Привет, — неловко и достаточно тихо сказал Эграссель, боясь что его не заметили.       Мальчик вздрогнул и резко поднял голову. Тёмно карие глаза, широко распахнутые, смотрели с удивлением и долей опаски. Он инстинктивно сжал в кулаке свою незаконченную поделку, прижимая к груди сильнее, из-за чего некоторые прутья треснули от сжатия. Незнакомец опустил голову на звук, потом поднял на эльфа вновь взгляд. Туда-сюда. Так пару раз.       Эграссель же начал чувствовать, как у него краснеют кончики ушей.       — Я… я просто мяч забрал, — поспешно произнес светловолосый, показывая синий снаряд. — Он к тебе прикатился. Извини. Ну, за это, что отвлёк.       — Ничего, бывает. — пробормотал человеческий мальчик, опустив взгляд обратно на свои руки, расплетая детали.       Его голос был низковатым для ребёнка и слегка хрипловатым. Хотя он был человеком — возможно такой тембр был для них и нормален…       Мальчик не приглашал его сесть, но и не прогонял. Эграссель не уходил. Любопытство пересиливало любой стыд.       — Это что ты делаешь? — он присел на корточки неподалёку, стараясь не нарушать личное пространство незнакомца. — Подсолнух?       Мальчик-человек кивнул, после небольшой паузы разжал ладонь и показал незаконченную фигурку. Берестяные полоски были аккуратно согнуты и связаны новой тонкой травинкой.       — Вальдхар, — вдруг отрывисто представился он, неожиданно протянув ладонь вперёд, словно выдав долгожданный пароль.       — Эграссель, — улыбнулся эльф, пожимая протянутую смуглую ладошку своей. — А можно посмотреть на других?       Вальдхар молча подвинул свои поделки по лавке, предоставляя место для нового знакомого. Эграссель аккуратно присел с другой стороны, придержав ногами мячик, чтобы не сбежал, а сам бережно взял в руки деревянное солнышко.       Фигурка была сделана из центральной деревяшки и обвязанной вокруг замысловатым плетением веточками, которые представляли собой лучики. Поверхность материала была шершавой на ощупь, вызывая приятные мурашки от ощупывания.       — Здорово получается! — искренне восхитился юный эльф. — Ты сам научился?       — Отец показывал, — коротко ответил Вальдхар. Он, кажется, начал немного расслабляться, видя неподдельный интерес, а не насмешку. — Он плотник. Я… помогаю иногда. Опилки собираю в мастерской, инструменты подаю. Мы вот совсем недавно переехали сюда, отец выкупил помещение для будущего магазина.       В этот момент к ним подбежали Шеларайсса и Брейдинад.       — Эгра, ты там заснул что ли? — крикнула Шела, но тут же замолчала, заметив незнакомца. Её брови удивлённо поползли вверх.       Брейд, стоя сзади, оценивающе осмотрел Вальдхара с ног до головы. На его лице промелькнуло лёгкое недоумение.       — Это кто? — спросил он, беззлобно, но прямо.       — Это Вальдхар, — чуть твёрже обычного сказал Эграссель, поставив фигурку с ладони обратно на лавочку. Он поймал на себе взгляды друзей — в них читалось любопытство, смущение и вопрос. Дети всегда подвержены предрассудкам из родителей. — Он переехал недавно. И он классно фигурки из дерева делает.       — Привет, — нерешительно кивнул Вальдхар, помахав свободной ладонью, а во второй продолжая держать недоделанную вещицу. Он чувствовал себя как на ладони под пристальным взглядом трёх эльфов.       Мальчик с медными волосами первый оправился от лёгкого ступора. Вежливость, вбитая родителями, взяла верх.       — Привет, я — Брейд. — сказал он, кивнув после в сторону подруги. — А это Шела.       — Ой, как здорово, — сказала эльфийка, рассматривая фигурки на лавочке, чуть склонившись корпусом, чтобы лучше разглядеть.       Неловкое молчание повисло в воздухе. С площадки доносились крики и смех, подчёркивая их отстранённость от общего веселья.       Эграссель почувствовал от куда-то знакомое щемящее чувство в груди — он видел, как Вальдхар старается казаться меньше, но его плечи напряжены, выдерживающие столько пристальное внимание. Как бывает иногда, когда хочется раствориться и одновременно быть замеченным кем-то.       