Боги оставили нас

Тейси редко позволяла себе слёзы. Она с детства верила: сильные не плачут, а просто идут дальше. Но теперь всё внутри неё спорило с этим убеждением. Будто она жила не по тем правилам и лишь притворялась, что справляется. Думала, что только в её власти подпускать или не подпускать боль к своему сердцу. И что она способна выбраться из любой ловушки, даже не признавая, что застряла в ней. Она не заметила, как покинула ПСА. Просто шла вперёд, не разбирая дороги. Ноги сами несли её по улицам Нопуса, на которых было шумно и суетно, как всегда. День был солнечным, а небо — чистым, с редкими полосками облаков. Но её почему-то не отпускало ощущение, что вот-вот начнётся гроза. Над городом повисла дымка. Мимо проехала тележка, гружённая корзинами; в стороне двое мужчин громко препирались о цене за мешок муки; кто-то толкнул плечом, буркнул что-то невнятное и растворился в толпе. — Папа! Папа! Звонкий голосок заставил Тейси обернуться. Девочка лет семи выскочила из-за прилавка и бросилась к мужчине в рабочей куртке. Он подхватил её на руки, закружил, а затем прижал к себе и долго не отпускал. У Тейси пересохло во рту. Она остановилась, глядя, как ребёнок шепчет что-то на ухо отцу, а он кивает так, будто это самые важные слова на свете. Горечь подступила к горлу, живот скрутило, как от резкого, точного и неожиданного удара. Эта сцена была прекрасна и невыносима одновременно. Именно так и должно быть у каждого ребёнка, но для неё самой это стало невозможным слишком давно. Люди обходили Тейси, раздражённо оглядывались, толкались. Но она ощущала только странную ломоту в груди. Ветер принёс запах гари. И сразу перед глазами проплыли образы: дым, тянущийся к верхушкам сосен; крики, утонувшие в рёве пламени; мерзкие руки сектанта в маске, вытащившие её из горящего дома. И Калин. Она не видела его так давно, что уже не могла вспомнить, как он выглядит. Интересно, сильно ли он изменился за эти годы? Носит ли ту же самую причёску? Стал ли выше ростом, шире в плечах? Отпустил ли бороду? Тейси судорожно втянула воздух. Брат по-прежнему далеко, и, может быть, она уже никогда не узнает, каким он стал. Слишком долго она не вспоминала о нём, убеждая себя, что всё ещё впереди, нужно лишь подождать, появится время, появится новый шанс. Но это была ложь самой себе. Удобная, как повязка поверх запущенной раны: с виду в порядке, а внутри уже всё сгнило. Она просто сдалась. Тейси не помнила, как добралась до дома двадцать три на Пыльной улице. И чем ближе она подходила к двери, тем сильнее её охватывало вязкое, неприятное ощущение, будто что-то не так. Ноги налились свинцом, и каждая новая ступенька давалась с усилием, как будто реальность удерживала её от следующего шага. Дверь была не заперта. Она открылась с привычным скрипом, и Тейси с опаской прошла внутрь. В комнате было темно и тихо. — Джем? Ты дома? — позвала она. Его куртка висела на крючке, а кепка-восьмиклинка лежала на полке. У порога валялся перевёрнутый ботинок. Один. Второго нигде не было. Возле опрокинутого стула лежали осколки глиняной кружки, и под ними темнело пятно от чая, впитавшееся в половицы. Джереми никогда бы не оставил после себя беспорядка. А если… он пошёл её искать? Она ведь не вернулась ночью. Мог испугаться, решить, что случилось нечто плохое. Тейси прикусила губу. Нет, не похоже на правду. Джем никогда не выходил без любимой кепки, даже летом. И он не мог покинуть дом в одном ботинке. — Джереми, — выдохнула Тейси. — Пожалуйста, скажи, что ты здесь! Она подошла к кровати, дёрнула на себя одеяло, надеясь, что он просто завернулся в него и уснул. Но там его не было. Сбросила на пол подушки, заглянула под стол, под койку, в каждый угол, всё время повторяя про себя, что друг просто решил таким образом просто подшутить над ней. — Джем, это не смешно! Ответа не последовало. Тейси выскочила из комнаты и