Раб при дворе.

      Атмосфера в зале для собраний была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Знатные господа, разодетые в шелка и бархат, излучали привычную, выхолощенную враждебность.       Воздух был наполнен не столько словами, сколько ядом, тщательно замаскированным под придворный этикет.       В самом центре этого бурильного шторма, не теряя самообладания, парил Альберу.       Его лицо украшала та самая, обманчиво дружелюбная улыбка, за которой скрывалась стальная воля. Он парировал колкости аристократов с такой же легкостью, с какой фехтовальщик отражает удары рапиры, ни на йоту не отступая от правил приличия.       Справа от него, в кресле, которое по протоколу занимал один из его ближайших советников, восседал Кейл.       В отличие от остальных, он даже не делал вида, что слушает этот бесконечный поток словопрений. Он откинулся на спинку кресла, приняв позу человека, изнывающего от скуки, и его ленивый, рассеянный взгляд был прикован к профилю Альберу.       Такая близость делала их молчаливую игру еще более опасной и оттого восхитительной. Но за этой маской равноправия скрывалось знание, которое заставляло уголки его губ подрагивать от сдерживаемой усмешки.       Только он один знал, что под безупречными одеждами министра скрывался их сокровенный, порочный секрет.       Прямо сейчас, внутри Альберу, находилась анальная пробка, которую Кейл собственноручно вставил ему накануне, перед самым собранием.       Эта мысль согревала его изнутри, превращая скучное заседание в тайное представление, разворачивающееся исключительно для него одного.       Внезапно один из аристократов, молодой и чрезмерно пылкий, вспылил, нарушив установленный порядок. Его гневная тирада была обращена к Альберу, но пробиться она пыталась сквозь ауру спокойствия и абсолютной власти, что исходила от Кейла.       Тот даже не пошевелился. Он просто медленно повернул голову и уставился на дерзкого аристократишку, которому нетерпелось умереть.       Кейл не кричал, не стучал кулаком по столу. Он лишь зло, без единой искры тепла, зыркнул на него.       Этого оказалось достаточно. Словно ледяная вода окатила горячие головы, и тот самый аристократ мгновенно смолк, сжавшись под этим тяжелым взглядом.       После этого собрание потекло в русле относительного, хрупкого спокойствия. Слова лились плавно и бессмысленно, и Кейл снова почувствовал, как на него накатывает волна скуки.       Его взгляд снова скользнул по лицу Альберу, и на его губах расплылась короткая, хищная ухмылка.       Альберу, будто уловив невидимый щелчок, мельком взглянул на него и тут же отвел глаза. Он вопросительно, почти незаметно, подал бровью, но в этом жесте читалось не готовность к игре, а скорее молчаливое предостережение.       Игнорируя его, Кейл под столом, движением, отточенным до автоматизма, стянул с ноги дорогую кожаную туфлю. Теперь, сидя справа, ему было проще дотянуться до своей цели.       Он занес босую ногу и медленно, почти невесомо, коснулся носком правой щиколотки Альберу.       Тот вздрогнул, будто от удара током, и его пальцы непроизвольно сжали лежавшие перед ним бумаги.       С трудом сохраняя самообладание, Альберу резко перевел внимание на говорившего в тот момент старого графа, делая вид, что внимательно слушает его пространную речь.       Но Кейл не собирался останавливаться, ведь это было только начало. Он продолжил свое дерзкое вторжение.       Его босая ступня скользнула выше, по икре, поглаживая кожу сквозь ткань светлых брюк. Он не спеша, с мучительной неторопливостью, начал продвигаться все выше, к его бедру, неуклонно приближаясь к паху.       Под тонкой тканью светлых штанов Кейл ощутил плотную, напряженную выпуклость.       Он не мог удержать усмешки, которая застыла в уголках его губ, пока он делал вид, что изучает узор на потолке. Эта власть над Альберу, эта возможность довести его до такого состояния в самый неподходящий момент, была для него слаще любых речей и интриг.       Он не стал сразу налегать, а лишь слегка, с насмешливой нежностью, надавил подушечкой стопы.       