Целостность порядка

— ...эй, Ло, твой корабль сейчас потонет! — раздаётся переливчатый мелодичный голос под боком. Хозяйка окрика несётся рядом с упомянутым вдоль буйного ручейка, пытаясь проследить за траекторией белого объекта, который несётся яростным потоком вперёд, подскакивая при крутых поворотах или отступах. Коричневая толстая коса эльфийки была украшена яркими полевыми цветами, подвязанными жёлтыми и зелёными лентами, а прямая светлая юбка до колен всё наровилась испачкаться брызгами беспокойного ручейка, совсем недавно пробудившегося после недавней оттепели. Улыбка эльфийки была похожа на улыбки остальных ребят, несущихся в общей компании, а смех перемешивался и усиливался в общем гомоне голосов. Ветер пел в развевающихся волосах, щекотал оголённые участки кожи свежестью, а ноздри приятным ароматом вытоптанной травы и распустившихся полевых соцветий. Ласковые лучи солнца приятно грели пробегающие макушки ребят, устремлённых вперёд, вслед за живительным и стремительным потоком воды. Азарт кипел в крови, а сердце пело. — А вот и нет! Он ещё и кораблики Джона с Вальдхаром обгонит! Лололошка громко кричит спутнице и ярко смеётся, словно перезвон церковных колоколов, наступив широким шагом на крупный скользкий камень, протягивая руку для помощи уже перепрыгивающей Шеле, а после дожидаясь немного отстающих Сашу и Эграсселя. Спустя полминуты полуэльф также попеременно протягивал ладони, помогая сестре и лучшему другу преодолеть хитрую преграду. Резким движением он сам спрыгнул с камня, а после устремился вслед за друзьями с тройным усилием. Ему не составило особого труда достигнуть почти самого переда линии бегущих, сровнявшись с братом и человеческим другом. Впереди были только друзья Эграсселя, с которыми он познакомился совсем недавно — Брейдинад и Ретеграйн. — Не выдумывай, симпапусик, лучше моего кораблика ещё не создавали! В голосе Джона слышится язвительный смех, растопленный теплом и светом от благосклонности как самого полуэльфа, так и этого прекрасного дня. Его оранжевые очки игриво поблёскивали на кончике носа, будто вот-вот сорвутся вниз к душистой траве или бурной речке, потерявшись в буре детского веселья. Шея близнеца была прикрыта шарфом в чёрно-оранжевую клетку, которую связала Саша, заприметив похожий атрибут в одежде у старшего братца, а после докучая до окончания зимы Эграсселя с постоянными просьбами научить вязать точно такой же. С момента получения подарка от сестры Джон не снимал шарф, как и Ло не снимал подарок Эграсселя даже в самые жаркие дни, удивляя всё окружение, говорящее о том, что те сварятся на солнце, если не прекратят его носить с наступлением тепла. Братья лишь махали рукой на эти пустословия. — А мы это ещё посмотрим! — усмехается Ло, поправляя свои голубые очки и шарф одновременно с бегом, а после делает резкий импульс вперёд, устремляясь в самый перед их смешного строя, перегоняя даже эльфов. Его белый кораблик из плотного пергамента и с голубой каллиграфией будто следует за ним, не застревая на природных порогах, камнях или веточках, ускоряется от дуновения ветерка, устремляясь к линии победителей. Двое впереди бегущих эльфов хоть и испытывали досаду, что их собственные корабли были медленнее тройки лидеров, но тщательно следили за фигурками, чтобы подтвердить, какой из претендентов будет победителем в этом небольшом соревновании. Разумеется, дружеском. Но не на жизнь, а на смерть. Брейдинад, приставив ладонь козырьком ко лбу, высматривал финишную прямую — обрыв, где бурный ручей, успокаиваясь, впадал в тихое лесное озерцо. Какой кораблик быстрее скроется в пороге — тот и будет победителем. Кораблик Ло и аккуратный, с начерченными по бортам схемами точных расчётов кораблик Джона мчались почти ноздря в ноздрю, подгоняемые напором талой воды. Судно Вальдхара изредка догоняло лидирующие позиции, но тут же оставалось позади при очередном камне. Солнечные зайчики плясали на миниатюрных парусах, а ветер, словно живой и хитрый мастер игр, забавлялся с ними, то затихая, то налетая с новой силой, заставляя слабые конструкции проходить столь серьёзные для них испытания. — Давай, давай, давай! Давай, братец Ло. Вперёд, братик Джон! — азартно закричала Саша, неожиданно ускорившись и догнав Джона пружинистыми движениями. Увидев, как полуэльфийка ускорила бег, Эграссель демонстративно махнул рукой, перейдя на шаг. Заметившая это Туилин тоже замедлилась, выровняв скорость движений с другом и в спокойной тишине продолжая идти в сторону их общей компании. — Эй, ты хотя бы определись за кого болеешь! — смеётся Джон, подхватывая протянутую ладонь добежавшей до него сестры, продолжая бежать уже с ней. В следующий миг течение вынесло оба кораблика за обрыв, а пережившие столь крутой манёвр судна чудом выровнялись после стремительного снисхождения, оказавшись одновременно на зеркальной глади озера, окружённого редкими деревьями и кустами. Раздался тихий всплеск, и кораблик Вальда ткнулся носиком в борт каллиграфически расписанного пергамента. Ребята добежали до невысокого обрыва, часто дыша, обмахиваясь руками из-за выступившего пота и улыбаясь друг другу шальными улыбками. Самый высокий эльфёнок с рыжими короткими волосами резвым движением вскочил на высокий серый камень, с напускной задумчивостью следя за уходящими объектами наблюдения. — Ничья! — провозгласил Брейдинад, вскидывая руку и одновременно плюхнувшись на валун, начав покачивать энергично ногами. — Они пришли одновременно! Ло и Джон, тяжело дыша, переглянулись и, не сговариваясь, упали на спины, неожиданно громко рассмеявшись. Саша, унесённая вслед за братом в неожиданное падение, резко и громко ойкнула, а после сама поддержала радостный перезвон. На душе было хорошо, а в голове кристально чисто. Эльфы, переглянувшись, пожали плечами, а Вальдхар с радостью упал рядом с полукровками, наслаждаясь тёплыми лучами солнца, подставляя смуглое лицо под ласковые поцелуи светила. В скором времени все ребята расселись на траве, переводя дух, даже Эграссель и Туилин, которые пока подходили к основной компании, начали что-то обсуждать, касаемо мимо пробегающего зайца и здешней флоры и фауны. Рет плюхнулся на землю, раскинув руки в стороны, и блаженно прикрыл глаза от солнца. Джон, всё ещё находясь во власти азарта, принялся разбираться с братом и спорить, что тому просто повезло, а их ничья была вызвана совокупностью случайных факторов, а вся техническая составляющая его корабля во сто крат лучше, чем у братца. Лололошка же, приподнявшись на локти, с улыбкой смиренно смотрел на распалившегося Джона, зная, что тому просто нужно снять эмоциональный перегруз подобным словесным рапортом. — А мой сзади всех плетётся! — раздался обиженный, но скорее шутливый возглас приподнявшейся на ноги Саши, когда последний из корабликов — самый пёстрый, самый нарядный, с наклеенными объёмными фигурками из бумаги и яркими узорами, — неторопливо, с достоинством проплыл мимо камней, громко плюхнулся со склона и на удивление мягко заскользил по глади озера, догоняя остальные. Он был слишком красив для такой бешеной гонки, слишком тяжёл от украшений, но всё же упрямо держался на плаву, покачиваясь на лёгкой волне весеннего ветра. Компания проводила его взглядами. Саша вздохнула — театрально, но искренне. — Жа-а-алко, — протянула она, вновь опускаясь на траву рядом с братьями и поджимая колени к подбородку. — Такой красивый получился... Я его домой хотела забрать. На память. А теперь он там, — она махнула рукой в сторону озёрной глади, где все их судёнышки столкнулись друг с другом и начали медленно расходиться в разные стороны, — посреди воды. И не достать же. Ло приподнялся на локтях, посмотрел на сестру, потом на озеро. Джон, прекратив наконец словесную перепалку, тоже замолчал, оценивая расстояние. — Теоретически, — начал было он, поправляя скатившийся шарф, но Саша его перебила, обращаясь к обоим братьям сразу, хлопая большими карими глазами: — А можно как-нибудь... ну, подтянуть их? Или вернуть? Ну, придумать что-то? — с каждым вопросом интонация становилась всё более неуверенной, стыдливой. Полуэльфийка отвела взгляд вниз, начав сжимать в ладонях душистую траву. — Я понимаю, что мелочь, но... он правда очень красивый вышел. Я так старалась. Она обвела взглядом компанию, ища поддержки. В её карих глазах блестела такая искренняя, детская