Ненормальный

…я бежал… Минги пересекался с ним взглядом на уроках, в коридорах, на парковке перед школой, но никогда не в столовой. Теперь он смотрел только на него, превращаясь в какого-то маньяка преследователя, который только и делает, что ходит по пятам своей жертвы, но ничего не предпринимает. Его друзья подстегивали интерес разными фактами о новеньком, например, что он только переехал, что он никогда ничего не ест, потому что слишком чмошный и стесняется, что он не по годам умный, что он переехал из-за того, что его отец что-то натворил или потому, что он кого-то убил или потому, что его выгнала жена за измену. С каждым новым фактом в голове Минги складывалась предельно ясная картина того, что новенький ничего не ест отнюдь не из-за стеснения, а из-за того, что ему в школьной столовой есть попросту нечего. И в версию про то, что его отец изменил матери, и поэтому они разошлись, верилось слабо, а вот в то, что они бежали от уголовного розыска — вполне себе. Питаться хочется всем, человеческая кровь и плоть вкуснее, если поймать её своими же руками и клыками, убегающую, живую. Минги, ходя по пятам за ним две недели, наконец, поймал момент, когда в библиотеке тот пошел в самое отдаленное место рядом с полками зарубежной литературы, на которых пыли было даже больше, чем на полке с философией. Новенький не дернулся, не удивился, не шелохнулся, он лишь поднял глаза и молча отсел поближе к правому краю, уступая место слева, между ними воздвигая баррикаду из стопки книг. Минги прочитал на корешке что-то на английском, ничего не понял, но для приличия с полки схватил первую попавшуюся книжку и с размаху плюхнулся на диванчик, закидывая ногу на ногу. Не понимая, как начать, он минут десять бесцельно листал книжку, понимая только отдельные слова и картинки, кажется, он взял что-то про архитектуру Британии. За всю его долгую-предолгую жизнь он так и не смог ни выучить английский язык, ни полюбить эту страну. Отчаянно скинув эту книгу на стопку новенького, он принялся внаглую разглядывать его профиль. Новенький, отдать ему должное, не отвлекся от своего чтива ни на секунду. Он бегал глазами по строчках, может, слегка быстрее и нервнее, чем до этого, но обращал на него ровно ноль внимания. Минги, склонив голову, взглядом прошелся по шее, свитеру, джинсам, кедам. И за что над ним только издевались? Невероятно красивый парень, даже если бы он не был вампиром, то Минги бы приударил за ним. Он совершенно не мог понять девочек, вслед кричащих ему гадости, а парней, которые тогда попытались избить его в туалете тем более. Кстати, потом эти парни пропали из его поля зрения, вернувшись лишь спустя несколько дней покрытые синяками. Он положил руку на стопку книг, намереваясь взять свою и уйти вместе с ней куда подальше, но его пальцы резко накрыли чужие. Когда-то в детстве он сунул палец в вентилятор, маленький такой, ручной, но все же быстро крутящийся. В тот момент, когда он подушечкой коснулся вертящейся лопасти, по всему телу проскочил будто заряд тока, в испуге он, конечно, сразу же убрал руку и потом еще некоторые время боялся приближаться к ним, но то ощущение он запомнил, а теперь и испытывал его вновь. То ощущение, когда от коленок до волосков на затылке пробирает всё тело мурашками, когда хочется дернуться, как собака, чтобы стряхнуть это наваждение. Минги подумал, что не просто встретил еще одного вампира, а что еще вдобавок ко всему и сошел с ума. Новенький, раскрыв рот в удивлении, взглядом, что лишь на доли секунд вспыхнул алым, уперся в лицо напротив. Напрочь ледяные пальцы встретились с такими же холодными на учебнике лингвострановедения. — Ну привет, — высказался Минги и убрал руку. — Привет. Я — Чонхо, Чхве Чонхо, — он слегка склонил голову. — Сон Минги. Разговор дальше не пошел. Зазвенел звонок, они подорвались в классы, лишь напоследок незаметно для общей массы учеников улыбнувшись, показывая друг другу самые кончики длинных клыков. На этом диванчике в библиотеке в секции английской литературы они и стали встречаться. Каждый день до занятий или на большой перемене или после — в любом случае Чонхо ждал там Минги и наоборот. Каждый раз тишина разбавлялась разговорами начиная от бытовых штук вроде домашки по математике, заканчивая тем, где лучше всего охотиться. За пару недель таких встреч Минги узнал его настолько хорошо, насколько не знал ни одного из своих друзей по школе. — Глупые, — говорил Чонхо, попивая «вишневый» сок Минги, — они не понимают, что ночью в лесу они не увидят ничего, абсолютно ничего крутого, кроме своей же смерти. — Да, знаешь, как весело их гнать, — Минги развалился на диване, длиннющими ногами пиная чужие кроссовки так просто, ради забавы. Он открыл для Чонхо прелести того, как незаметно проносить кровь в школу и не мог