Тело Альберу ответило мгновенной судорогой, плечи его непроизвольно подались вперед, а пальцы, сжимавшие перо, побелели.       Слышно было, как он резко, почти беззвучно, втянул воздух, пытаясь подавить стон.       Кейл, наслаждаясь этой реакцией, медленно увел ногу в сторону.       Его босая ступня скользнула чуть ниже, к внутренней стороне бедра Альберу. Это было место куда более уязвимое, интимное.       Кожа здесь, казалось, была тоньше, а каждое прикосновение отзывалось в разы острее. Он провел по ней медленно, от колена и вверх, чувствуя, как под его прикосновением мышцы напрягаются до каменной твердости.       Альберу сидел абсолютно неподвижно, вцепившись взглядом в говорящего, но по его застывшему лицу и легкому румянцу на скулах было ясно — все его внимание сейчас сосредоточено не на зале, а на том, что творится под столом.       Кейл забавлялся, как кошка с мышкой. Он оставлял Альберу на несколько мгновений, убирая ногу, позволяя тому сделать облегченный выдох и подумать, что кошмар закончился.       Но затем, снова возвращался. Его ступня снова находила свою цель, и он снова принимался поглаживать вздыбившуюся ткань штанов, то легкими, едва ощутимыми движениями, то снова надавливая с нарочитой силой, заставляя Альберу замирать и сжимать зубы.       Он наблюдал, как по шее Альберу проступают капли пота, как его знаменитое самообладание дает трещины, сквозь которые пробивается настоящий, животный страх и возбуждение.       Для Кейла это было лучшее развлечение за последние месяцы.       Каждый вздох, каждое непроизвольное движение Альберу были ему наградой. Он растягивал удовольствие, зная, что от его воли сейчас зависит, сможет ли Альберу сохранить лицо перед всей знатью или сорвется, опозорившись навсегда.       Игра Кейла достигла своего апогея.       Он видел, как Альберу пытается собраться с мыслями, чтобы дать внятный ответ на вопрос одного из аристократов. Слова давались ему с трудом, речь, обычно такая плавная и уверенная, теперь спотыкалась на каждом слоге.       — Ваша светлость, я полагаю, что.. что данный вопрос требует.. — он пытался выговорить фразу, но в этот момент Кейл снова провел ступней по его возбужденному члену, на этот раз с таким ощутимым нажимом, что у Альберу перехватило дыхание.       Из его груди вырвался короткий, сдавленный стон, едва слышный, но абсолютно неуместный в этой полной чопорности обстановке.       Альберу и без того был изрядно запыхавшимся, а нежный румянец на его щеках сменился густым багровым румянцем, поднимавшимся от ворота рубашки к самым вискам. Он был на грани.       И тут раздался голос, прозвучавший как гром среди ясного неба. Какой-то старый граф, сидевший неподалеку, с искренним беспокойством в голосе спросил:       — Ваше Величество, с вами все в порядке? Вы выглядите нездорово.       Кейл, которому этот аристократ был настолько неинтересен, что он даже не удостоил его взглядом, на секунду замер, давая Альберу передышку. Тот, воспользовавшись моментом, судорожно глотнул воздух и выдавил:       — Да.. все хорошо. Просто.. немного душно.       Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была целая мольба — мольба о пощаде, надежда, что Кейл, удовлетворившись его унижением, наконец остановится.       Но эта надежда была тщетной. Едва Альбер закончил фразу, назойливая ступня снова вернулась на свое место, продолжая свои медленные, дразнящие поглаживания, подводя его все ближе и ближе к краю.       Альберу почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло, как мышцы живота напрягаются, а в висках начинает стучать кровь. Еще секунда, еще одно движение — и он бы не смог сдержаться.       Он уже почти отчаялся, уже мысленно прощался со своим достоинством.       Но в самый последний момент, когда спазм уже готов был вырваться наружу, Кейл убрал ногу.       Он откинулся на спинку кресла, приняв вид человека, погруженного в глубокомысленные размышления, и с напускным безразличием принялся оглядывать собравшихся аристократов, будто ища, с кем бы завести беседу.       Затем его взгляд медленно, с наслаждением скользнув по побелевшему от незавершенного напряжения лицу Альберу, остановился на нем.       