Боги оставили нас

Айден поднялся в ротонду и невольно вспомнил вечер, когда был здесь с Тейсирой. Внизу, как на ладони, раскинулась гавань: паруса в солнечном мареве, складские крыши и доки, отбрасывающие кривые тени. Волны лениво катились к причалу, разбиваясь о каменные подпорки, а пришвартованные корабли теснились друг к другу, как маленькие зверьки в клетке. Этот порт был шрамом на лице города. И сейчас Айдену казалось, будто подобный шрам появился у него самого. Газеты кричали, что он — лжец и пьяница. Просто идя по улице, ловил на себе косые взгляды, слышал насмешки за спиной. Даже те, кто знал его с детства, теперь смотрели как на безумца. Айден считал, что Орден — просто кучка фанатиков. Достаточно привести преторианцев на тот склад, чтобы отправить всех в темницу. Но не учёл, что гвардия была под Хостейджем. Он недооценил противника и проиграл, заплатив за это репутацией. Оказалось, у Ордена повсюду свои люди — и в прессе, и в законе. Это был не просто религиозный культ, а структура, слишком хорошо организованная, чтобы бить по ней в лоб. Как они добились такого влияния? В тайне, но у всех на виду? И главное, ради чего? Айден посмотрел на шпиль старого маяка. На самом краю сидела чайка. Крыло было прижато к тельцу под неестественным углом. Ветер сдувал её, но она цеплялась за перекладину, будто старалась любой ценой удержаться на высоте. Знала, что не сможет взлететь, но всё равно оставалась там, где должна была быть. Он понял, кого она ему напомнила. С самого начала он видел такую же цепкость в Тейси: в том, как она отказывалась принимать помощь лекаря, как отстаивала перед гвардейцами свою правду, как пыталась вскарабкаться по цепям, когда их держали в плену. Почему он, чёрт возьми, всё ещё думал о ней? Айден пытался выбросить её из головы с того самого утра, как они расстались, но стоило отвлечься хоть на секунду, перед взором вспыхивало её лицо: удивлённый взгляд, чуть приоткрытые губы, на которых дрожал выдох. Интересно, какими они были бы для него, если бы чёртов экипаж тогда не затормозил? Мягкими, податливыми? Или, быть может, непокорными и упрямыми, как и она сама? Тейсира испытывала его терпение каждым поступком. Спорила, дерзила, не давала сделать и шага без битвы за инициативу. А потом могла прижаться к нему, как в том экипаже. В те редкие минуты, когда она переставала с ним бороться, он ловил себя на том, что не хочет её отпускать. Если такая девушка доверилась ему, значит, он и правда мог справиться с чем угодно. Хоть весь мир сжать в кулак и бросить к её ногам. И теперь в нём зрело жгучее желание сделать для неё что-то по-настоящему важное. Айден развернулся и зашагал прочь от ротонды. Он направился в «Лангедок».

***

Айден остановился во дворе приюта. Здание почти не изменилось: те же глухие ставни, выбеленный известью фронтон, колючие заросли вдоль каменной ограды. Он попытался вспомнить, когда был здесь в последний раз. Четырнадцать… пятнадцать лет назад? Когда мать вела дела «Лангедока», она часто брала его с собой. Элеонора Девон могла часами проверять списки, обсуждать со смотрителями новые спальные места и то, на что хватит пожертвований в этом месяце. А он, мальчишка лет десяти, гулял с другими детьми во дворе, сжимая жестяную коробку с леденцами, чтобы угостить их и не чувствовать себя лишним. Сироты охотно брали конфеты, но смотрели исподлобья, держались настороженно. Никто не разговаривал с ним и не звал играть. Тогда Айден не понимал почему, и лишь спустя годы сумел разгадать эту задачку. Юный лэр Девон в накрахмаленной рубашке и с матерью, держащей за руку, был живым напоминанием о том, чего у них уже никогда не будет. Чужак, который вскоре уйдёт домой, к любящим родителям. И никакие леденцы не могли это изменить. Теперь он стоял на том же месте. Прошли годы, а ощущение осталось прежним: будто оказался здесь случайно. Айден поднялся на крыльцо и протянул руку к двери, но та отворилась раньше, чем он успел постучать. На пороге появилась пожилая женщина в сером платье с высоким