поспешила к нужнику в конце коридора. Постучала в дверь, из щелей которой просачивался запах табачного дыма. — Джереми, ты там? — Занято! — послышался сердитый ответ. Голос принадлежал соседу из четырнадцатой комнаты. Внутри что-то оборвалось, холод пробежал по позвоночнику. Тейси больше не могла отрицать очевидного: с Джемом что-то случилось. Она вернулась обратно на негнущихся ногах. Закрыла за собой дверь. В голове стало абсолютно пусто: ни одной догадки, ни одной мысли. Чтобы не сойти с ума, Тейси начала убираться. Собрала осколки с пола, выкинула их в урну. Сложила подушки, застелила постель, аккуратно расправив одеяло. Поставила стул на ножки. И вдруг заметила: на краю стола, рядом с лампой, лежал лист бумаги, на котором знакомым почерком было выведено её имя. Дрожащими руками раскрыла его, уже догадываясь, что в нём будет. «Орден Айона пришёл за тобой, Тейсира. Как жаль, что тебя не было. И ещё больше — что он был. Маленький, умный зверёк, считающий, что имеет право следить за нами. Он даже не успел испугаться, не понял, что происходит, пока не стало слишком поздно. Мне жаль, что пришлось пойти на такие меры, но ты сама выбрала этот путь. Я всё понимаю, Тейсира. Ты думала, что можешь сбежать от нас. Но открою тебе глаза на правду: ты не была свободна ни одну минуту своей короткой жизни. Из уважения к твоей покойной матери я даю тебе очень простой выбор. Джереми пока ещё дышит. Если хочешь, чтобы так и оставалось — приходи в Общество Осветителей. Без спутников. Без оружия. И без глупостей. У тебя один шанс. Допустишь хотя бы одну оплошность — и похоронишь друга вместе с остатками своих иллюзий. Т. З. К.» Письмо жгло ладонь, Тейси перечитала его снова. И снова. И снова. Пока каждая буква не отпечаталась в памяти. На миг ей показалось, что пол под ногами разверзся, и она провалилась в бездну. И тогда она закричала. Громко, с надрывом, не заботясь, что кто-то услышит. — Сволочь! Тейси разорвала письмо пополам, потом ещё раз, и ещё, пока оно не превратилось в мелкие клочки. Бросила их на пол, принялась топтать ногами, как будто могла таким образом не просто уничтожить угрозу, а растоптать сам факт её существования. — Ублюдок! Тварь! Ненавижу! Она кричала и давила бумагу до тех пор, пока не разболелись пятки и не запершило в горле, пока не поняла, что кричит не на Кедвелтона, а на саму себя. — Почему не я? Почему ты забрал его, а не меня? Слышишь?! И когда заглох последний крик, а в ушах остался только сбитый пульс, Тейси осела на пол. Слёзы хлынули внезапно, горькие, солёные, они скатывались по щекам и падали ей на ладони. — Прости меня, — выдыхала она. — Я так виновата… прости меня… Она просила прощения у всех. У Джереми, который мог погибнуть только потому, что был ей другом. У Калина, за то, что его забрали из-за её конфликта с Задирой Кэт. У Айдена, ведь газеты втоптали в грязь его имя, потому что он пообещал ей разобраться с Орденом. Тейсира Эдеван принесла несчастья всем, кто был ей дорог. Она плакала и молила о прощении, пока не осталось слёз. Ни страха, ни вины, ни мыслей. Только желание, чтобы всё закончилось. Чтобы кто-нибудь — неважно кто — взял её за руку и сказал, что теперь всё будет по-другому. Но рядом никого не было. Как и не было смысла бороться. Джереми в плену. И если не пойти за ним в Общество Осветителей — умрёт, и она никогда не простит себя за это. Кедвелтон прав: это очень простой выбор. Тейси поднялась, ополоснула лицо водой, вытерлась рукавом. Нашла перевязочную ткань и сделала широкую петлю, чтобы зафиксировать сломанную руку. Посмотрела на себя в мутное зеркало. В отражении была девушка с растрёпанными волосами, с покрасневшими глазами и пустым взглядом. Она совсем не выглядела храброй. И всё, что Тейси смогла ей сказать: — К чёрту тебя. Она накинула на плечи куртку Джереми. И, сорвав с Карты Заговора бумажку с адресом, вышла, не закрыв дверь.