печаль, что у Ло защемило сердце. Он уже открыл рот, чтобы предложить идею с какой-нибудь длинной палкой, которую можно найти под деревьями, как его опередили. Вальдхар, до этого момента молча лежавший на траве с закрытыми глазами, вдруг приоткрыл один глаз. Он как раз переговаривался с Эграсселем — они тихо обсуждали, как хорошо, что все смогли выбраться, как славно солнце греет их своим теплом, — но услышал Сашу. — А чего тут думать? — сказал он, рывком садясь на траву. — Я сейчас. Пять минут — и все наши кораблики на берегу будут, не только твой. — Вальд! — охнула Саша, всплеснув ладонями, но в её глазах уже зажглась надежда. Парень уже схватился за край своей простой холщовой футболки, собираясь стащить её через голову, когда его порыв был прерван самым неожиданным образом. Эграссель же, сидевший рядом, подобрался, готовый то ли поддержать, то ли остановить друга, но тоже был остановлен одной эльфийкой. — Ай! — взвыл Вальдхар. Туилин, сидевшая чуть поодаль и придерживая до этого момента длинную зелёную ленту, пока Шеларайсса собиралась переплести растрепавшиеся волосы, каким-то чудом оказалась рядом и с невероятной для её возраста силой крепко ухватила мальчишку за ухо. — Даже думать забудь, Вальдхар, — наставительным и шипящим тоном, который так не вязался с её обычно спокойным выражением лица, произнесла эльфийка. Её зелёные глаза строго сверлили незадачливого спасателя. — Вода ледяная. Только-только лёд сошёл. Ты хочешь заболеть накануне весенних экзаменов? — Но… отпусти, больно же! — возмутился Вальд, пытаясь вывернуться. — А ты слушай с первого раза, — Туилин и не думала ослаблять хватку. — Шела, ну, скажи ему! — Она права, Вальд, — поддержала Шеларайсса, закончив с причёской, пряча улыбку за приподнятой ладонью. — Вода действительно холодная. Это не летнее озерцо для купания. — Вот! — Туилин удовлетворённо кивнула и, наконец, отпустила потенциального пловца. — И к тому же, ты забыл, как твой отец просил нас быть осторожнее? Он ведь по доброте душевной нас сюда привёз, а ты собираешься вылезти перед ним мокрым до нитки и дрожащим, как молодой лист на ветру? Мастер Торвальд этому очень сильно не обрадуется. Вальдхар, потирая покрасневшее ухо, виновато потупился. Да уж, отец бы не понял. В памяти у всех ещё было свежо это утро, когда и затевалась вся эта авантюра. Солнце только начинало золотить шпили Гохледолла, когда их компания собралась на главной площади. План был простой: провести выходной день на их любимой площадке с новыми горками в восточном квартале, пока солнце не начнёт клониться к горизонту, а им всем придётся возвращаться домой для помощи семье. День обещал быть тёплым и ничего не предвещало, но тут, запыхавшись, к ним подбежал Вальдхар. Обычно приходивший первее всех, в этот раз он сам опоздал четверть часа, но в тот момент, когда он поднял голову от каменной дорожки, все увидели, как в его глазах горел тот самый лихорадочный огонь, который всегда предвещал какую-нибудь затею. — Есть идея! — выпалил он, переводя дыхание. — Отец собирается на целый день на озеро, рыбачить. Он может взять с собой повозку! И нас! Там оттепель была, ручьи проснулись! Вы представляете? Мы не на какой-то площадке, а целый день на природе! Ещё и не около стен, а куда-то вдаль отец поедет! Первой насторожилась, как всегда, Шеларайсса. Её голубые глаза посерьёзнели, и она непроизвольно поправила косу, тщательно и крепко заплетённую после пробуждения для активных игр. — За город? На целый день? Это слишком неожиданно. — её взгляд лихорадочно бегал по каждому, ища понимания и согласия, пока она нервно начала поглаживать косичку. — Мои родители сейчас наверняка ушли на совет, и спросить разрешения я просто не успею… — И мои тоже заняты, — подхватил Эграссель со вдохом, и его уши непроизвольно дёрнулись. — Папа будет недоволен, если я уеду без предупреждения, а пока я до него доберусь, то весь день пройдёт. Это как-то… неправильно. Ло заметил, как в голосе друга проскользнула та самая, уже знакомая ему нотка — страх нарушить ожидания, необходимость следовать правилам. Но он также видел, с какой тоской Эграссель смотрел недавно на голубое безоблачное небо, проводя тонкими пальцами по страницам с рисунками, нарисованными за городом прошлым летом. Захотелось встряхнуть его, показать, что иногда правила можно чуть-чуть обойти. Ради такого-то прекрасного дня и нахождения на природе! — Да ладно тебе, Эгра, — Лололошка мягко тронул друга за плечо. — Ты только посмотри, какое солнце! Мы не на край света уезжаем. Вернёмся к закату, наши родители даже и не успеют ничего узнать. — И правда, — подхватила Саша, ободряюще улыбаясь Эграсселю. — Мы будем вести себя хорошо. А мастер Торвальд за нами присмотрит, он же такой ответственный, раз мастерскую держит. Что может случиться? Тем временем Туилин и Джон, объединив усилия, уже обрабатывали Шелу, сомнения которой растворялись с каждым словом её друзей. — Вспомни, сколько ты из-за учёбы пропустила наших последних вылазок, — прагматично заметил Джон, поправляя свои оранжевые очки. — Я понимаю твой интерес к межрасовой культуре и стремление помочь отцу, но длительное отсутствие свежего воздуха и длительных прогулок — прямо скажем, негативно сказывается на твоих умственных способностях: снижает концентрацию, объём рабочей памяти и скорость обработки информации. В то время как регулярная физическая нагрузка, напротив, стимулирует пластичность, улучшает баланс сохранения информации и способствует миелинизации нервных путей, что критически важно... — А прогулка на дикой природе — это свежий взгляд на то, где бы могли жить наши предки или другие жители, — перебила Туилин монолог Джона с лёгкой улыбкой, положив ладони на плечи подруги с двух сторон. — Думаю, ради лучшего понимания территориальных особенностей жизни различных рас твой отец тебя точно простит за такую мелкую шалость. Шела заколебалась, переглянувшись с Эграсселем. Вокруг них стояли друзья, которые не то что давили, но их глаза горели таким предвкушением, таким пламенем интереса и азарта, что он начинал поглощать и их. И это желание разделить приключение со всеми, почувствовать себя частью чего-то большего, чем просто уроки и домашние задания, перевесило все сомнения. — Ладно, — выдохнул Эграссель, и на его лице расцвела робкая улыбка. — Уговорили. Надеюсь, мы успеем вернуться до темноты. — Вот и славно! — Вальдхар удовлетворительно щелкнул пальцами, подводя итог уговорам, и его лицо расплылось в довольной улыбке. Сейчас же, лёжа на прогретой весенним солнцем траве и глядя в бездонную синеву неба, он ни капли не жалел о той утренней авантюре, которую предложил друзьям, как только отец засобирался за город. Вальдхар повернул голову, всматриваясь в безмятежные лица друзей. Однако разочарованное лицо Саши огорчало всех присутствующих, даже если та не показывала свою грусть открытым образом, её печаль считывалась всеми на бессознательном уровне. Она всё так же сидела, обхватив колени, и смотрела на озеро, где её прекрасный кораблик медленно кружился на одном месте, подхваченный едва заметным течением. Шела, наблюдавшая за всей этой немой сценой бесконечной печали, вдруг хлопнула в ладони. — Слушайте, — сказала она, присаживаясь рядом с Сашей. — А удочка? У твоего отца, Вальд, наверняка есть ещё несколько удочек. Мы можем просто... ну, подцепить их с берега, закидывая крючок. Должно сработать. — Точно! — Саша подняла голову, и глаза её снова заблестели. — Вальдхар, миленький, пожалуйста, скажи, что твой папа брал несколько удочек. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Вальдхар, который уже смирился с тем, что его геройский порыв пресекли на корню, зарделся от такого обращения и нервно кивнул. — Да, брал. Они в повозке. Отец брал с собой, но доставал только одну вроде, пока его друзья не подъехали... — Тогда... — Саша обвела взглядом компанию, ища добровольца. Долго искать не пришлось. Джон привстал с травы, отряхивая колени и ноги от земли. Ловким движением он поправил очки, из-за которых блеснули его глаза-копии, взглянувшие на Сашу. Старший брат протянул ладонь, потрепав младшую по взъерошенным волосам, улыбаясь. — Я пойду за удочкой, не вижу в этом никакой проблемы. Только уточню у мистера Торвальда, можно ли её взять будет. Брейдинад, который до этого момента сидел на камне и с задумчивым видом наблюдал за полевыми небольшими птицами, вдруг спрыгнул вниз и отряхнул штаны. — Я тоже схожу, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — Попрошу дополнительную удочку, хочу порыбачить тут, вдруг тут лучше клевать будет. Да и помогу тебе дотащить. — он повернулся к Джону, прищурившись с лёгким вызовом. — Или ты сам справишься, полуэльфийский учёный? Джон хмыкнул, выпрямив спину и засунув две ладони в карманы белых шорт. В его карих глазах из-за линз мелькнула знакомая искра — смесь азарта и желания доказать, что он справится с любой задачей. — Удочка — не груда камней, Брейд. Я думаю, тут никаких особых сложностей не предвидится. Посиди уж на месте. — А я тебе говорю, что помогу, — упёрся эльф с лёгкой ухмылкой. — Чтобы ты потом не жаловался, что надорвался, таская тяжёлое, и не читал нам лекцию о вреде непосильного физического труда для юного растущего организма. Саша хихикнула, прикрыв рот ладошкой, а Ло, наблюдавший за этой шутливой перепалкой, почувствовал, как внутри разливается тепло. Вот оно — то самое, что он начал ценить больше всего в этой новой жизни после Глассгарфа. Простая, незатейливая дружба, где спорят о ерунде, помогают друг другу и не боятся показаться смешными, даже если разные. — Ой, да хватит вам уже! Я с вами пойду, а то так и будете всю дорогу препираться. — сказала Туилин, нахмурив брови и поджав недовольно губы. — Мы всё равно из-за этого соревнования в повозке еду забыли! И пледы! Я удочки возьму ваши, а вы корзинки понесёте. Брейдинад с Джоном переглянулись и кивнули друг другу, подходя и одновременно протягивая ладони эльфийке, помогая ей встать с земли. — Конечно, — кивнул Брейд, не раздумывая. — А вы пока тут располагайтесь, найдите место с настилом помягче, — угукнул Джон, окинув оставшуюся здесь компанию взглядом, — а мы быстро. Он перевёл взгляд на Вальдхара, который уже лежал на траве, закинув руки за голову, и смотрел в небо. — Вальд, а ты с нами не хочешь? К твоему отцу всё-таки идём. — Нет, — лениво отозвался тот, даже не открывая глаз. — Я тут побуду, не хочу вновь этот же путь проделывать. Да и ноги разболелись от бега и вчерашнего — па заставил весь день доски таскать в мастерской. Вы идите, он вам спокойно всё отдаст. — Хорошо, — кивнул Джон, и они с Брейдом и Туилин двинулись в обратную сторону по несильно истоптанной тропинке, ведущей к руслу реки, около которого и была оставлена повозка. Ло, оставшийся на траве, повернул голову в сторону Саши, которая всё ещё сидела, обхватив колени, и смотрела на озеро. — Не переживай, — сказал он мягко. — Достанем твой кораблик. Джон что-нибудь придумает, у него голова всегда работает, если что-то касается тебя. А если нет, то уже я что-нибудь придумаю. В любом случае домой поедешь уже с ним в руках. Саша слабо улыбнулась, но ничего не ответила. Спустя пару продолжительных минут, заполненных дуновением свежего воздуха и шелестом зелени, сестра пододвинулась к брату, аккуратно опираясь своим плечом о его, прикрывая с умиротворением глаза. Да, когда солнце так сладостно пригревает, то хочешь-не хочешь, а подремать то будет тянуть. Трава приятно пружинила под пальцами, разноцветные огоньки водяных бликов на озере радовали глаз, и на поляне снова стало тихо. Только плеск воды, шелест ветра в молодой листве да редкие птичьи трели нарушали эту умиротворённую весеннюю тишину. Шела, сидевшая рядом с Эграсселем, тихо переговаривалась с ним о чём-то — кажется, о растениях, которые она заметила по пути к озеру и спрашивала, подойдут ли они для гербария или новых книжных закладок. Рет, развалившийся на траве, начал было что-то напевать себе под нос, но быстро затих, убаюканный теплом. Ло уже почти задремал, чувствуя, как теплота солнечного света и покой разливаются и по его телу густым, тягучим мёдом, как вдруг до его слуха донёсся тихий, осторожный голос Эграсселя. — Шела, а давай сходим, посмотрим? — предложил эльф, поворачиваясь к подруге и указывая рукой на полосу кустарника у кромки леса, где уже начинали проклёвываться первые весенние цветы. Под лёгким бризом их нежные лепестки трепетали, словно крылья только что очнувшихся бабочек. — Я видел там хохлатки, медуницу. Ты же хотела их для гербария. Шеларайсса подняла голову от своей сумки, переметнула взгляд на похожую у друга и тихо вздохнула. Иногда она аккуратно складывала найденные на полянке цветы, после того как Эгра зарисовывал их в блокнот. Её голубые глаза внимательно посмотрели на друга, и в них тут же отразилась не столько заинтересованность в цветах, сколько обеспокоенность. — Эгра, — она покачала головой, теперь уже с каким-то материнским укором смотря на светловолосого эльфа. — Посмотри на себя. У тебя такие синяки под глазами, что в темноте тебя можно принять за енота. Ты вообще спал последние дни? Папа опять загонял по учебникам? Эграссель смущённо потупился, а его длинные пальцы машинально взметнулись к лицу, словно он пытался прикрыть эти самые предательские тени под глазами. Уши виновато дернулись и опустились, демонстрируя крайнюю степень стыда, испытуемую хозяином. — Я... немного засиделся за чтением вчера, — начал он, но тут же замолк, потому что Шела недовольно фыркнула, скрещивая руки на груди. — Ага, конечно. Будто только из-за одного недосыпа могут появиться такие синяки под глазами. Нет уж, отдыхай давай. И не спорь. Она окинула взглядом оставшуюся компанию, будто оценивая, кого можно отправить в разведку вместо вечно уставшего друга. Вальдхара она даже не рассматривала, вспоминая всё время тот случай, как парень вырвал цветы с эльфийской городской клумбы, посчитав их за сорняки. Рет, уже умудрившийся перевернуться на живот и придавить собой целую плантацию диких одуванчиков, явно выбывал из кандидатов. — Рет всё потопчет, это даже не обсуждается, — констатировала Шела, вздохнув, а заметив пристальный взгляд полукровки к ней, то обратилась уже к нему. — Ло, ты, конечно, молодец во многих наших науках, но в эльфийских травах не разбираешься, хотя это удивительно, учитывая мастерство твоей мамы, а собирать всё подряд — только корни зря губить. И движения у тебя не такие точные для этого... Лололошка хотел было возразить, что он вполне себе аккуратный, когда надо, но Шела его перебила, переведя взгляд на дремлющую Сашу. — Придётся Сашу будить. У неё и глаз намётанный, и рука тонкая. Шела, отползая от Эграсселя на четвереньках, легонько потрясла девушку за плечо. — Саш, ты не спишь? Поможешь мне с травами? Тут совсем рядом, мы быстро. Саша встрепенулась, хлопая заспанными глазами, но уже через секунду на её лице засияла улыбка. — Конечно, с удовольствием! — она тут же вскочила, отряхивая юбку от прилипших травинок. — А давай я покажу тебе, какие растения мама собирает для успокаивающего сбора. Или вместе для неё соберём! Знаешь, у неё есть своя методика, по которой она срывает лепестки, она меня учила! Юные девушки отошли от озера, периодически держась за руки, то одна утягивала другую вперёд, то вторая ускорялась и уже вела за собой, а их весёлые голоса ещё долго доносились с тропинки, смешиваясь с пением птиц и шелестом листвы. Их макушки потерялись в яркой весенней зелени незаметными пятнами, скрываясь за древесными стволами на другом берегу озера. На поляне стало тише. Солнце, словно почувствовав, что остались только те, кому нужно особое материнское тепло, стало светить ласковее и мягче, согревая движением лучей, как матушкина ладонь накрывает замёрзшую щёку, опаляя её любовью. Ветер стих, и даже озерная гладь стала похожа на зеркало, в котором отражалось высокое, чистое весеннее небо с редкими кучерявыми облаками, принимающих забавные фигуры, над очертаниями и узнаванием которых возможно поразмыслить, если бы мысли не начинали плавиться от наступившей неги. Лололошка лежал на спине, глядя в эту бесконечную синеву, и чувствовал, как земля под ним дышит, отдавая живительным природным импульсом прямо в сердце, как пробуждаются корни трав после зимней спячки и проклёвываются семена позднецветущих растений, как вдали скачут птицы на ветках деревьев, пытаясь соорудить новые гнёзда из свежих молодых палочек. Х-о-р-о-ш-о. Глаза прикрылись бесконтрольно, а сознание улетело далеко-далеко, куда-то в пушистые облака. Оно ныряло там, радуясь теплу и свободе, когда расслабленное тело хозяина с каждой секундой всё сильнее погружалось в дрёму.