воротником и белом чепце. На её шее был медальон с изображением богини Эребу. Под взглядом тёмных глаз, которым она окинула его, Айдену сразу стало не по себе. — Ты кто такой? — спросила она без приветствий. — У нас тут не ночлежка! Уходи! Он собрался представиться, но не успел: она заметила перстень на его руке — и тут же потупила взгляд. — Святая Эребу, вы… — Айден, — просто сказал он, — сын Элеоноры. Перемена в женщине произошла мгновенно: вместо недовольной гримасы появилась натянутая улыбка. — Лэр Девон, ради великой богини, простите… не узнала. Мы не ждали вашего визита. — Разумеется. Ведь я о нём не сообщал. — Старшая смотрительница Крейн, — спешно представилась она. — Какая честь встретить воочию главного благотворителя «Лангедока»! Ваша поддержка — дар свыше, особенно в эти непростые времена. Мы каждый день молимся за вас и вашу замечательную семью. Айден хмыкнул про себя: ну хоть где-то ему были рады. По всей видимости, в этих стенах не читали газет. — Будьте добры, проведите меня к Деборе. — Но лэрра Райчес… — Крейн замялась. — Отсутствует. У неё важные дела в городе. — И когда вернётся? — нахмурился Айден. — Сегодня мы её не ожидаем. Он надеялся увидеть Дебору лично: посмотреть в глаза, услышать объяснения по поводу детских смертей, о которых говорила Тейси. Её отсутствие нарушило планы, но уходить с пустыми руками он не собирался. — В таком случае, проводите меня в её кабинет. Я хочу ознакомиться с документами. Миссис Крейн побледнела: — Простите, лэр Девон, но в отсутствие управляющей я не могу вам позволить... — Согласно уставу «Лангедока», — перебил он, — каждый благотворитель имеет право получить доступ к отчётам по первому требованию. Крейн округлила глаза: похоже, не ожидала, что Айден окажется настолько осведомлённым. — Конечно, — пробормотала она. — Прошу за мной, лэр Девон. Айден шёл по коридору вслед за ней, и с каждым шагом ощущение чуждости усиливалось. Мимо прошли две девочки, глядя себе под ноги. Они даже не взглянули на миссис Крейн и на него, будто это было под строгим запретом. «Лангедок» не изменился внешне, но воздух здесь стал другим. Раньше в приюте чувствовалась жизнь: дети смеялись, бегали, шалили. А теперь — ни звука. — Тут… стало намного тише, чем я помню, — осторожно заметил он. — Дисциплина — основа воспитания, лэр Девон, — с гордостью отозвалась Крейн. — А покорность и служение Эребу очищают душу и формируют характер. Мы стараемся приучить детей к послушанию с малых лет. Айден промолчал. Вскоре они вошли в кабинет Деборы — раньше здесь работала его мать. В обстановке мало что изменилось: тот же письменный стол, полки вдоль стен, кресло и чайный столик у окна. Только теперь стены украшали религиозные гравюры и цитаты из учения Эребу: «Только смиренный достоин встречи с богиней» и «Наказывают не за грех, а ради спасения души». Своё отношение к религии Айден сформулировал давно: вера — личное дело каждого. Но, проведя здесь от силы пять минут, он уже успел заметить не один тревожный знак. И всё больше сомневался, что в этих стенах действительно заботились о детях. — Где хранятся отчёты? — В шкафу слева, — отозвалась Крейн. — Если пожелаете, я могу… — Благодарю, — перебил Айден. — Я сам. Айден взял бумаги и устроился за письменным столом. У порога миссис Крейн переминалась с ноги на ногу, не решаясь оставить его одного. — Спасибо, что проводили, смотрительница. У вас наверняка много забот. — Не желаете чего-нибудь выпить, лэр Девон? — спросила Крейн. — Лэрра Райчес держит бутылку «Лафорта» для важных гостей. — Не желаю, спасибо. — Тогда, может, не откажетесь от чашки чая? — не унималась она. — Чай подойдёт, — кивнул Айден. Крейн оставила его наедине с отчётами. Документы были заполнены подробно, но чем внимательнее он их изучал, тем больше замечал странностей. В графах расходов значились суммы, не соответствующие реальным поступлениям, а имена детей, отправленных «на распределение», иногда повторялись. Будто кто-то подправлял данные задним числом, не слишком заботясь о правдоподобии. Дверь