И в этих глазах, холодных и насмешливых, плясали черти. В них читалось торжество, жестокая радость и обещание того, что это еще не конец.       Вскоре в зале послышался шелест бумаг и скрип отодвигаемых стульев — собрание, наконец, подходило к концу.       Альберу с почти болезненным облегчением почувствовал, как спадает то адское напряжение, что сковало его все это время.       Он украдкой, под прикрытием стола, заерзал на стуле, позволяя своему воспаленному члену с слабой, но сладостной силой потереться о ткань штанов. Это принесло мимолетное, жалкое утешение, на мгновение смягчив болезненный, налитый кровью стояк.       Если раньше возбуждение было смутным, фоновым, подпитываемым лишь самой пробкой, то теперь, после этих истязательных ласк Кейла, все его тело горело и требовало большего.       Ему отчаянно, до дрожи в коленях, хотелось чувствовать внутри себя не холодный бездушный предмет, а живое тепло, ту самую божественную вожделенную плоть Кейла, которая одна могла бы утолить этот огонь.       Но у него еще была уйма работы. Собрав всю свою волю в кулак, Альберу поднялся вместе с остальными.       Он стоял у своего места, механически отвечая на прощальные реплики, провожая взглядом удаляющихся аристократов. Его взгляд невольно скользнул к тому, кто был виной его нынешнего состояния.       Кейл уже поднимался, и к нему, словно тень, подлетел невидемый Раон.       Маленький дракончик, не ведающий ни о каких интригах, весело поприветствовал принца. И вот они, эта странная троица, растворились в дверном проеме, оставив Альберу в звенящей тишине опустевшего зала.       Альберу тяжело, с надрывом вздохнул, словно пытаясь выдохнуть из себя всю накопившуюся страсть и унижение. Затем, не в силах больше оставаться, он медленно, почти механически, направился в свой кабинет.       Дверь закрылась с тихим щелчком, отгораживая его от внешнего мира. Он прислонился к ней спиной, закрыв глаза.       Рука сама потянулась вниз, к тому самому месту, что пульсировало и ныло, умоляя о ласке. Но пальцы замерли в сантиметре от ткани. Он не мог, Кейл запретил.       Альберу даже не знал, почему он продолжает слушаться этого тирана.       Возможно, это была какая-то извращенная форма преданности. Но сейчас ему было не до анализа.       Он отчаянно хотел прикоснуться к себе, чтобы снять это мучительное напряжение, но еще сильнее ему хотелось чувствовать внутри нечто большее, чем просто анальную пробку.       Он хотел той самой завершенности, того самого грубого вторжения, которое мог даровать только Кейл. И от осознания того, что этой полноты ему, возможно, придется ждать до вечера, по его спине пробежала мелкая дрожь бессилия.

***

      Он просидел в кабинете до самого вечера, пытаясь заставить себя сосредоточиться.       Сначала он водил пером по счетам, потом безуспешно пытался вникнуть в докладную записку от управляющего, но буквы расплывались перед глазами, не желая складываться в смыслы.       Он даже не заметил, как за высоким арочным окном густая синева сумерек сменилась чернотой ночи.       Кабинет погрузился в полумрак, освещенный лишь одним источником — лампой с зеленым абажуром на его массивном столе. Этот островок света не помогал сосредоточиться, а, наоборот, замыкал его в тесном пространстве его же терзаний.       Он все еще не мог нормально думать о работе. Мысли упрямо ползли в одну сторону, как ручей, устремляющийся в омут.       Его член, противный и требовательный, все еще стоял, напоминая о себе тупой, ноющей пульсацией при каждом движении.       Это было уже не просто возбуждение, а какая-то навязчивая идея, физическая одержимость. Он закрывал глаза, пытаясь прогнать навязчивые образы, но они являлись с удвоенной силой.       Вот он, Кейл, с тем же холодным блеском в глазах, что был днем, грубо прижимает его голову к столу, заставляя принять его.       Вот его пальцы впиваются в его волосы, направляя движения, лишая последних остатков контроля. А шепот.. Этот низкий, насмешливый шепот прямо в ухо, от которого по коже бегут мурашки.       