***

Светлый просторный кабинет вызывал тошноту одним своим видом: идеально расставленные вещи, местонахождение которых вшито в подкорку мозга, бесконечные стопки белых бумаг с бесполезной отчётной писаниной от сотрудников, широкие окна, за которыми не было ничего. Даже воздух казался белым — без запаха, без вкуса, без самой жизни. Одна белая пустота. И бесконечная цикличная тряска вагона. Кроме, пожалуй единственной яркой вещи в этом помещении, покоявшейся на стене за удобным креслом и рабочим столом. Такими же белыми, как и всё здесь в интерьере. В идеально стерильном кабинете его полностью тёмное одеяние казалось гиперболизировано утрированным, показывающее его гнилость, доказывающее его неидеальность, подтверждающее его миллиардные ошибки, которые невозможно искупить. Если натянуть капюшон на кучерявую голову сильнее, то он полностью превратится в черное пятно, без опознавательных признаков. Но ткань небрежными складками покоилась сзади, позволяя осунувшемуся лицу от многих дней без сна выдвинуться вперёд, чтобы присмотреться ближе. Он сидел на этот самом белоснежном и удобном кресле спиной к двери, облокотившись локтями о собственные колени и положив подбородок на сцепленные в замке пальцы. Голубые глаза — те самые, что когда-то светились детским озорством — сейчас были тусклыми, почти стеклянными, и они были прикованы к яркой картине, хозяин которой снял белый чехол с неё, явив местной монохромности яркие краски этого мира. Холст привораживал взгляд своей живостью: ярко изумрудная трава так и норовилась покачнуться, если бы не застывшая краска, отображающая её, яркие полевые цветы всевозможных оттенков, которые могли сравниваться с драгоценными камнями по количеству оттенков, заложенных в их лепестки, одинокое высокое дерево, раскинувшее свою крону и пускающее могучую тень на землю и размытые детские силуэты существ различных рас вдалеке, несущиеся к единственной прохладной зоне в солнечный день . Он помнил, как стоял над душой самого искусного мастера в этой реальности, пока тот по описанию творил это произведение. Ни одна линия не была проведена без предварительного согласования и тщательного наблюдения. С трепетом в груди и дрожащими губами говорились правки, оживляющие центральный образ на эскизе, который достиг пиковой точки живости. Чистый образ парня с мягкой улыбкой, длинными ушами и светлыми волосами, протягивающий руку с картины был слишком идеален. Слишком жив, чтобы быть всего лишь красками на холсте. Порой он забывал, что находится к своём кабинете и уносится туда, к нему, но тянущаяся рука в темной перчатке каждый раз с разочарованием хватается за пустоту, стремительно падая вниз вместе с настроением хозяина кабинета. Сколько раз он протягивал ладонь, надеясь ощутить тёплое пожатие в ответ? Сотни? Тысячи? Счёт потерял смысл, как и само Время. Неожиданный стук в дверь вырывает из мыслительного потока, но он не спешит отрывать взгляд от созерцания произведения, которое он сам может теперь воплотить по памяти — настолько оно въелось в его подсознание. Каждая трещинка масляного слоя, каждый мазок кисти, каждый изгиб линии на этом полотне были выжжены в его сознании калёным железом. И он был рад подставляться этой боли, чувствуя себя живым. — Гендиректор, позволите? — говорит женский голос, который знаком ему уж слишком хорошо. Он ничего не отвечает, но кивает, зная, что этого будет достаточно. Он не слышит, как открывается и захлопывается дверь, однако стук женских каблуков раздаётся по кабинету эхом. Женщина в деловом бирюзовом костюме кладёт новую стопку документов к предыдущей непросмотренной, аккуратно поправляет листы — каждый уголок к уголку — и замирает на мгновение, глядя на его спину. Гендиректор даже не повернулся. Она сделала шаг вперёд, обогнула стол и, не спрашивая разрешения, демонстративно садится на колени мужчины, отодвигая его руки в сторону, а своими ладонями прижимает его за шею к груди, поглаживая по спутанным волосам. — Бедный-бедный наш Гендиректор... — говорит она с певучими нотками в голосе, раздражающими, если быть честным. Голубые глаза всё так же рассматривают картину. — Целая вечность не способна усмирить его горе и исцелить душевные раны. Который километр вы сидите уже тут неподвижно? Её поведение не вызывает в нём абсолютно ничего кроме ледяной холодности и звонкой пустоты, когда как блуждание собственного взгляда по светлому силуэту с полотна отдаётся чудодейственным теплом и мягкими переливами нежности. Луиза нуждалась в нём. В его присутствии. В его одобрении. В том, чтобы быть полезной, быть нужной единственному существу, которое имело для неё значение. Она — сама Дьявол, что заключила сделку не с тем человеком и стала от него зависимой. Она хотела внимания. Хотела хоть какого-то признания. Хотела, чтобы он наконец посмотрел не сквозь неё, а на неё. Но Гендиректор продолжал смотреть только на картину. Для него Луиза была просто инструментом. Цепным псом Синклита. Умным, преданным, эффективным. Можно было доверить высокую должность. Если бы на её месте был кто-то другой — такой же компетентный, такой же готовый выполнять любые приказы — он бы даже не заметил разницы. Её дрожь, её нужда, её эфемерные желания — всё это проходило мимо него, как шум бьющихся рельсов. Мужская рука, ранее скинутая вниз, висевшая словно у тряпичной куклы, приподнялась и одним уверенным движением сдвинула груз с колен в сторону. Луиза, не подавшая вида от уязвленности из-за подобного отношения к себе, либо привыкшая к вечному игнорированию Гендиректора по отношению к ней, грациозно сразу же встала на каблуки, обойдя стол и выходя за дверь. Он обернулся, провожая взглядом уходящий женский силуэт задумчивым взглядом, в глубине которого не читалось ни одного полутона нежности, с которой он смотрел на картину за спиной. Пальцы в перчатках дотронулись до принесённых отчётов, а мозг начал усиленно работать, изучая новую информацию о зачищенных ветках. Ему всё равно абсолютно на всё, что происходит в своей жизни, если это не касается того, что он так трепетно хранит в памяти и пытается вернуть. Ему нужен был только результат. Только возможность вернуть то, что он потерял по своей вине. Вернуть Эграсселя. Живого. Тёплого. Улыбающегося. Пусть происходит всё что угодно. Он готов смириться с любым отношением к себе, с любыми обстоятельствами и жертвами. Только бы вернуть то, что он так сладостно желает увидеть вновь хоть раз. Один единственный раз. Вживую. Он сделает всё, что угодно, если это позволит исправить самую судьбоносную ошибку в его первозданной сути, вшитой в саму программу его существа. И если ни сама жизнь, ни смерть, ни Боги, ни само Время не могут ему помочь, то он сам станет тем, кому это будет под силу.

***

Светлое солнце из усыпляющего и размеренно дарующего тепла превратилось в нещадно-палящее, что теперь не умиротворяло при долгом неподвижном нахождении под ним, а повышало чувствительность ко всему окружающему. Короткая дремота спала липким наваждением, а сам Ло покрутился недовольно на месте, пытаясь прикрыть кучерявую макушку под длинные зелёные стебли трав и цветов. В боку послышалось шевеление, и Ло чуть повернул голову в сторону источника звука. Эграссель пошевелился рядом с ним, но, замеченный неожиданным взглядом голубых глаз, замер на месте. Полуэльф боковым зрением видел, как он мнётся, как тонкая рука застыла в воздухе в движении, как спина нервно выпрямилась, а потом сжатые тонкие губы его друга дрогнули и с них упал неловкий вопрос: — ...эй...Эй, Ло...а можно, я пододвинусь? Не слишком близко, чтобы помешать, просто... — он замялся, не закончив фразу. Лололошка не сдержал усмешки, забавляясь такой стеснительности своего друга. — Ты спрашиваешь разрешения по такой ерунде? — он вдруг, ловким, но мягким движением перекатился на бок, оказавшись значительно ближе к эльфу, и, схватив того за запястье, потянул вниз, одновременно падая на спину. — Давай, в следующий раз даже не спрашивай. Эграссель не ожидал такого напора. Он издал короткий, удивлённый возглас «Ой!» — и в следующее мгновение неуклюже плюхнулся на траву рядом с Ло, буквально макушками соприкасаясь в этом порыве и светлыми волосами переплетаясь с коричневыми непослушными прядями. Слишком близко, но Лололошка его не отодвинул. Немного поёрзав, эльф принял для себя более удобное положение и оказался чуть в боку от друга, но всё на таком же близком расстоянии. Плечо к плечу. Руки почти соприкасаются, но Ло держал их у себя на животе, размеренно вдыхая свежий воздух, тогда как эльфийские руки расположились вдоль корпуса расслабленного тела. Трава мягко пытается пощекотать под их спинами, и даже сквозь ткань одежды чувствуется тепло земли, прогретой весенним солнцем. — Хорошо здесь, — заметил полуэльф, а Эграсселю оставалось только кивнуть, продолжая смотреть вперёд в яркое синее небо и затейливые облачка. И оба замерли. Тишина, воцарившаяся над поляной, была наполненной песней жизни. Она состояла из лёгкого шелеста молодой листвы, едва уловимого жужжания первых проснувшихся шмелей, редких птичьих трелей где-то в кронах деревьев и мерного, успокаивающего плеска