приоткрылась без стука, и в кабинет вошла девочка лет одиннадцати. На вытянутых, дрожащих руках она держала маленький поднос с чайником и чашкой. Айден поднялся из-за стола, чтобы принять у неё ношу, но она отступила на шаг, а фарфор в её руках задребезжал. — Я тебя напугал? — мягко спросил он. — Не бойся, я просто хочу помочь. Та чуть качнула головой и уставилась в пол. — Не положено. Я должна помогать гостю. Айден нахмурился. Слова прозвучали так, будто она повторила их сто раз до того, как войти сюда. А этот был сто первым. — Поставь, пожалуйста, туда, — он указал на чайный столик. Она послушно направилась к месту, но на полпути едва не уронила поднос. — Всё в порядке? — спросил он, делая шаг к ней. Девочка снова отшатнулась от него, как от прокажённого. — Пожалуйста, не бойся, — Айден замер на месте, подняв раскрытые ладони. — Я не причиню тебе вреда. Она кивнула и с трудом взгромоздила поднос на столик. Затем схватилась за чайник двумя руками, словно тот был неподъёмным, и наполнила чашку. — Как тебя зовут? — Нельзя говорить, — прошептала она. — Только помогать гостю. С каждой секундой её поведение тревожило его всё сильнее. — Меня зовут Айден, — он присел на край письменного стола и сложил ладони в замок. — Я буду рад узнать твоё имя, если ты захочешь мне его назвать. Несколько секунд она переминалась с ноги на ногу, потирая запястья. Сутулилась так сильно, будто хотела упасть на пол и свернуться в клубок, как маленький зверёк, заметивший хищника. Айден отвёл взгляд, чтобы не давить молчаливым вниманием, и принялся рассматривать гравюры. — Агнес, — вдруг ответила она. — Красивое имя, — тихо отозвался он и улыбнулся. — Спасибо. Она вздрогнула, будто совсем не ожидала благодарности. — Агнес, ты можешь помочь мне в одном деле? Я задам всего пару вопросов, а ты просто ответишь на них, хорошо? В ответ она закивала и повторила: — Не положено говорить. Я здесь, чтобы помогать гостю. Айден тяжело выдохнул. Бедный, загнанный ребёнок. Если это и было той самой «дисциплиной», о которой рассказывала смотрительница Крейн, то он предпочёл бы, чтобы его деньги никогда сюда не попадали. «А вам, лэр Девон, проще не замечать того, что творится у вас под носом!» — вспомнились слова Тейсиры. Тогда он не хотел задумываться, назвав их глупостью. Считал, что делает достаточно, просто переводя выигрыши на счет приюта. Правда же была в том, что он не участвовал в жизни сирот, а просто откупался. — Хорошо, тогда можешь ничего не говорить, просто кивай, — предложил Айден. — Даю слово: всё останется между нами. Агнес никак не отреагировала, но её плечи чуть расправились, словно с них свалился невидимый груз. Впервые за весь разговор она подняла голову и, встретившись с её небесно-голубым взглядом, Айден почувствовал, как защемило в груди — эта девочка старалась быть храброй. Он не стал терять время. Вернувшись за стол, открыл учётный журнал. В данных за последние два месяца одно имя попадалось ему особенно часто. — Агнес, ты знаешь мальчика по имени Гарет Холлоу? Она кивнула. — Его распределили? Девочка отрицательно покачала головой. — Ты знаешь, где он? Она указала пальцем на окно. Айден поднялся из-за стола и посмотрел туда, куда она показывала. За невысокой кованой оградой тянулись ровные ряды небольших деревянных столбиков с остроконечными вершинами. В каждом была вырезана ниша для стеклянной лампадки — главного атрибута ритуала Теней. Гарет Холлоу был на кладбище. «Лучше спросите у своей набожной родственницы, почему в «Лангедоке» чуть ли не каждый месяц проводят ритуал Теней!» Айден стиснул зубы, чувствуя, как в нём поднимается нечто тёмное. Оно распирало грудную клетку изнутри. Хотелось сорвать уродливые гравюры, предать огню стопки лживых отчётов и разбить чайник, который принесла Агнес, об голову старшей смотрительницы Крейн. Но он даже не повёл бровью. Рядом стояла маленькая девочка, и он не имел права ещё больше её пугать. Он просто продолжал смотреть в окно, пока отражение деревянных надгробий не расплылось в стекле. Гарет