Он шепчет непристойности, подробно и грязно описывая, что собирается с ним делать, называя вещи своими именами, срывая с них покровы благопристойности.       Альберу с силой тёр виски, пытаясь стереть эти картины.       Он делал глоток остывшего чая, но и он казался горьким. Вся его комната, его кабинет, это место, где он привык чувствовать себя хозяином, теперь было наполнено призраком Кейла.       И самый ужас был в том, что этот призрак был порожден постыдным, всепоглощающим желанием, которое сидело глубоко внутри, пуская корни. Он сидел в кресле, раздавленный этой тишиной и собственным неподконтрольным телом, и ждал.       Ждал, не зная даже, чего именно.       Может, он ждал, чтобы его член наконец успокоился и опал, вернув ему способность ясно мыслить.       А может — и эта мысль заставляла его сердце биться чаще — он подсознательно ждал, что дверь откроется без стука, и на пороге появится Кейл, чтобы дать ему именно то, чего он так отчаянно желал, но не смел попросить.       Альберу было еще немного неловко осознавать ту сторону своей натуры, что просыпалась в постели. Мысль о том, что он мазохист, вызывала легкий стыд, но этот стыд был сладким, как запретный плод.       Он не мешал, а скорее подогревал то глубокое, животное удовольствие, которое он получал от боли и унижения.       От тех грубых, властных толчков Кейла, которые буквально раскалывали его надвое, заставляя терять границы собственного тела.       И пусть сам Кейл часто предпочитал быть удивительно мягким и неторопливым, даже в этой мягкости была все та же власть, та же полная над ним власть, которая и доводила Альберу до исступления.       Ему безумно нравилось сосать его член, полностью отдаваясь этому унизительному и пьянящему действию.       Особенно тот момент, когда он, захлебываясь, инстинктивно пытался отодвинуть голову, чтобы глотнуть воздуха, а Кейл не позволял, с силой вцепляясь пальцами в его волосы и притягивая обратно, глубже.       В такие секунды Альберу всегда закатывал глаза от нахлынувшего удовольствия, и из его горла вырывался сдавленный, довольно-мученический стон.       Ему нравилось, как во время их бурных соитий, когда уже Альберу удавалось взять верх и втолкнуть Кейла в матрас или прижать к стене, тот в ответ царапал ему спину.       Эти красные полосы на коже потом жгли несколько дней, напоминая о его собственной страсти, о той дикой, неконтролируемой силе, что просыпалась в нем самом.       Секс с Кейлом был для него бесконечным открытием. Они постоянно менялись ролями, и в этой смене, в этом исследовании новых возможностей и граней удовольствия, Альберу чувствовал себя по-настоящему живым.       С тяжелым, прерывистым вздохом он снова, почти бессознательно, потерся членом о ткань штанов.       Это движение было одновременно и попыткой унять мучительный зуд, и молчаливым признанием самому себе — он уже давно перестал бороться с этой жаждой. Он просто ждал, когда его накормят.       И его ожидания, как это часто и бывало, оправдались самым предсказуемым образом.       Сердце учащенно забилось, когда дверь кабинета бесшумно отворилась, и на пороге возник Кейл с тем самым вальяжным, полным собственнического спокойствия видом.       Он вошел, будто входил в свою собственную спальню, и медленно приблизился к столу, за которым сидел Альбер.       Что-то внутри Альберу затрепетало — тревожное и сладкое предвкушение, знакомое до боли. Кейл наклонился над ним, нависая тенью, заслоняя свет лампы.       Он почувствовал тепло его дыхания на своей коже еще до того, как услышал шепот. Кейл приблизился к самому уху, и его губы едва коснулись раковины.       — Ты ждал меня, детка? — прошептал он, и в следующий миг его зубы мягко, но властно сомкнулись на мочке уха Альбера.       По спине Альберу побежали знакомые мурашки, а в животе горячее спазмом отозвалось возбуждение.       Он не успел и вздохнуть, как Кейл опустился ниже, и следующей целью стала его челюсть — тот чувствительный участок, где сходятся шея и лицо.       Острое, почти болезненное удовольствие от укуса заставило Альберу сдавленно выдохнуть и откинуться на спинку кресла, словно все кости у него вдруг превратились в вату.       