И тут юный эльф понял, что Вальдхар был таким же, как они — просто хотел сидеть на солнышке и что-то мастерить. Только он был один. И, судя по всему, один уже давно. Это было не хорошо.       — Слушайте, — решительно сказал Эграссель, поворачиваясь к друзьям. — Несколько ребят уже домой ушли, так игра скучной становится. — а теперь Эграссель повернулся к мальчику, смотря на него. — Вальдхар, ты знаешь как играть в вышибалы?       Человеческий мальчик удивлённо поднял глаза. В них мелькнула искорка интереса, тут же погашенная недоверием.       — Я… не знаю, совпадают ли у нас правила, — тихо признался он. — У нас играли во дворах, но так много детей не собиралось.       — Ничего сложного! — живо откликнулся Эграссель, и его энтузиазм начал заражать двух других эльфов. — Мы тебе быстро объясним. Правда, ребята?       Шела и Брейд переглянулись, а через миг ярко улыбнулись, хватая сидящего мальчика за руки и поднимая с лавочки. Идея включить в уже слаженную команду была… странной. Тем более человека к эльфам впихнуть.       Да, непривычно, но заманчиво и интригующе! Да и они доверяли Эграсселю. Он редко ошибался в людях, заводя дружбу с абсолютно любым существом, найдя индивидуальный подход ко всем, будто чувствовал нутро каждого. Да и в его тоне звучала не просьба, а спокойная, обволакивающая упёртость, против которой сложно было устоять.       — Ну… — протянула Шела, улыбаясь по-хитрому. — Не бойся маленький, старшие научат тебя всему в мгновение ока.       — Давай-давай, шевели ножками, — согласился Брейд, чуть усмехнувшись, но так, что это звучала по задорному. — А то не обижайся, что выбьем тебя сразу. Мы тут все быстрые, а поддаваться никто не любит.       Последние слова он сказал без упрёка, скорее как констатацию факта.       И тут на лице Вальдхара появилась ухмылка, которая заставила Эграсселя спокойно вдохнуть, почувствовав как напряжение обстановки сходит на нет.       — А вы так уверены, что я проиграю? Не был бы так уверен на вашем месте, — наконец сказал мальчик, освобождаясь от эльфийского захвата своих локтей с разных сторон и ускорил шаг к ребятам впереди.       Юный Эгра подхватил синий мяч и быстро нагнал друзей, возвращающихся к нарисованным полям. Путь к площадке был коротким, но для Вальдхара, наверное, тот был наполнен трепетом и показной уверенностью. Шела и Брейд следовали по бокам от нового знакомого, находу объясняя правила, которые совпадали с человеческими.       Когда они подошли к нарисованным мелом линиям, то дети обернулись на них. Все эльфийские дети уставились на нового участника. Послышался удивлённый шёпот.       — Ребята, это Вальдхар, — громко и чётко объявил Эграссель, будто представляя почётного гостя. Даже сделал шутливый поклон, из-за чего юные эльфы вокруг рассмеялись и тут же расслабились. — Он будет с нами играть теперь. Мы ему правила объяснили. Продолжаем?       — Но он же человек, — тихо, но внятно сказал кто-то из эльфов в стороне, совсем не относящийся к игре в вышибалы. Надо же было ему свои пять монет вставить… — Они… медленные. Всю игру косячить вам будет.       Эграссель почувствовал, как Вальдхар рядом с ним замер. Эльф положил руку ему на плечо мальчика, который был чуть ниже него — жест поддержки. Твёрдый и тёплый. Приятный.       — Он только попробует, — сказал Эграссель, и в его голосе впервые зазвучали нотки, унаследованные от обоих родителей — мягкие, как от мамы, но не допускающие возражений, словно даёт наказ Тадмавриэль. — Если не понравится — выйдет. Давайте просто веселиться.       Его авторитет в этой маленькой компании, заработанный добротой, умом и абсолютным отсутствием зазнайства, сработал. Рет пожал плечами.       — Ладно. Команда, готовы? — крикнул он, замахиваясь мячом, который Эграссель передал ему одним ловким броском.       