был ребёнком. Теперь этот мальчик — лишь имя на надгробии с погасшей лампадкой. Из-за чего он погиб? Болезнь? Несчастный случай? И почему в отчётах всё подано так, будто его распределили целых семь раз? Айден обернулся к Агнес. Она всё так же стояла на месте, растирая запястья и предплечья так, будто те причиняли боль. Вспомнив, как тяжело она держала поднос, он спросил: — Агнес, у тебя болят руки? Девочка не ответила. Лишь ещё сильнее вцепилась в рукав маленькими пальчиками. Неприятная догадка, посетившая его мысли, с каждой секундой всё больше походила на правду. Айден не стал подходить ближе, чтобы не пугать её, но присел на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. — Покажешь? — мягко спросил он. Она испуганно помотала головой. — Агнес, даю тебе слово: я никому не причиню вреда. Ни тебе, ни другим детям. Я хочу понять, что здесь происходит. Девочка не двигалась. Айден не стал настаивать, просто ждал и надеялся, что она сможет довериться ему. И в какой-то момент это сработало. Набравшись решимости, она медленно закатала рукава. Её руки, от запястья до локтя, были покрыты багровыми пятнами, кое-где переходящими в жёлтый цвет. Девочка не двигалась. Он не стал настаивать, просто ждал, надеясь, что она сможет ему довериться. В какой-то момент это сработало: набравшись решимости, она медленно закатала рукава. Её руки от запястья до локтя покрывали багровые пятна, местами переходящие в жёлтый. Глядя на синяки, окрасившие тонкую детскую кожу, он молился лишь об одном: чтобы хватило выдержки. Чтобы вся его ярость осталась внутри и не прорвалась наружу. — Это смотрители сделали с тобой? Девочка отрицательно качнула головой. — Другие дети? Она посмотрела так, словно сама не понимала, чем всё это заслужила. — Я никому ничего плохого не сделала, — сказала Агнес. — Просто они все злые. И тогда Айден заметил в её глазах огонь, который не потушить ни наказаниями, ни страхом. Однажды он уже видел такой же — у девушки, которую никак не мог выбросить из головы. Айден медленно выпрямился. В тот момент всё для него стало кристально ясным. Больше ни один ребёнок не пострадает в «Лангедоке». Он этого не допустит.

***

— Я должен стать управляющим «Лангедока», — Айден ворвался в кабинет отца и бросил стопку фальшивых отчётов на стол. Норбан неторопливо снял очки, протёр линзы платком и снова их надел. Затем взял отчёты и небрежно отложил в сторону, как ненужную корреспонденцию. — Я рассчитывал, тебе хватит ума не появляться в Девонхолле, — процедил он, сложив руки перед собой. — По крайней мере, пока не исправишь ошибки, из-за которых нашу семью поливают грязью. Айден опустился в кресло напротив и откинулся на спинку, сцепив пальцы в замок. Лучи закатного солнца пробивались в окно, окрашивая профиль отца в золотой цвет. В этом освещении его лицо с рельефными скулами и сетью морщин больше походило на маску. — Я намерен всё исправить. — Если ты так просишь прощения, то выбрал неудачное время. Я пока ещё не готов смириться с тем, что вырастил сына-идиота. — Перепиши на меня приют, — спокойно ответил Айден, — и я обещаю, что больше не стану тебе докучать своим присутствием. Отец скривил рот, словно проглотил что-то кислое, и, поднявшись, направился к столику с графином. — Напомнить, где ты должен быть сейчас? — бросил он через плечо, наливая бренди в два бокала. — Я велел отправляться в Беркроу. А ты, мало того, что умудрился стать объектом сплетен, так ещё продолжаешь слоняться по Нопусу, у всех на виду. И после всего смеешь являться ко мне с требованиями? Айден не стал это комментировать, лишь крепче сжал пальцы. — В «Лангедоке» умирают дети, а в журналах числится, что их распределили. Финансовые отчёты, которые Дебора рассылает благотворителям, составлены с ошибками. Подозреваю, так она прячет, что кладёт себе в карман часть пожертвований. Ты знал об этом? — Теперь знаю, — отозвался отец, — и, признаться, сильно удивлён. Норбан вернулся к своему креслу. Бокал, который предназначался Айдену, он поставил в центр стола — так, чтобы