Кейл тем временем с легкостью устроился на краю стола, прямо среди разбросанных бумаг. Он смотрел на Альберу с лукавой, хищной улыбкой, его взгляд был тяжелым и пожирающим, будто он уже мысленно раздевал его догола.       Альберу, повинуясь безмолвному приказу, поднялся с кресла. Его ноги были ватными, а в ушах стоял звон.       Едва он встал, как сильная рука грубо нажала ему на лопатки, нагибая вперед. Он грудью уперся в прохладную деревянную столешницу, и под его ладонями с хрустом смялись важные документы.       Затем он почувствовал на своем затылке сначала нежное прикосновение губ — медленный, почти ласковый поцелуй.       Но нежность эта была обманчива. Следом пришел укус — резкий, заявляющий о правах собственности. Альберу не сдержал громкого, сдавленного стона.       А следом, смягчая боль, пришло теплое и влажное прикосновение языка, который лизнул укушенное место. От этого контраста Альберу снова застонал, уже громче, уже теряя контроль.       Он не видел лица Кейла, но почти интуитивно, кожей спины почувствовал, что тот улыбается. Эта улыбка была ощутима в воздухе, в том, как он дышал, в его властном, неспешном торжестве.       И Альберу, к его собственному стыду, эта улыбка нравилась больше всего на свете.       Кейл не спешил. Он продолжал свое медленное, дразнящее наступление, прижимаясь к Альберу всем телом.       Альберу чувствовал сквозь слои ткани его возбужденный, твердый член, который ритмично, с легким нажимом, упирался в его ягодицы.       Эти движения имитировали толчки, заставляя стеклянную пробку внутри едва заметно сдвигаться, и это крошечное движение отзывалось в Альберу огненной волной.       Но этого было мучительно мало.       Они все еще были в одежде, и эта преграда в виде одежды сводила Альберу с ума.       Ему дико хотелось сорвать с Кейла все эти одежды, ощутить под пальцами горячую кожу, а не ткань, и наконец-то почувствовать внутри себя не холодное и бездушное стекло, а живую, пульсирующую плоть, которая одна могла утолить эту всепоглощающую жажду.       И тогда Кейл коснулся его спереди. Его ладонь легла на выпуклость на брюках Альберу, надавила с той же властной силой, а затем начала тереть.       Движения его руки в точности повторяли тот ритм, тот напор, который Альберу чувствовал сзади. Это двойное воздействие, эта синхронность, доводили до исступления.       Альберу тихо замычал, низко и глухо, как раненый зверь.       Его бедра непроизвольно двигались навстречу ладони Кейла, жаждая большего давления, большей скорости, большего всего. Он был готов на все, лишь бы этот мучительный флирт превратился в настоящее, грубое и безоговорочное обладание.       Каждое волокно его существа кричало о том, что он больше не может ждать, что эти игры должны закончиться, уступив место чему-то настоящему, пусть и болезненному, но такому желанному.       Кейл губами коснулся его уха, его дыхание было горячим и влажным.       — Ну же, Альберу, скажи мне, чего ты хочешь, хм? — его шёпот был сладким ядом, текущим прямо в мозг. — Твой мокрый зад так отчаянно толкается навстречу. Он просит моего члена? Говори, грязная шлюха.       Альберу содрогнулся, его тело пылало от стыда и возбуждения. Слова давались с трудом, сквозь прерывистое дыхание.       — Твой член.. — он выдохнул, упираясь лбом в стол. — Я хочу.. я хочу тебя внутри меня прямо сейчас.       — Где именно? — настаивал Кейл, его рука сжала бедро Альберу так, что должно было остаться пятно. — Ты хочешь, чтобы я трахнул эту тугую, голодную дырочку, которая уже вся сочится от моих прикосновений? Или ты хочешь, чтобы я кончил тебе на спину, как на последнюю потаскуху?       — Внутри.. — простонал Альберу, теряя остатки стыда. — Войди в меня.. пожалуйста.. Мне нужно почувствовать, как ты разрываешь меня, как ты наполняешь меня собой.. Я хочу, чтобы от тебя текло по моим ногам.       Кейл низко засмеялся, довольный.       — Какой же ты ненасытный. Хорошо. Ты получишь всё, что заслужил и даже больше.       Кейл не стал церемониться. Его пальцы, ловкие и требовательные, быстро расправились с застежками и пуговицами, срывая с Альберу одежду.       