воды о берег. Солнце, словно уставшее от собственной щедрости, чуть притушило свой жар, скрываясь за одеялом из набежавших немногочисленных облачков, и теперь его лучи ласкали землю мягко, нежно и осторожно. Лололошка лежал, чувствуя, как трава щекочет шею через край ворота рубашки, и думал о том, как же странно устроена жизнь. Всего каких-то три сезона назад — неужели прошёл уже почти целый год? — он даже представить не мог, что будет лежать вот так, на прогретой весенней земле, в компании эльфов, которые будут признавать его как равного себе, без уничижительных или сочувствующих взглядов, сопровождающих их семью, где бы они ни появлялись. Обычная жизнь обычного ребёнка, наполненная наконец-то не постоянной тревогой и неуверенностью, а школьными буднями, семейными уютными вечерами, приятной компанией с друзьями и играми. Зато теперь появилась проблема с придумыванием подарков у их большой компании. Вальдхар отмечал день рождения в отцовской мастерской в конце ноября, его папа тогда полностью расчистил пространство для игр, а мама наготовила такие диковинные блюда для эльфов, но привычных для полукровок, что именинник несколько часов рассказывал о традициях народа людского и с его земель. Эльфийки же родились зимой, а погода-матушка как назло разделяла их всех перед празднованием: то заболеет кто-то, то так вьюга заметёт, что из домов выйти невозможно, то учеба завалит заданиями. У Рета были особые принципы по поводу отмечания этого дня только в кругу семьи, но всё равно не был обделён подарками, несмотря даже на то, что к концу зимы он с полукровками был знаком только ровно как неделю. Следующим по отмечанию среди эльфийских друзей собственного дня рождения должен быть...Эграссель. Празднование планировалась вроде на начало июля...нужно уточнить точную дату у Туилин, а то неловко переспрашивать у самого Эгры. Осторожно полукровка повернул голову в сторону друга, начиная рассматривать очертания облика, полного умиротворения с мерно вздымающейся грудью. Почти год. Целый год с их первой встречи под тем старым деревом, когда он чуть не сбросил на светловолосую макушку полсумки коры и веток. Саша, кстати, когда узнала об обстоятельствах знакомства братца и эльфа, очень громко смеялась, приговаривая, что благо сам братец не упал, а то так бы и пришиб нового знакомого. Ло приподнялся на локте, чтобы удобнее было смотреть на друга, и вдруг замер, разглядывая его внимательнее, чем обычно. Флёр узнавания привычного лица растворился, как тает утренний туман при пронзающих лучах светила, помогая рассмотреть смутные облики окружения чётче. Эграссель изменился. Это было заметно не сразу, потому что они виделись почти каждую неделю по несколько раз — в школе, на коротких переменах или урывками после занятий, на улице при прогулках и совместных играх, в гостях у кого-то из них двоих, со смехом валяясь на кровати и рассказывая истории из жизни. Но сейчас, когда они лежали неподвижно, а солнце освещало лицо эльфа под тем удачным углом, при котором можно было рассмотреть каждую спрятавшуюся веснушку или многомерность оттенков в радужке глаз, Ло вдруг остро это осознал. В моменте он понял фразу мамы о том, как же быстротечно время. Это действительно пугало. И завораживало одновременно. Эграссель стал выше. Не намного, но плечи казались шире, а фигура — хоть и стала менее угловатой, оставалась по-детски хрупкой, что присуще многим эльфам даже во взрослом возрасте. Черты лица заострились, теряя округлость и припухлость, свойственную маленьким детям, скулы наметились явственнее, но мягкость его лик не потерял, всё равно вызывая у постороннего при рассмотрении приятные ощущения от гармонии всех черт в общей картине. Тонкие губы обрели более чёткий, почти строгий изгиб. Ло может покляться, что такая форма губ и у отца его друга, даже если и не видел его ни разу — тот всё время был на работе, когда полуэльф приходил в гости к другу. Тёмные, густые брови — всегда такие выразительные, когда эльф увлекался рассказом — сейчас были спокойны, почти безмятежны. Взгляд остановился на смуглой шее Эграсселя. Его кожа… Ло вспомнил, какой она была зимой: бледной, почти прозрачной, особенно в сравнении с его собственной, полуэльфийской, отливающей розовым подтоном в любой сезон, не склонной к бледности или потемнению от солнечных лучей. У Эграсселя же с наступлением весны и первыми по-настоящему тёплыми днями, она приобрела тот самый золотистый оттенок, который появлялся у эльфов только летом, покровы которых довольно чувствительны к свету — или обгорают, или загорают. Но нет, кожа не стала смуглой, как это бывает у людей, приобретая коричнево-древесные краски. Нет. Скорее, будто его коснулась кисть невидимого художника, добавив в бледность каплю жидкого мёда, заставляя золотистый оттенок отливать при соприкосновении со светом. А волосы… Волосы Эграсселя, всегда светлые, как спелая пшеница или одуванчиковый пух, в особенно сумбурные дни из-за их безудержного веселья, сейчас отросли настолько, что спадали за плечи, доставая почти до лопаток, когда он лежал на спине или демонстративно выпрямлял её при ходьбе. Лололошка смотрел, как ветерок игриво подхватывает тонкие пряди, разбрасывая их по траве светлыми тонкими нитями. У висков, как стало привычным с этой зимы, были подвязаны по одной пряди нежно-зелёной лентой— под цвет весенней листвы. Они терялись в общей массе волос, но когда солнечный свет падал под определённым углом, начинали мягко мерцать, как сверкают изумруды на дне коробки с украшениями, если луч светила прикоснётся к ним. — У тебя волосы сильно отросли, — вырвалось у Ло неосознанно. Он даже не понял, что сказал это вслух, пока не увидел, как дёрнулись длинные эльфийские уши, а Эграссель приоткрыл слегка глаза, а солнце игриво пробежало по светлому ряду длинных ресниц, и посмотрел на него с вселенской безмятежностью во взгляде. Только спустя пару долгих секунд непрерывного взгляда, Ло понял, что его друг ожидает продолжения фразы, пытаясь понять смысл сказанного. А он почему-то запнулся на полумысли-полуслове... — Просто вспомнил, как в Глассгарфе девчонки любили заплетать друг другу волосы в косы, а иногда Саша с подружками и венки из полевых цветов вплетали, — продолжил полуэльф, прикоснувшись кончиком пальцев до светлых прядей в траве, пытаясь отделить те от зацепившегося стебля. — Мне всегда казалось, что это слишком сложно, но смотрелось красиво. Тебе бы, наверное, тоже пошло, если заплести… что-то такое. Не знаю. Мне бы хотелось попробовать тебе что-то подобное на твоих волосах сплести. Он говорил без задней мысли, просто делясь наблюдением, как часто делал с Джоном или Сашей. Те ценили моменты его откровений, не перебивая и принимая, так как внутренними идеями и замечаниями он делился действительно крайне редко. Но реакция эльфа оказалась неожиданной. Эграссель, до этого момента лежавший неподвижно, резко привстал на локти, быстро приподняв свой корпус. Пальцы полуэльфа, до этого бессмысленно играющие с светлыми волосами, потеряли тактильный контакт с щекотливыми концами, теперь сжав острый зелёный природный ковёр. В оливково-карих глазах напротив мелькнуло что-то странное — смесь непонимания, смущения и почти паники. Кончики его ушей, и без того розовые от солнца, вспыхнули ярким алым, и он выдохнул быстро, сбивчиво: — Не говори так. Не стоит. Ло удивлённо захлопал глазами. Что-то беспокойное забилось в груди, болезненное. Он не ожидал такой реакции. На лице Эграсселя не было злости, но была какая-то глубокая, почти боязливая неловкость, от которой у того задрожали тонкие губы, пытаясь сжаться ещё сильнее в тонкую нить. — Эгра, я… — Ло пересел на колени, оказавшись прямо напротив друга, и нахмурился. — Я что-то не то сказал? Извини, если… я не хотел. — Нет-нет-нет, всё нормально, — Эграссель, заметивший непонимание полуэльфа, быстро успокоился и мягко улыбнулся, пытаясь вернуть ту атмосферу спокойствия и комфорта, которая была до этого. Его взгляд устремился в небо. Слишком быстро. Будто пытаясь сбежать. — Просто… одна из старых эльфийских традиций, а я слишком остро среагировал, так как отец ещё и добавил занятия по культуре и этикете в мою учебную программу... Не будем об этом. Ладно? Ло хотел спросить, почему. Почему обычное, в общем-то, замечание о волосах вызвало такую бурю? Что это за эльфийская традиция, о которой он не знает? Сколько таких ещё? Но что-то в затравленном взгляде друга подсказало ему — не стоит давить. Он просто кивнул, хотя внутри заскреблись кошки. — Ладно, — сказал он мягко пожимая плечами, подгибая под себя одно колено, а одно поставив так, чтобы на него облокотиться подбородком, не отводя взгляда от эльфа. — Как скажешь. Повисла пауза. Неловкая, тягучая, совсем не похожая на ту уютную тишину, что была минуту назад. Ло чувствовал, как напряжение струится в воздухе, почти осязаемое, и понял, что привычный, всегда немного суетливый и говорливый Эграссель сегодня действительно был не таким, как обычно. Он был слишком тихим. При такой тишине прячутся дикие животные, боясь столкнуться с незнакомцем. И задумчивым не по-детски. Это началось ещё на площадке, когда