ему пришлось бы тянуться, если бы он захотел его взять. — Я полагал, эта женщина оправдает своё имя[1] и не станет рисковать бессмертной душой, занимаясь грязными делишками. Ведь, как там написано в священных книгах… только праведники смогут найти путь в объятия богини после смерти? Он усмехнулся, словно всё, что он только что озвучил, казалось ему забавным. — Хотя, с другой стороны, — продолжил рассуждать Норбан, — подтирать сопли и бормотать молитвы ради спасения во Тьме — не так заманчиво, как, скажем, построить особняк побольше и обзавестись парочкой драгоценных колье. Жизнь-то всего одна. А что будет после смерти — кто проверял? Может, богине плевать. Может, она тоже любит побрякушки. Айден медленно втянул воздух. Отец всегда говорил только о том, что действительно его занимало. Норбана не волновали дети, он не видел в действиях Деборы преступления. Для него всё это было лишь поводом ещё раз утвердиться в собственном цинизме. — Как думаешь, что будет с нашей семьёй, если об этом станет известно всем? — Айден вернул разговор в нужное русло. — В таком случае, большая удача, что проблемы «Лангедока» полностью лежат на плечах семьи Райчес. — Газетчики быстро прознают, что по документам приют всё ещё принадлежит тебе. Особенно сейчас, когда у них почти закончились идеи для новых сплетен. И тогда фамилию Девон будут связывать не с моими, якобы, пьяными выходками, а с гибелью детей и воровством. Настоящий позор. На этом фоне разговоры о непутёвом сыне покажутся тебе пустяком. Вместо ответа, Норбан указал на бокал: — Ну что сидишь? Угощайся. — Я не за этим пришёл. — Вот как, — он пригубил бренди, глядя поверх бокала. — А мне вот сегодня рассказали, что пару дней назад ты валялся в канаве у вокзала. Пьяный, как сапожник. — Это клевета. Я больше не пью. Отец коротко рассмеялся. — Готов поставить десять соларов: надолго тебя не хватит. Сказав это, он снова уткнулся в газету, будто разговор исчерпал себя. Айден подавил новую вспышку раздражения. — Всего десять? Как мелочно с твоей стороны. Говорят, стремление к экономии — это первый признак старения. Норбан оторвался от чтения и смерил сына тяжёлым взглядом. Сарказм явно пришёлся ему не по душе, но это было неважно. Айден должен был как-то завладеть его вниманием, и ему это удалось. — Если ты действительно завязал с выпивкой — это многое объясняет, — процедил отец. — Например, почему у тебя появилась нелепая идея, будто я должен отдать тебе «Лангедок». — А я не рассчитываю, что ты сделаешь это просто так. Я предлагаю сделку. Отец хмыкнул. — Сделку? Забавно, что ты думаешь, будто тебе есть что мне предложить. Кроме позора и головной боли, разумеется. Айден сжал подлокотники кресла, проверяя свою решимость. По пути в Девонхолл он несколько раз прокрутил в мыслях разговор с отцом и понял, что пытаться договориться с ним, обращаясь к человечности, — заведомо провальная тактика. Но при всех недостатках, лэр-протектор Девон обладал железной деловой хваткой и абсолютной чувствительностью к личной выгоде. Именно к этим его качествам Айден и собирался апеллировать. — Я поеду в Беркроу и выполню всё, что от меня требуется. Возьму на себя управление шахтой, разберусь с местными, налажу поставки. Ты получишь стабильную выработку, отчёты и возможность расширить влияние в провинции Омарон без необходимости вникать в детали. А взамен я хочу «Лангедок». Айден хорошо понимал, на что подписывается. На самом деле он считал, что тектурит следовало бы навсегда оставить в земле. Даже хорошо оборудованные шахты, где следили за безопасностью, всё равно оставались смертельно опасными. Люди гибли там системно. И чем быстрее росли аппетиты Зеона, тем дешевле становилась человеческая жизнь. Но он осознавал и другое: остановить это было не в его власти. Ещё двести лет назад Айвор Кенси задал вектор развития, открыв миру свойства зелёного минерала. С тех пор тектурит стал неотъемлемой частью промышленности, военного дела, транспорта, и повернуть всё вспять уже было невозможно. Зато «Лангедок» — не вся