Брюки упали до колен, а затем и вовсе сползли к щиколоткам, сковывая движения. Воздух коснулся горячей кожи, и Альберу содрогнулся от прохлады и предвкушения.       — Вот мы и добрались до самого вкусного, — хрипло прошептал Кейл, и его ладонь с громким шлепком легла на обнаженную ягодицу Альберу, заставляя ту затрепетать.       Он не остановился на одном, оставив на коже легкое жгучее пятно, а затем большим пальцем оттянул половинку в сторону, обнажая кончик стеклянного основания анальной пробки, блестящей от влаги.       — Смотри-ка, как тебя залило, — усмехнулся он, проводя пальцем вокруг. — Как твои внутренности плачут от нетерпения.       Он ухватился за основание игрушки и с мучительной медлительностью начал ее вытаскивать.       Стекло, скользкое от смазки и его собственных соков, с легким сопротивлением покидало его тело, и Альберу почудилось, будто его выворачивают наизнанку.       Он издал сдавленный стон, когда пробка окончательно вышла, оставив его пустым и жаждущим заполнения.       Но Кейл не стал его жалеть. Он тут же, с той же неторопливой жестокостью, снова ввел пробку внутрь, заставив Альберу аж подпрыгнуть от неожиданности.       — Нравится, когда тебя набивают по самые гланды, да? — говорил Кейл ему в ухо, начиная ритмично вводить и выводить игрушку, трахая его ей с откровенной, грубой силой. Стекло холодком скользило по его внутренностям, и каждый толчок отзывался огненной волной. — Говори, шлюха, чей ты растоптанный, мокрый зад?       — Твой! — выдохнул Альберу, вцепившись пальцами в край стола. Его тело двигалось навстречу каждому толчку, требуя большего, требуя настоящего члена, но получая лишь жестокую имитацию. — Твой, Кейл.. пожалуйста..       — «Пожалуйста», что? — дразнил он, ускоряя движения. Пробка с неприличным влажным звуком входила и выходила. — Пожалуйста, кончи мне на спину? Или, может, ты хочешь, чтобы я вытер об твое лицо эту пробку, всю в твоей грязи?       — Д-даа.. — простонал Альберу, его голос дрожал от стыда и возбуждения.       — Что «да»? — Кейл грубо выдернул пробку, и раздался откровенный хлюпающий звук. — Чего ты хочешь, Альберу? Может быть, тебе мало этой жалкой имитации члена, и ты хочешь нечто большее в свой грязный зад?       Альберу почувствовал, как по его внутренней стороне бедер что-то теплое и влажное стекает на пол. Он сгорал от стыда, но его тело предательски жаждало продолжения.       Кейл низко свистнул, проводя пальцами по его бедрам и размазывая влагу.       — Чёрт, ты точно не женщина? Тёчешь как водопад.       Его пальцы впились в бедра Альберу, заставляя его выгнуться еще сильнее.       — Ты хоть представляешь, как выглядишь в таком положении? Вся твоя спесь и величие размазаны по этому столу. Ты просто дыра, которая умоляет, чтобы её заполнили. И я собираюсь дать тебе то, чего ты так просишь.       Кейл с наслаждением наблюдал, как Альберу содрогается от его слов, как его спина выгибается в немом призыве.       Он отложил влажную пробку на стол с тихим стуком, и этот звук показался Альберу оглушительным в звенящей тишине кабинета.       Пальцы Кейла быстро расстегнули брюки, освобождая его напряженный член. Он провел по нему рукой, размазывая смазку, и Альберу, не в силах сдержаться, издал сдавленный стон, чувствуя, как его собственное тело предательски сжимается в ожидании.       — Не терпится, да? — хрипло прошептал Кейл, и одним плавным, но неумолимым движением вошел в него. Он низко застонал от удовольствия, чувствуя, как горячая плоть обволакивает его. — Ты так меня затягиваешь, будто бы хочешь оторвать мой член.       Он наклонился вперед, упершись одной рукой в стол рядом с головой Альберу, загоняя его в ловушку из своего тела. Второй рукой он грубо схватил его за подбородок и повернул его лицо к себе.       Глаза Альберу были затуманены желанием, губы приоткрыты в беззвучном стоне.       — Такой жадный, — прошипел Кейл, и его дыхание смешалось с дыханием Альберу.       И прежде чем Альберу смог что-то ответить, Кейл затянул его в поцелуй. Это был не нежный поцелуй, а властный, требовательный, полный грубой страсти.       