они только вместе собрались и он не спешил поделиться обретёнными за неделю знаниями или спрашивать о прошедших днях встретившихся друзей, не начинал радостный лепет с тем же лёгким восторгом, как раньше, а отвечал односложно, рассеянно устремляя взгляд в небо, а спустя пару мгновений возвращаясь вновь на землю к ним. А сейчас — эта странная реакция на безобидные слова... Ло, до этого неосознанно опустивший взгляд в яркую зелёную траву, сейчас приподнял голову, вновь встречаясь с задумчивым выражением на лице Эграсселя, рассматривая его профиль: чуть заострившийся нос, длинные ресницы, приопущенные или из-за нежелания встречаться с ним взглядом, или из-за яркого солнца, вздёрнутый подбородок вверх, сжатые губы. В груди защемило. В лучах солнца светлые волосы друга отливали золотистым блеском, делая его образ более неземным, отстранённым от окружающей действительности и от самого полукровки. Будто вот-вот этот эльф рассыпится на тысячи искр, растворившись в космическом эфире, стирая не только границы своего облика, но и самого существования. Неожиданная тревога заколотила в громкие колокола, вздёрнув с протяжным тонким воем душевные нити, вызывая противные ощущения внутри тела. Раздражающее жгучее чувство, будто желудок пытается поглотить сам себя, исчезнув из тела и оставив после себя сквозную дыру, позволяя даже самому лёгкому дуновению ветра беспокоить его. Рука сама потянулась вперёд, хватаясь за единственный объект успокоения. — Эгра, — позвал Лололошка тихо, почти шёпотом, обхватив пальцами запястье друга. — Мм? — неохотно отозвался тот, отвлечённый не столько обращением к себе, сколько неожиданным прикосновением. — Ты сегодня какой-то… не такой. — не было смысла ходить вокруг да около, потому что это напряжение считывалось всеми. Даже Вальдхар, до этого мирно дремлющий под солнцем, теперь заинтересованно поглядывал в их сторону и пытался прислушаться, отчего Ло продолжил значительно тише. Слышимо только для Эграсселя. — Обычно ты болтаешь без умолку, стоило нам собраться вместе... Ну, то про жуков рассказываешь, про растения, про что-то вычитанное... обо всем говорить можешь. А сегодня молчишь, как рыба, которую сейчас ловит мастер Торвальд. Скажи, пожалуйста, честно, что-то случилось? Эльф долго не отвечал. Ветерок шевелил его волосы, бросая тонкие пряди на лицо, но он не убирал их. Только длинные пальцы нервно вцепились в траву по бокам, комкая молодые стебли. — Ничего, — наконец выдавил он. Глухо, неубедительно. Он попытался отстранить свою руку, которую Лололошка схватил и не отпускал до сих пор, но полуэльф только сильнее сжал пальцы. Его голубые глаза смотрели прямо на него, не отводя взора. — Эграссель. Названный вздрогнул от собственного полного имени так сильно, что это было видно даже без тщательного наблюдения. Голос Ло стал твёрже, хотя и остался тихим. Эльф всегда удивлялся этой способности друга переключаться по щелчку пальцев от беззаботного состояния до полностью сосредоточенного и всепоглощённого. Это и пугало, и восхищало. — Ты в прошлый раз так же сказал, когда у тебя из-за учёбы началась бессонница, а мы узнали только когда ты чуть не уснул на итоговом тесте, а Шела тебя каждые пять минут пихала, чтобы ты носом в пергамент не ткнулся. Давай без этого. Мы же друзья. Я слушать умею. Ты сам говорил. Да и говорить тоже могу, если надо. Ты, кстати, это тоже говорил. Эграссель замер. Его уши дёрнулись — мелко, нервно, — и он наконец повернул голову, встретившись с Ло взглядом. В его оливково-карих глазах, обычно таких живых и искрящихся, сейчас стояла такая глубокая, выматывающая усталость, что полуэльф невольно сжал зубы. Этого было достаточно, чтобы понять причину молчания друга и о чём пойдёт дальнейшая речь. Он не позволит Эграсселю замалчивать об этом. — Правда, ничего такого, — начал эльф, но Ло не отвел взгляда, терпеливо ожидая. И Эграссель сдался. Он вздохнул, прикусил нижнюю губу, провёл ладонью по лицу, словно собираясь с силами, а потом резко сел, скрестив ноги по-турецки, и уставился на сидящего Лололошку. Полуэльф тоже пересел более удобно, принимая зеркальное положение приятеля, но не отпуская его руки. Они сидели не вплотную, но достаточно близко, чтобы колени почти касались чужих. Так же должны были услышать другие и можно поговорить честно. — Отец… — начал Эграссель и замолчал, подбирая слова. Его голос стал значительно тише, немного надрывным, будто он боялся, что их подслушают не только оставшиеся на поляне, но и птицы в ветвях. — Он стал ещё строже. Говорит, что в моём возрасте молодые эльфы из знатных семей уже совершают первые открытия в научном центре, помогают отцам в исследованиях, а я, мол, мало стараюсь. Хотя даже преподаватели оценили мои старания в этом году и я нахожусь в академическом рейтинге по оценкам всегда среди лидеров по всем предметам! Эграссель вновь замолчал, теперь смотря на растения под ногами Ло, а тот провёл большим пальцем по загоревшей коже. Нельзя, чтобы он замолчал. Говори. Ну же! И следующие слова вырвались резко, словно сорвали прилипший бинт с гноившейся раны. — Он хочет перевести меня на полное домашнее обучение со следующего года. Совсем. Чтобы я вообще перестал ходить в школу. Ло нахмурился, но промолчал, давая другу выговориться. Только поглаживания по чужому запястью, отрезвляющие и возвращающие с мыслей на землю. — Я… я пытался спорить. Говорил, что мне нужны одноклассники, что общение важно, что одни учебники не заменят живых дискуссий, в ходе которых действительно рождаются истинные знания. А он… — Эграссель горько усмехнулся, теребя концом ботинка землю, — Он сказал, что живые дискуссии отвлекают. И что если я действительно хочу стать учёным, то должен научиться работать самостоятельно, без оглядки на других и мнения других. Опираться нужно только на себя. Что в Академии будет ещё сложнее, и я должен быть готов к этому. — Но ты и так много занимаешься, — тихо заметил Ло. — Даже слишком. Не в обиду твоему отцу и его методам обучения. Тут полуэльф внутри себя мысленно скрестил пальцы, признавая, что не совсем честно уж говорит последнюю фразу. — Он считает, что недостаточно. И... — Эгра мягким движением освободил ладонь из хватки друга, приподняв ноги, чтобы обхватить колени руками и уставился вдаль, на зеркальную гладь озера. Голову он положил правой щекой на голые колени, продолжая смотреть вперёд. — ... это ещё не всё. Из-за того, что отца повысили, у них с мамой появилась возможность… купить новый дом. Лучше. Как выразился отец — целое поместье. За городом. Сердце Ло пропустило удар. — За городом? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да. Около двадцати миль отсюда, в сторону лесов Марибор. Мама уверяет меня, что это хорошо, что природа, чистый воздух, мне на здоровье пойдёт, а оно у меня ухудшилось из-за недостатка сна. И что это не слишком далеко, можно будет приезжать в город за книгами, на занятия к репетиторам, да и к вам всем... Но… — голос эльфа дрогнул. — Вас там не будет. Я буду один. В этой красоте, устроенной моими родителями. С учебниками и вечными заданиями от отца. Ло молчал, переваривая услышанное. Внутри поднималась жгучая, щемящая волна — смесь сочувствия, гнева на несправедливость и отчаянного желания что-то сделать, что-то сказать, чтобы эта тяжёлая тень грусти ушла с лица друга. — Ты поэтому сегодня такой? — спросил он наконец. Эграссель кивнул, не отнимая головы от коленей. — Я думал об этом всю неделю... Не мог сосредоточиться на занятиях совсем, а папа заметил по недоделанным расчётам утром и сказал, что это ещё одно доказательство, что школа меня рассеивает. А я просто… я не хочу терять то, что у меня есть, что обрелось совсем недавно. Всех вас. Эти прогулки. Разговоры. Даже дурацкие споры с твоим братом об эффективных способах вычислениях и формулах! — эльф наконец-то вновь повернул голову к Ло, всплёскивая руками, а после слабо усмехаясь, пронзительно посмотрел оливково-коричневыми глазами. — Мы и так видимся реже, чем хотелось бы. А если я уеду… на самом деле я даже боюсь об этом думать, Ло. Лололошка смотрел на его лицо — эльф был тонкий, почти хрупкий в лучах весеннего солнца, — и чувствовал, как в груди разрастается горячее, упрямое «нет» на каждый запрет и выставленное требования незнакомого ему мужчины, который являлся отцом его лучшего друга. Не потому, что он эгоист. Нет, эта буря внутри поднялась как-раз таки для дальнейшего альтруизма в помощи собственному другу. Он не может все оставить как есть. Ло знал на глубинном уровне: Эграсселю нужны эти встречи не меньше, чем воздух. И что, если он замкнётся в этом поместье под присмотром строгого отца, та искра, которую Ло так ценил в друге, да и все вокруг — живая, любопытная, готовая делиться радостью от каждого нового наблюдения и открытия, — может погаснуть. Или, что хуже, превратиться в тусклую покорность, какая бывает у неизлечимо больных, служащих подтверждающие слова врача о своём состоянии. — А ты говорил с мамой? — спросил полуэльф, пододвинувшись ещё ближе. Хотелось сильнее показать, что друзья Эграсселя здесь, с ним, рядом, готовы слушать и рады его видеть. — Не как обычно. По- настоящему? Эграссель пожал плечами. — Она… как и всегда на стороне отца. Не спорит с ним. Говорит, что он желает мне добра, что я должен быть благодарен за такую заботу и возможности. И что переезд — это временные трудности, к которым можно привыкнуть, что я также смогу с вами видеться и она будет меня отвозить сюда, в город по выходным... Но я не хочу привыкать, Ло. Я хочу, чтобы всё осталось как есть. Ло кивнул на слова друга, показывая, что услышал всё сказанное, а сам задумался, поворачивая голову в сторону озера. Эграссель сам двинулся так, что теперь утыкался лбом в плечо друга, тяжко вздыхая. Никто на это ничего не сказал. Вдали их кораблики уже почти добрались до противоположного берега, прибитые лёгким течением к коряге. Так странно было смотреть на них и вспоминать беззаботность того бега, как сильно поменялось настроение и атмосфера за какой-то час...