нарадоваться тому, насколько тот просиял от этого. — Знаю, — Чонхо сделал еще глоток и закрутил крышку, — знаешь еще что, — он слегка замялся, опустив голову вниз. — Чего? — Минги заглянул ему в глаза, рукой поднимая лицо за подбородок. — Прекрати в пол смотреть, там ничего интересного нет. — Прости, привычка. Если я не буду смотреть в пол, то все эти придурки увидят, насколько мои глаза красные, когда я злюсь, — он повторил позу Минги, согнув руку в локте на спинке дивана и голову уперев в кулак. — Так, что я еще должен знать? — Сон вернул его к изначальной мысли, смотря точно на капельку крови, что собралась в уголке губ напротив. Чонхо пил кровь не так, как он. Если сам он пил только для того, чтобы действительно утолить жажду, то Чонхо смаковал каждый глоток, катал субстанцию по языку, потом им ж облизывая губы, окрашивая их в красный. Так что Минги и не мог оторваться от вида пухлых губ интересной формы бантика, где верхняя губка была слегка вздернутой, прожилки которых ярко отдавали красным цветом. — Я рад, — продолжил Чонхо, в очередной раз кончиком языка растирая по губе остатки крови, — что встретил тебя. Никогда не видел вампира моего возраста, думал, что и не встречу, — он томно исподлобья посмотрел на Минги, заставляя того, наконец, оторвать взгляд от губ. — Всё бывает впервые, — Сон рукой дотянулся до его, перевернул её ладонью вверх и стал водить пальцами по линиям и мозолям, — когда-то и эта рука впервые убила кого-то. — Это было слишком давно, чтобы помнить, — Чонхо хмыкнул, ухватился за чужое запястье и положил его руку точно так же на диван и принялся пальцами выписывать круги по широкой ладони, — а когда эта рука впервые ухватила человека за горло и свернула шею, чтобы впиться в артерию? Они вновь пересеклись взглядами. Ледяные пальцы казались раскаленными углями, щеки их не могут краснеть, но Минги хотелось верить, что прямо сейчас перед ним у Чонхо расползется румянец цвета его покусанных губ. Он спустился глазами на эту несчастную крошечную каплю крови, зацепившуюся за кожу, потом поднял взгляд обратно. На его губы смотрели в ответ так же кровожадно, как и он сам. — А первый поцелуй у тебя уже был? — спросил Минги, ладонь умещая на щеке напротив. — С вампиром — нет. — У меня тоже. В приглушенном свете дальней секции библиотеки одновременно вспыхнули две радужки глаз, пока клыки игриво цеплялись друг за друга. Руками Минги обхватил обе холодные щеки, притягивая Чонхо к себе ближе, стараясь языком слизать всю кровь, что въелась в его губы. Чонхо скинул книги на пол, в руки хватая бутылку. Он ладонью отстранил Минги от себя, набрал немного крови в рот, слегка приоткрывая его, чтобы из уголка потекла тягуче тонкая струйка вниз, по подбородку, по шее. Минги поймал ее возле воротника толстовки, широким мазком языка слизывая, затем поднимаясь всё выше и выше, пока не толкнулся языком в раскрытый рот Чонхо. Теперь бутылка «вишневого» сока идет к черту, он будет пить только с чужих губ, он будет их вылизывать, покусывать, обсасывать и неторопливо смаковать, как шею молоденькой девицы, которая не смогла от него сбежать. Шея, подбородок, губы Чонхо были в красных разводах, он тяжело дышал, за плечи притягивал Минги ближе к себе, пока его глаза без остановки сияли алым цветом. Сон тыкался длинным носом под челюстью, клыками дразнил кожу, не кусая, даже толком не прикасаясь, лишь поглаживая, пока своим языком резался о них, стараясь не просто очистить кожу от крови, но доставить удовольствие. Судя по тихим стонам Чонхо и тяжелеющему члену в собственных штанах — ему удавалось добиться этого в обе стороны. Он положил руку на чужое бедро, впиваясь острыми показавшимися когтями. Джинсы явно такого бы не выдержали, так что Чонхо взял его руку и сместил к себе на пояс, а оттуда на поясницу. Под толстовкой и футболкой Минги шерудил руками вдоль всей спины, кончиками коготков оставляя полосы, что тут же затягивались. Чонхо выгибался навстречу, комкал чужую кофту на плечах, не сдержавшись проткнув пару дырочек. Вампирам не надо было дышать, они готовы были целоваться и целоваться, если бы не уловили звук приближающихся людей. Они остановились и оторвались, но не выпустили друг друга из рук. Покусывая и сминая собственные губы, они хотели, так сильно хотели продолжить, но не могли, цокот каблуков раздавался всё громче. Чонхо напоследок зарылся пальцами в чужие волосы, оставил поцелуй, практически чмок, в серединку губ Минги и быстро встал. — Не хочу портить тебе жизнь тем, что нас увидят вместе. Не успел он даже сообразить, Чонхо уже подобрал книги с пола и скрылся за углом, из-за которого через секунду появились две смеющиеся ему вслед девочки. Минги теперь понял, зачем надо смотреть в пол, две черлидерши явно не оценили бы его горящие от злости радужки глаз.