В тот же миг он начал двигаться, сразу выбрав быстрый, неистовый ритм. Каждый его толчок был глубоким, точно рассчитанным, чтобы проходить по простате, вышибая из Альберу сдавленные, прерывистые стоны прямо в его собственный рот.       Кейл не сбавлял темпа, его бедра врезались в Альберу с отлаженной, безжалостной силой, выжимая из него всё новые и новые звуки. Стоны Альберу становились громче, отчаяннее, переплетаясь с прерывистыми мольбами:       — Не останавливайся.. пожалуйста.. да.. ещё..       Пальцы Кейла, скользкие от пота, нашли его забытый, болезненно напряженный член и сжали его, начав двигать ладонью в идеальном ритме со своими толчками.       Двойная стимуляция оказалась невыносимой. Альберу застонал так громко, что, казалось, стекла задрожат в оконных рамах.       — Ты такой громкий, — прошептал Кейл ему в самое ухо, его голос был хриплым от наслаждения и усмешки. — Так хочешь, чтобы кто-то посмотрел, как я трахаю твою жадную дырочку? Чтобы вся стража услышала, как их принц умоляет о большем?       Конечно, они всегда были громкими, и стены в этих покоях были толстыми, но Кейл обожал эти комментарии, обожал видеть, как от его слов по телу Альберу пробегает новая волна дрожи.       Альберу не мог больше держаться. Его тело напряглось до предела, каждый мускул сковала судорога наслаждения, и с громким, срывающимся стоном он кончил, горячими струями запачкав и стол, и руку Кейла.       Но Кейл не остановился. Он продолжал вдалбливать его в стол, его движения стали еще глубже, еще настойчивее.       Перевозбужденное, чувствительное тело Альберу содрогалось от каждого толчка, бедра бесконтрольно дрожали, и он, снова выгнувшись в немой судороге, кончил во второй раз, почти сразу после того, как почувствовал внутри себя горячий поток Кейла.       Его собственное семя смешалось с уже остывающими следами первого оргазма, оставив его полностью опустошенным, разбитым и невероятно удовлетворенным.       Кейл медленно вышел, и Альберу почувствовал пустоту и легкую дрожь в ногах.       — Что, ты уже выдохся? — Кейл усмехнулся, зачёсывая влажные от пота волосы назад.       Конечно, он знал, что Альберу не сдастся так легко. Из них двоих быстрее выдыхался обычно сам Кейл, но сегодня.. сегодня было иначе.       Между ними давно не было такой близости, и теперь жажда казалась ненасытной. Мысленно он уже представлял себе ещё несколько раундов, прежде чем уползти в постель и провалиться в сон.       Он с небольшим усилием перевернул Альберу. Тот теперь лежал на столе спиной, грудь вздымалась частыми рывками.       Бумаги с тихим шуршанием вновь полетели на пол, но сейчас они были не важнее пыли. Весь мир сузился до этого стола, до их тел, до тяжёлого воздуха, пахнущего кожей, потом и сексом.       Кейл склонился над ним, и его губы вновь обрели свою цель. Он начал с шеи — не с нежных поцелуев, а с влажных, жадных ласк, оставляя на бледной коже тёмные отметины, которые завтра придётся прятать под высоким воротником.       Его зубы слегка покусывали чувствительную кожу, заставляя Альберу вздрагивать и издавать прерывистые вздохи. Затем его пальцы нашли соски Альберу — они уже были твёрдыми и напряжёнными.       Кейл принялся выкручивать их, то нежно пощипывая, то с лёгкой жестокостью растягивая, и каждый раз в ответ раздавался сдавленный, полный удовольствия стон, который был для Кейла лучшей музыкой.       Он помог Альберу снять с себя рубашку, скомкал её и отбросил в угол.       Свою же он лишь расстегнул настолько, чтобы та не сковывала движений, обнажив влажную от пота грудь.       Его ладони скользнули по бокам Альберу, чувствуя под пальцами каждый вздрагивающий мускул, каждый изгиб рёбер. Он провёл рукой по его животу, чувствуя, как тот напрягается от прикосновения, затем опустился ниже, к бёдрам, мягко раздвигая их ещё шире, устраивая поудобнее.       Он убедился, что Альберу достаточно комфортно, что он готов — не просто покорен, но и жаждет продолжения.       И тогда, встретившись с ним взглядом, в котором читалось и нетерпение, и полная сдача, Кейл снова вошёл в него. Уже без первоначальной резкости, но с той же неумолимой глубиной, заполняя его собой, заставляя снова застонать — на этот раз долго и блаженно.       