или сколько там прошло времени. Не совсем понятно. Сашин, пёстрый и нарядный, покачивался среди остальных, словно яркая бабочка среди незаурядных мотыльков. Если аккуратно пройти по коряге, предварительно сняв обувь и носки, чтобы босыми ногами лучше цепляться за дерево, то можно попытаться достать их и без удочки... Пару долгих молчаливых минут прошло. Потоки ветра щекотали волосы и шею. Эграссель чуть дрожал от каждого неожиданного дуновения. — Слушай, — начал полуэльф медленно, подбирая слова, чтобы они не прозвучали как пустое утешение. — Я не знаю, что там у твоих родителей в голове, и не могу обещать, что они передумают, даже если ты настоишь, что против нового дома. Но даже если вы переедете — это же не конец. Эграссель поднял на него покрасневшие глаза. Он из всех сил старался не плакать, но по уголкам глаз скопились блестящие водные бриллианты, светлые ресницы дрожали в одном беспокойном ритме, а губы были плотно сжаты. Только густые тёмные брови удивлённо взметнулись вверх, выдавая непонимание их хозяина. — Не конец? — переспросил он с горечью. — Ло, это несколько десятков миль. Пешком — почти полдня. А зимой, когда темнеет рано и дороги заметает… — Будто это такая уж сильная проблема. — перебил его Ло, махнув рукой и почувствовав, как в голове начинает выстраиваться план. — Мой крёстный часто уезжает в соседние города для торговли, а я с Джоном и Сашей могу упрашивать его нас подвозить до тебя. Мастер Торвальд и папа Туилин, который тоже начал недавно вести торговлю между городами, думаю тоже будут не против подкидывать остальных до тебя. Я более чем уверен, что Джон придумает какой-нибудь график, чтобы мы могли навещать тебя по очереди, а ты — нас. Дай ему пергамент и чернила и он продумает на несколько лет вперёд с учётом различных непредвиденных ситуаций. Или мы будем встречаться где-то на нейтральной территории, посередине от города и до твоего нового дома. В конце концов, лес Марибор не так уж и далеко, а мы уже подросли и родители смогут отпускать подальше погулять. Эграссель слушал, и его лицо постепенно менялось. Горечь таяла, уступая место чему-то хрупкому, почти недоверчивому. Надежде. — Ты правда думаешь, это возможно? — спросил он тихо. — А почему нет? — Ло пожал плечами, и на его губах появилась та самая уверенная в своей правоте улыбка, которая, как говорила Саша, всегда раздражала другого братца, а остальных забавляла и побуждала улыбнуться в ответ. — Мой отец любил говорить, что нет ничего невозможного. А ещё одно приключение, доказывающее это, нам не помешает. Эграссель смотрел на него долгим, пристальным взглядом, и в его глазах, наконец, зажглись те самые искорки — не такие яркие, как обычно, из-за накопившейся усталости и груза ответственности, но живые, настоящие. — Ты невыносим в своём оптимизме, — выдохнул он, и в голосе прорезались знакомые теплые нотки с долей иронии. —Джон часто спорит с тобой об этом? Уверен, что такие конфликты ни к чему не приводят. Ведь когда ты говоришь такие вещи... отказывать и не поверить тебе просто невозможно. — И ты абсолютно прав, — усмехнулся Ло, хлопнув друга по плечу, посмеиваясь. Они развернулись вдвоём к озеру корпусами и вытянули ноги вперёд. — Саша радостно кивает всегда, а Джон всегда пытается что-то противоположное сказать, просчитать, но... Всегда всё складывается наилучшим образом. — Кроме того, что он потом очень долго ворчит на тебя, что у всех уши вянут, — фыркнул эльф, но его губы изогнулись в слабой ухмылке. — Мелочи, переживёте. — отмахнулся Ло. Они замолчали, но теперь тишина стала другой — не давящей, а уютной, как старый плед в тот зимний вечер, когда эльф впервые пришёл в гости, чтобы подарить подарки. Эграссель, наконец, расслабил плечи и опустил взгляд на траву, где муравьи тащили соломинку, втроём больше себя. Это неожиданно позабавило его, заставив посмеяться. Раз уж такие маленькие справляются с такой непосильной ношей, значит и он справится. Эграссель помолчал ещё немного, собираясь с силами, а потом тихо, почти шёпотом, произнёс: — Ло… — тихо начал он, поворачивая голову и встречаясь с голубыми глазами друга, искрящимися весельем. — Спасибо. Правда. За то, что выслушал. За то, что… не стал говорить, что всё это ерунда. Лололошка моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и лёгкого раздражения, будто Эграссель сказал какую-то очевидную глупость. Он вдруг резко развернулся всем корпусом, схватил эльфа за плечи и, не давая тому опомниться, запустил пальцы в его светлые волосы, начиная их энергично, но мягко трепать — так, как делают с младшим братом, когда тот начинает ныть по пустякам. — А ну прекрати! — воскликнул Ло, и в его голосе сквозь смех прорывалась наигранная строгость. В неё даже можно было поверить, приложи он чуть больше старания. Репетирование сценок не прошло даром. — Прекрати благодарить меня за то, что я твой друг! И извиняться за то, что рассказал о своих проблемах! Это называется дружба, Эграссель. Ты бы сделал для меня то же самое! Потому что это нормально! — Ой! — только и успел выдохнуть эльф, когда он почувствовал чужие пальцы в своих волосах. Светлая голова заходила ходуном под натиском полуэльфийских рук. Уши забавно дёргались, волосы теперь лезли в глаза, и он попытался увернуться, но Ло держал крепко, продолжая трепать волосы, словно большого пса. Смех зародился в самой середине груди, где-то в районе солнечного сплетения, вырвавшись наружу безудержным хохотом с попытками отбиться. — Отпусти! Ло, отпусти, прошу, ты сейчас все волосы мне запутаешь! — Нееее, — протянул Ло с ехидной улыбкой, не прекращая своего занятия, а закапываясь ладонями сильнее и путая пряди все яростей. — Пока ты не перестанешь благодарить меня за всё подряд, я не отпущу-у-у. — Невыносимый! — вскрикнул Эграссель, но в его голосе не было ни грусти, ни напряжения . Он вновь попытался оттолкнуть друга, но Ло, потеряв равновесие, повалился на него, прибивая их вдвоём к земле. Они рухнули на траву — Лололошка сверху, Эграссель снизу, — и на мгновение замерли, глядя друг на друга с одинаково ошалевшими выражениями лиц. А потом рассмеялись. Громко, искренне, запрокидывая головы, не в силах остановиться. В этом смехе растворились остатки тревоги, растаяли невысказанные страхи, и мир снова стал ярким, тёплым и правильным. Настоящим. Добрым. Искренним. — Ло! — раздался откуда-то сверху звонкий голос Саши. — Я смотрю, вы тут без нас развлекаетесь! Лололошка приподнялся на локтях, всё ещё улыбаясь, и увидел склонившуюся над ним сестру. Он совсем не заметил, как она подошла, из-за неожиданного всплеска веселья. Её карие глаза сияли озорством, в руках она держала что-то пёстрое, а сзади стояла Шеларайсса, пряча улыбку за букетиком полевых цветов. — Мы вас только на час оставили, — произнесла Шела с лёгкой укоризной, но в её голосе не было и тени настоящей строгости, просто смешливая роль. — А вы уже друг друга за волосы хватаете. Что ещё сказать: мальчишки — совсем без драк не можете! — Мы не дерёмся! Мы… обсуждаем важные стратегические вопросы, а Эграссель выражает противоположную позицию! — нашелся Ло, наконец, отпуская плечи Эграсселя и перекатываясь на бок в траву, скрещивая ноги. — Например, как достать твой кораблик. — Ой, не ври уж, братец Джон уже давно всё придумал, — фыркнула Саша, и, не дав брату опомниться и оправдаться, ловким движением надела ему на голову венок. Ло замер. Он поднял руку, чтобы поправить, но Саша тут же хлопнула его по пальцам. — Не смей снимать! Я старалась! И братцу тоже второй похожий сплела. Венок был из мелких полевых цветов — нежно-голубых незабудок, белых ромашек и крошечных жёлтых лютиков. Сквозь каштановые, вечно непослушные кудри Ло они смотрелись особенно трогательно, придавая его обычно расслабленному лицу почти детскую беззащитность. Эграссель, всё ещё лежащий на траве, внимательно смотрел на пришедших девушек и Ло, который активно начал обсуждать с ними собранные растения. Его взгляд скользнул по венку, потом по лицу Ло, освещённому солнцем — раскрасневшемуся после смеха, с разметавшимися по лбу прядями. — А мы с Шелой собрали уйму трав! — щебетала тем временем Саша, опускаясь на корточки и выкладывая из платка, который всегда носила с собой в кармане, свою