Игра возобновилась. Первые минуты Вальдхар стоял как вкопанный, смущённо озираясь и явно не понимая, куда бежать. Мяч просвистел рядом с ним, и он даже не шелохнулся.       — Валь, в сторону! — крикнула ему Шела, ловко уворачиваясь от броска.       Вальдхар дёрнулся, и тут его уже было не узнать. Достаточно было просто начать — и мальчика невозможно было поймать мячом, как ни пытайся.       Он строил рожицы, издавал громкие звуки, дразнился и высовывал язык, слишком нахально и неуклюже для эльфа, но от чего у окружающих всё ярче был смех. И при этом мальчик уклонялся всеми возможными способами — подпрыгивал, падал, носился из стороны в сторону, делал кувырок, проскальзывал.       Его движения были более энергичными, мощными, сильными.       А потом случился момент, который всё изменил. Мяч, пущенный с невероятной силой Ретом, летел прямо в Шеларайссу, а девочка никак не успевала перестроиться, отвлёкшаяся на крики сбоку. Вальдхар, который оказался на линии фронта, сделал неожиданный выпад вперёд, инстинктивно выбросил руку — чтобы отбить мяч, даже путём собственного проигрыша. Однако он немного не рассчитал выброс, а мяч ударил ему в предплечье с глухим звуком и отскочил прямо к ногам защищённой девочки-эльфийки.       На площадке воцарилось мгновенное молчание. По правилам, если мяч, касается игрока — тот в любом случае выбывает. Но то, что Вальдхар не уклонился и не проигнорировал бросок, а подставил себя — чтобы защитить кого-то из них — это заставило всех окружающих эльфов забыть об этом правиле. Единогласно все решили оставить Вальдхара, проигнорировав прошедший раунд.       — Молодец, Вальд! — крикнул тот же эльф, который ранее и упоминал о медленной скорости людей.       На лице Вальдхара, красном от долгой игры, возможно, легкой боли, появилось первое за всё время подобие улыбки — смущённой, но очень тёплой.       С этого момента лёд растаял окончательно. Вальдхар перестал быть «странным человеческим мальчиком». Он стал просто Вальдом, новым игроком в команде, который, возможно, не так грациозен, но точно не боится удара. Стал своим. Навсегда.       А когда вышибалы решили смениться — Вальд сам предложил свою кандидатуру и как оказалось — бросает он очень точно, и умело контролирует силу броска, чтобы не сделать — его мяч летел точной, опасной дугой, попадая точно в цель, заставляя даже самых ловких эльфов по-настоящему прыгать выше головы.       Игра закипела с новой силой. Смех, крики, азарт — всё смешалось. Эграссель, уворачиваясь от очередного броска, поймал взгляд Вальдхара. Тот, запыхавшийся, с разгорячённым лицом, смотрел на него и улыбался — по-настоящему, широко и без тени былой настороженности.       В этот момент Эграссель почувствовал то самое глубокое, щемящее тепло, которое иногда посещало его в самые тихие семейные вечера. Тепло от того, что всё идёт правильно.       Солнце клонилось к закату, окрашивая деревянные горки и смеющиеся лица детей в золотистые тона. Игра подходила к концу, но что-то новое и важное только начиналось.       Дети разбрелись по площадке, а Вальдхар с новыми друзьями оккупировали лавочку, рассматривая поделки человека и зарисовки в блокноте юного Эграсселя.       Эграссель же, сидя под ласковыми лучами уходящего солнца Гохледолла, глядя на смеющихся друзей — и старых, и нового, — чувствовал, что мир стал ещё больше, ещё интереснее.       Он был полон разных существ, и иногда, чтобы увидеть что-то по-настоящему ценное, нужно было просто сделать шаг навстречу. Просто потому, что это правильно. Просто потому, что можно.       И в этот момент где-то далеко, на дороге, ведущей в Гохледолл, повозка, гружённая скромным скарбом, въезжала в городские ворота. В ней сидели три каштановые головы и одна — с персиковыми волосами.       Нити судьбы, сплетённые самой Началом, незримые и прочные, тихо натягивались, готовясь к новой встрече.