страна, и Айден мог сделать так, чтобы во этой системе перестали страдать дети. Кто знает, может, однажды ему удастся добиться отмены распределения? И если цена за это — Беркроу, он готов её заплатить. Выслушав предложение, Норбан откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал подбородок, покрытый седой щетиной. На некоторое время в комнате стало тихо. Айден понимал, что сказал достаточно, и теперь всё зависело от того, насколько заманчивой показалась ему эта сделка. — Знаешь, что больше всего меня поражает? — наконец произнёс отец. — Что ты, человек, только и умеющий просаживать деньги, которые не заработал, вдруг решил стать предпринимателем и благодетелем. Он оглядел Айдена сверху вниз, на губах играла насмешка, но в глазах мелькнул живой интерес. — Не ожидал, что трезвая жизнь так меняет людей, — продолжил Норбан. — Может, и мне стоит завязать? Кто знает, вдруг тоже потянет спасать несчастных детишек. Он сделал глоток и почти сразу добавил: — Ты так долго бегал от ответственности, а теперь вдруг решил стать достойным своего имени. Что это? Внезапное прозрение? Айден медленно выдохнул. Он знал, ради чего пришёл, и не мог позволить увести разговор в сторону. — Называй как хочешь. Я предлагаю решение: ты получаешь развитие в Беркроу и одновременно избавляешься от риска, что очередной скандал вытащит фамилию Девон на первые полосы. «Лангедок» вернётся под наш контроль, а вся грязь останется на руках Деборы Райчес. Я об этом позабочусь. И если ты умеешь считать, то уже понял, насколько это выгодно. После этих слов насмешка, наконец, сползла с лица Норбана. Он склонил голову набок, внимательно разглядывая сына, и отставил бокал в сторону. Когда заговорил вновь, в голосе не было ни раздражения, ни презрения. Только любопытство. — Приют? Серьёзно? Сиротки и ночные горшки? Это занятие для старых дев и набожных тёток. Не для мужчины. Айден выпрямил спину и чуть наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Если это так, тогда почему ты его не продал? Норбан слегка прищурился. — Что? — Ты мог закрыть приют, но не сделал этого. Почему, отец? Зачем годами поддерживал то, что считаешь занятием, недостойным мужчины? На пару секунд он будто окаменел. Ни жеста, ни лишнего слова. Только едва заметный сбой в дыхании, как у человека, которого ударили, но он пытается это скрыть. Затем выпрямился и процедил: — Я не должен объяснять тебе свои решения. Стоило признать: выдержка у него была отменная. Не будь Айден собой, ни за что бы не заметил его замешательства. И этого было достаточно, чтобы понять: вопрос попал точно в цель. — Можешь ничего не говорить, я и так знаю ответ. Приют — единственное, что осталось от моей матери. Тебе хватило хладнокровия скрыть от неё смерть Эстер, но не хватило духу закрыть дом, который она любила. Взгляд Норбана потяжелел. — Осторожнее, — угрожающе произнёс он. Но Айдена уже было не остановить. — Ты знаешь, что мама умерла из-за тебя. Как бы ты ни притворялся, будто тебе всё равно, я знаю: ты не избавился от «Лангедока», потому что в глубине души всё же надеешься на искупление. По выражению лица Норбана казалось, что он сейчас его ударит. Но вместо этого Отец встал, подошёл к окну и замер, заложив руки за спину. Солнце почти скрылось, и последние лучи, отражаясь от лакированной мебели, оставляли на его фигуре длинные полосы света. Лэр-протектор Девон сейчас казался каменным изваянием, которое треснуло изнутри. — В тебе так много от Элеоноры, — его голос разорвал молчание. — Она считала, что нет ничего важнее спасения человеческой жизни. А я никогда этого не понимал. Говорил он спокойно, будто это всего лишь слова, но в них слышалось сожаление, которое он не сумел скрыть. — Мы спорили об этом чёртовом приюте до хрипоты. Я приводил цифры, факты, объяснял, что невозможно спасти всех. А она всегда отвечала: «ничего не изменится, если ничего не делать». В итоге я остался в дураках, но, если честно, считаю это лучшим из своих поражений. Вот почему я сохранил «Лангедок» после её смерти. Айден