Альберу закатил глаза, и всё его тело затрепетало в немом блаженстве.       Кейл не спешил, двигаясь медленно, почти размеренно, каждый его толчок был глубоким и властным, наполняя Альберу до самого предела.       От этих неторопливых, но неумолимых движений Альберу не мог сдержать низких, хриплых стонов и выгибал спину, словно пытаясь принять его ещё глубже.       Кейл наклонился ближе, его дыхание смешалось с прерывистым дыханием Альберу, и он увлёк его в глубокий, влажный поцелуй, в котором утонул следующий стон.       В тот же миг он сильнее, целенаправленнее толкнулся, попадая точно в ту самую точку, и тело Альберу дёрнулось, словно от удара током.       Потеряв всякое терпение, Кейл снова начал набирать скорость. Тишину кабинета теперь разрывали не только стоны, но и громкие, откровенные шлепки кожи о кожу, ритмичные, как биение их сердец.       Одна его ладонь легла на грудь Альберу, прижимая его к столу, а затем сжала её, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца.       Большой палец скользнул к соску, твёрдому и напряжённому, и Кейл с наслаждением надавил на него, а потом оттянул, причиняя ту самую смесь боли и удовольствия, от которой Альберу дико застонал прямо в его рот, его ноги бессильно обвились вокруг бёдер Кейла, притягивая его ещё ближе.       — Чёрт, ты просто создан для этого, — прошептал Кейл, его губы скользнули по мокрему виску Альберу. — Чувствуешь, как глубоко я в тебя вхожу? Твоя горячая плоть обволакивает мой член так плотно, будто боится, что я его заберу.       Он ускорил движения, шлепки кожи стали громче, влажнее.       — Твоя дырочка так жадно сжимается, — его голос стал низким, хриплым. — Словно пытается высосать из меня всё до последней капли. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я заполнил тебя своей спермой?       Альберу мог только мычать в ответ, его тело вздрагивало от каждого толчка.       — Говори! — грубо потребовал Кейл, снова оттягивая сосок. — Хочешь, чтобы я кончил в эту жадную, мокрую дыру? Чтобы моё семя текло по твоим ногам?       — Д-да.. — выдохнул Альберу, его сознание затуманилось от наслаждения. — Кончи.. кончи в меня, пожалуйста..       — Чья это дырочка? — настаивал Кейл, вонзаясь в него с особой силой.       — Твоя! Твоя! — почти закричал Альберу, его пальцы впились в спину Кейла.       — Правильно, — с удовлетворением прошипел Кейл. — И я сделаю с ней всё, что захочу. Могу трахнуть тебя до потери сознания, а могу оставить здесь одного, с пустой, зияющей дырой, которая будет скучать по моему члену.       Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Альберу.       — Но сегодня я буду милосерден. Сегодня я дам тебе то, о чём ты так умоляешь.       Кейл сорвался на бешеный, почти яростный ритм, его движения стали резкими и безудержными.       — Вот так, принимай всё! — его голос сорвался на низкий рык. — Чувствуешь, как я наполняю тебя? Вся моя сперма теперь твоя, вся до последней капли будет вытекать из твоей дырочки, напоминая тебе, кто здесь хозяин.       С громким стоном он кончил, вливая в Альберу горячие потоки, и в тот же миг его рука сжала член Альбера, яростно двигаясь в такт последним толчкам.       — А теперь кончай! — приказал он, и его пальцы заработали быстрее. — Облей нас обоих, покажи, какую грязную свинью я из тебя сделал.       Тело Альберу содрогнулось в мощной судороге, и его сперма брызнула на живот и грудь, пачкая их обоих.              Кейл с насмешливой ухмылкой провёл пальцем по своему запачканному животу, собрал каплю и грубо сунул палец в рот Альберу.       — Оближи, — прошипел он, пристально глядя ему в глаза. — Вкус нашей смеси.. Вкус того, как я тебя использовал. Глотай.       Альберу послушно открыл рот, его язык обвил палец Кейла, тщательно облизывая, а потом он начал посасывать его, словно пытаясь вытянуть последние капли их совместного удовольствия.       — Хороший мальчик, — Кейл с удовлетворением выдохнул, проводя большим пальцем по его губам. — Знаешь, как угодить.