добычу. — Смотри, мамины любимые — мелисса, душица, зверобой только начал цвести, но мы брали только самые верхние листочки, как она учила. И ещё ромашку, она у ручья растёт, я её сразу узнала! Шела присела рядом, аккуратно раскладывая растения по сортам на втором носовом платке. Видимо всё-таки это особенность всех участниц клуба рукодельниц: интересно, а у Туилин есть ли тоже платок? — Саша очень хорошо разбирается, — сказала эльфийка, и в её голосе прозвучало искреннее уважение с примесью радости. — Сразу видно, чья дочка. — Мама у меня настоящая искусница в любых делах, которые касаются трав! — гордо ответила девочка, расправляя плечи. — Она говорит, что тот, кто знает травы, никогда не пропадёт. Лололошка улыбнулся, слушая сестру. Саша всегда была ярким солнышком, высветленные пряди которой на солнце подпрыгивали вслед за движением её головы, когда хозяйка хотела каждому показать и рассказать максимально подробно о том, что ей интересно. А интересно ей абсолютно всё. За исключением точных наук, в отличие от Джона, страсть которого была прямо противоположна сестринской. — Эгра, — позвала Шела, протягивая ему несколько аккуратно срезанных растений с длинными стеблями и мелкими сиреневыми цветами. — Это для тебя. Хохлатка плотная. И вот ещё — медуница неясная. У тебя в блокноте с рисунками они будут особенно красиво смотреться. Эльф бережно принял цветы, провёл пальцами по нежным лепесткам, ощущая прохладную бархатистость. — Спасибо, — сказал он, кивая и улыбаясь подруге. — Вложу их в самую первую страницу блокнота. Как раз недавно у меня появился новый, в кожаной обложке. — Ого, а ты не рассказывал мне! — удивилась Шела, хлопая глазами. — Я должна его увидеть! Эграссель пересёкся взглядом с Лололошкой, и они рассмеялись одновременно, попутно с помощью Саши объясняя от кого у Эгры он появился и каким образом. — О! А вот и наши! — спустя какое-то время воскликнула Саша, присмотревшись за спины мальчишек, подскакивая на месте и махая рукой. Со стороны тропинки, петляющей около реки, показались три фигуры. Джон шёл первым, неся в каждой ладони по одной удочке. За ним, что-то оживлённо обсуждая, шагали Туилин и Брейдинад. У Брейда за плечом болталась походная сумка и в руках была плетёная корзина, а Туилин несла большой свёрток — видимо, пледы, которые все забыли в повозке. Несмотря на то, что эльф шёл впереди друзей, он периодически оборачивался и вставлял свои пару слов в дискуссию, а после продолжая уверенно вести за собой. — Мы всё принесли! — провозгласил Джон, подходя ближе. — Мистер Торвальд прочитал лекцию, чтобы мы не шалили у воды и не лезли в озеро, вода холодная. — Слишком поздно, — хмыкнул Ло, кивая на Вальдхара, который мирно дремал на траве и теперь начал просыпаться от шума. — Этот уже порывался искупаться. — Вальд! Я же тебе говорила не лезть! — Туилин так всплеснула недовольно руками, что и не заметила падающую на землю ткань. Эльфийка недовольно сделала пару шагов к человеку, который широко распахнул глаза от таких обвинений. Брейд пытался подхватить падающий свёрток покрывала, но рационально оценив свои возможности, подумал что потерять еду будет дороже, чем обтрусить плед от земли. — Да выдумывает он всё! — сонливость как рукой сняло у возмущавшегося Вальдхара, быстро принявшего сидящее положение и протирающего глаза. — Ты как меня тогда за ухо оттащила, так я больше и не пытался! За это время Ло приподнялся с земли, подходя к братцу с Брейдом и взяв упавший плед, начал его оттряхивать от земли, расстилая в стороне от разборок на более мягком и густом настиле. Джон приспустил очки, удивлённо рассматривая преображение в волосах близнеца, но в следующую секунду от сестрёнки получил похожий презент. Саша также недовольно отдёрнула руки того, когда Джон машинально потянулся снять венок из цветов. — И правильно сделала, — серьёзно сказал Джон, кидая удочки чуть в сторону. — Температура воды в таких ручьях после таяния снегов не превышает пяти-шести градусов. Переохлаждение может наступить в течение десяти минут, что приведёт к спазму сосудов, нарушению сердечного ритма и… — Джон, — перебил его Ло, кладя руку на плечо брата. — Мы поняли. Вода холодная. Спасибо за лекцию, не пересказывай речь отца Вальда, мы тебе на слово верим. Близнец на это только и фыркнул, но спорить не стал. — Давайте уже располагаться! — скомандовала Шела, которая уже подлезла к корзинке Брейда, начав располагать еду на ткани. — Солнце уже давно в зените, а мы ещё и не ели толком. Суета была приятной. Все разом принялись помогать друг другу в организации пространства: Шела раскладывала еду — домашние бутерброды, печенье, яблоки, — Джон с Брейдом спорили, как лучше закрепить плед, чтобы ветер тот не загибал, на что Эграссель уже подложил по небольшому камню по каждому краю, а Саша вовсю изучала содержимое сумки и радостно пищала, обнаружив там пирожки с капустой, которые испекла мама Вальда. Когда все уже начали рассаживаться по границам пледа, то Ло вдруг схватил одну из принесённых удочек, подмигнул Вальдхару, и те, не сговариваясь, рванули к озеру. — Мы сейчас! — крикнул Ло на ходу. — Кораблики только спасём! Туилин уже подхватилась с места, собираясь проконтролировать, чтобы те не упали в воду, но была остановлена другой эльфийкой, схватившей ту за запястье. — Будьте осторожнее! — крикнула вслед Шела, но те уже не слушали. Они возились с полчаса. Вальдхар, как самый ловкий, стоял на коряге и выуживал кораблики один за другим, передавая улов подстраховывающему его полуэльфу. Ло складывал мокрые судёнышки на траву, поддерживая друга. Сашин, самый тяжёлый и нарядный, никак не хотел поддеваться, цепляясь вечно за корягу. Лололошке тоже пришлось разуться, залезть осторожно на деревяшку, балансируя с Вальдом на коряге, словно исполняя шаманский танец, и тоже закидывать вторую удочку, чтобы ускорить процесс. Спустя попыток десять у них получилось, что было встречено радостным воплем и уроненной удочкой Вальда в воду, которую с берега уже доставали оставшейся в руках полуэльфа. Когда последний кораблик был спасён и бережно уложен на траву, то Вальд бережно погрузил каждый в свои ладони, а Ло взял на себя удочки, принимаясь возвращаться к друзьям. Под радостный крик Саши, схватившей свою красавицу из рук Вальда, вся компания собралась вокруг пледа. Девушка крутилась вокруг каждого, показывая спасённое сокровище, обняла от радости всех поочерёдно, а после довольная упала на плед, смеясь. И несмотря на то, что краски немного размылись от воды, она всё равно радостно улыбнулась. — В следующий раз сделаем его полегче, — пообещал Джон, похлопывая около себя, приглашая братца присесть рядом, на что Ло с радостью принял этот добрый жест. — А вот и не надо его делать легче. — твёрдо заявила Саша. — Он прекрасен такой, какой он есть, даже если и приходит самым последним к финишу. Обед прошёл шумно и весело. Все набросились на еду, что заботливо собрала в дорогу мама Вальдхара. Джон, как всегда, в моменте прокашлялся и хотел было начать какую-то длинную и обязательно умную речь, но был остановлен Туилин, что сунула ему в рот половинку яблока. Вальдхар, наконец проснувшийся окончательно, съел три бутерброда и запил их травяным чаем из термоса. Солнце медленно опускалось за горизонт, тени становились длиннее, но никто не спешил уходить. Они сидели на пледе все вместе — эльфы, человек и полуэльфы, — обсуждали пустяки, смеялись над шутками Рета, который травил байки об эльфийских мифах, спорили о том, чей кораблик кого перегонит в следующий раз, и делились планами на лето. Мимоходом Вальд выпросил у Саши и Шелы травы, которые те собирали, чтобы набрать маме сбор, а то в последние дни какая-то непонятная хворь настигла её и она очень устаёт. Девчонки тогда удивлённо заморгали, схватили Вальда за руку и потащили к озеру, чтобы вместе собрать необходимое количество и передать его маме с запасом на год вперёд. Лололошка сидел, ощущая, как по бокам от него прижимаются к нему брат и Эграссель, смотрел на закат и думал о том, как же хорошо. Как невыразимо, щемяще хорошо. Рядом — брат, который бурчит, но украдкой поправляет сползший плед на их плечах. Сестра, которая уже строит планы на следующие пикники и перечисляет, что нужно будет взять с собой. Эграссель — тихий, тёплый, с едва заметной улыбкой на губах и спокойствием во взгляде. Друзья, которые стали почти семьёй. А когда солнце окончательно окрасило небо в розово-золотые тона, а тени от деревьев вытянулись до самого края озера, в горизонте показалась крепкая повозка. Мастер Торвальд подал голос из неё, и все в моменте засуетились, начав собирать вещи, чтобы ничего уж точно не забыть. Особенно кораблик Саши. И усилившийся в этот момент ветер звучал для них как финальный аккорд дня — не грустный, а скорее завершающий прекрасную симфонию, которая ещё долго будет звучать в памяти, напоминающей о беззаботном и счастливом детстве. В том самом детстве, проживая которое они даже не догадывались, какие испытания вскоре встретятся на их жизненных путях, и как пристально за ними следят те, чьё существование для многих кажется лишь древними мифами и народными сказками...