не знал, что на это ответить. Он не помнил, чтобы отец когда-либо позволял себе подобные откровения. Ещё больше сбивало с толку, что он слишком хорошо знал, о чём тот говорил. У него самого теперь была Тейсира — девушка, разговоры с которой обычно превращались в битву. И всякий раз, когда он проигрывал, совсем об этом не жалел. Гораздо хуже было, когда побеждал. Потому что в эти моменты она замыкалась, в ней гас тот огонь, что сводил его с ума. А вместе с ним исчезало и то, что связывало их. Айден понял: уступать ей — вовсе не слабость. Он, человек, привыкший мерить свою ценность карточными победами, вдруг осознал, что куда важнее не быть правым, а сохранить в Тейси то, что зажигало и его самого. И сейчас он увидел в словах отца ту же самую правду, только прожитую другим человеком. Айден хорошо понимал его. Но простить не мог. Зачем он скрыл смерть Эстер? Узнать так и не удалось, да и спустя столько лет это уже не имело значения. Важно было лишь то, к чему привело. Тем временем Норбан вернулся, достал из потайного отсека в столе папку и выложил её на стол. — Я согласен на твои условия: «Лангедок» в обмен на Беркроу, — сказал он, вернувшись к своему обычному тону. Сейчас казалось, что признания, произнесённого каких-то пару минут назад, не было вовсе. — Отправишься туда завтра. Все бумаги подготовит мой доверенный и пришлёт тебе курьером. Айден почувствовал, как внутри поднимается волна удовлетворения. Он не знал, к чему приведёт эта сделка, но впервые за долгое время чувствовал, что идёт туда, куда должен. Хотелось растянуть губы в довольной улыбке, но вместо этого он лишь коротко кивнул. — Значит, договорились. Норбан посмотрел на сына с прищуром: — Я рассчитываю, что ты не облажаешься — в этом ты бываешь удивительно последователен. Отец снова стал самим собой, и Айден даже испытал из-за этого некоторое облегчение. Его более чем устраивала предсказуемость в их отношениях. — В таком случае, не смею больше тебя отвлекать, — он поднялся с кресла и направился к выходу. В этот момент дверь распахнулась, и в комнате появился камердинер. Он подошёл к столу, неся на подносе несколько конвертов. — Вечерняя почта, лэр Девон. Норбан забрал письма и жестом отпустил слугу. Открыв первый конверт, быстро пробежал глазами по тексту, после чего его брови сошлись на переносице. — Проклятие, — пробормотал он. — Что-то случилось? — поинтересовался Айден, задержавшись на полпути к выходу. — Ситуация в Грейвелле усложнилась, — ответил отец. — Сенатор Аттертон прислал Штормовой корпус, чтобы подавить беспорядки. С тех пор от Клеона нет вестей. Айден замер. Хуже новости трудно было придумать. Что с ним? Он жив? Мёртв? Прячется в каком-нибудь подвале? Хоть брат и был заносчивым болваном, меньше всего он хотел бы, чтобы с ним случилось что-то плохое. — Надо его найти! Норбан разорвал письмо и бросил клочки в урну. — Я подключу нужных людей, — коротко ответил он, подтягивая к себе чернильницу и перо. — Я поеду в Грейвелл, — тут же вызвался Айден. — Клеон знает меня. Если он прячется, то выйдет со мной на связь быстрее. — Даже не думай об этом, — возразил отец. — Ты займёшься шахтой и сиротками, как мы договорились. А Клеона найдут и без твоей помощи. — Но… — Нет, — отрезал Норбан. — Я не готов рисковать своим вторым наследником. Поэтому ты должен сдержать слово и отправиться в Беркроу. Это не обсуждается. Он принялся выцарапывать что-то на бумаге, давая понять, что разговор закончен. Айден стиснул зубы. Спорить дальше было бессмысленно, и он направился к выходу. Уже у дверей его остановил голос отца: — Тут письмо для тебя. Забери. Айден обернулся, нахмурившись. Для него? Это было странно: он уже много лет получал почту на городской адрес и не представлял, кому могло прийти в голову связываться с ним через Девонхолл. Он вернулся к столу. На конверте не было никаких отметок, кроме его имени, выведенного знакомым почерком. Твою мать! Он не знал, что хуже: прочитать послание или так и не узнать, что в нём. [1] Пер. с англ.: righteous — «праведный».