Ария Тантала

      Величественный, немой ужас черной арктической ночи сдавил снежные склоны и острые, как лезвия бритвы, вершины гор в свои ледяные объятия. Непроглядная тьма осела на снежные склоны и величественные вершины. Стройные ели с раскидистыми зелёными лапами закрывали территорию под собой даже от лунного света и мелкой россыпи звёзд. Ветер завывал в расщелинах, меж гор, колыхал острые, как копья, верхушки деревьев. Повсюду веяло опасностью и страхом. Любая тень могла скрывать за собой самую страшную и мучительную смерть. В самом воздухе, морозном и колючем, витало не просто ощущение, а плотное, почти осязаемое чувство опасности и первобытного страха.       Идти привычными тропами — самоубийство, Лай точно их найдет. Да и не видно в темноте этих самых троп. Приходилось ориентироваться лишь на темные очертания деревьев, принимающие во мраке жуткие метаморфозы. Всё резко стало в сто крат опаснее, чем казалось раньше, будто кто-то сдавливал их невидимыми тисками, загнал в ловушку собственных страхов. Каждый шаг по глубокому снегу давался с невероятным трудом. Ноги, будто свинцовые гири, утопали по самое колено, а ледяная крошка, проникая сквозь швы ботинок, жестоко обжигала кожу. Клубы выдыхаемого воздуха ухудшали и без того плохую видимость. Дыхание сбивалось, перехватывало горло, где-то вдалеке угрожающе завывала метель. Сердце колотилось в груди, отсчитывая последние мгновения надежды. В голове пульсировала мысль: «Только бы добраться до безопасного места.»       Казалось, тьма сгущается вокруг, набрасываясь, как хищник. Каждый случайный шорох, каждый едва слышный треск сломанной морозом ветки отдавался в напряжённой, звенящей тишине гулким, многократным эхом. Страх леденил кровь, заставляя оглядываться, прислушиваться. Но вглядываться было бесполезно, тьма умело скрывала своих обитателей. А они, несомненно, были где-то рядом, чувствовалось их присутствие, хищное и голодное.       — Он вообще собирается просыпаться? — пробурчал больше скрипя зубами от напряжения, чем говоря, Прометей, обращаясь, казалось, скорее к ледяному ветру и собственной ярости, нежели к Кеннеди впереди или к Эдварду сзади.       Дуглас на его спине всё ещё был без сознания. Висел тяжким грузом и лишь усложнял движение. Тащить его было невероятно тяжело даже такому физически подготовленному человеку, как Прометей. Но всё же нельзя было бросать. Как минимум — Дуглас единственный, кто разбирается в медицине за гранью первой помощи. Как максимум — он их друг, пусть и не такой близкий.       Эдвард, за спиной Прометея, нервно передернул плечами. Он чувствовал себя здесь самым слабым звеном, и это ощущение выводило его из себя. Он сжал в руке свой верный нож, готовый в любой момент пустить его в ход. Сейчас его единственное оружие — наблюдательность. Эдвард цеплялся взглядом за любую тень, силуэт, оборачивался от малейшего дуновения ветра. Он переживал свой личный, особый кошмар, из которого выхода нет. Эдварда успокаивало лишь знание, что здесь он не один, что ему помогут, что остальные услышат то, чего не сможет он.       Прометей перехватил Дугласа поудобнее, стараясь не издать ни звука. Вес тела раненого давил на плечи, но отступать было нельзя. Он посмотрел на Кеннеди, шагающую впереди, которую уже несколько шатало из стороны в сторону. Темп ходьбы она снизила, что тоже от взгляда Прометея не ускользнуло. Конечно, ей тяжело, он это тоже знал. Но сейчас он не мог ничего сделать. Отдать ей Дугласа и самому идти впереди, невыгодно — он задаст слишком быстрый темп. Пустить вперёд кого-то другого — не целесообразно, никто лучше Кеннеди не сможет совладать с оружием. Да и вариантов было не много: Отто с топором идёт сзади, рыдающая Харви вряд-ли что-то может сделать, а Эдвард глухой.       — Нормально всё? — неожиданно поинтересовался Прометей, хлопнув Кеннеди по плечу.       Кеннеди лишь пошатнулась, что-то бурча под нос. Даже не обернулась. Прометей тяжело выдохнул и, собрав силы в кулак, несколько ускорился, пытаясь поравняться с Кеннеди. Дуглас на спине несколько усложнял эту задачу, но Прометей уже относительно привык к этому.       — Кеннеди, ты в порядке? — повторил Прометей настойчивее, стараясь заглянуть ей в лицо.       В тусклом свете, пробивающемся сквозь кроны деревьев, было сложно что-то разглядеть, но Прометей чувствовал, что с ней что-то не так. Ее шаги стали совсем неуверенными, а дыхание — прерывистым. Смуглое и конопатое лицо казалось непривычно бледным и болезненным. Это Прометей понимал даже так, но не мог сделать ничего в этой ситуации.       Кеннеди снова промолчала, продолжая методично двигаться вперёд. Двигалась она будто на автопилоте, смотря исключительно под ноги, утопающие в снегу. С каждым шагом дышать становилось тяжело, из груди выбивало воздух, в ушах звенело. Надо было идти вперёд.       Шаг. Другой. Резкое ощущения падения. Снег ушел из-под ног, заставив Кеннеди провалиться по пояс. Сзади её слегка толкнул Прометей, не успев вовремя остановиться, а ему вслед врезались в спины друг другу остальные. Прометей опустил взгляд на Кеннеди, наконец-то получив возможность пересечься с ней глазами. И в единственном её здоровом глазе Прометей не увидел ничего, кроме безграничной усталости и попытку держаться за жизнь буквально зубами.       Прометей обернулся. Остальные с интересом выглядывали из-за его плеча, выясняя причину остановки.       — Что там? — прошептал Отто, его голос дрожал от холода и напряжения.       Кеннеди, тяжело дыша, попыталась выбраться из снежной ловушки, но ноги не слушались. Она чувствовала, как силы покидают её, как холод проникает в каждую клеточку тела. В глазах темнело, а в голове стучала одна мысль: «Нельзя сдаваться».       Прометей аккуратно опустил Дугласа на землю, протянув руку Кеннеди. Но та продолжала лишь смотреть на него, пытаясь донести без слов всё то, что испытывает сейчас. Прометей наклонился ближе.       — Я больше не могу… — тихо сорвалось с губ Кеннеди настолько жалобно, что по спине Прометея пробежали мурашки.       Прометей знал, что это правда. Усталость — это одно, но в ее глазах он видел страх, такой же, как и у остальных. Однако спорить сейчас не было времени. Отто с топором остался позади, охраняя тыл, а рыдающая тихо Харви безучастно смотрела в одну точку, словно потерянная.       — Ещё чего придумала? Давай, вылезай, — фыркнул грубо Прометей, но в этой грубости была вся его забота.       И тут откуда-то очень близко, прямо за стеной елей, раздался протяжный, леденящий душу вой. Не ветра. Что-то дикое, незнакомое и невероятно близкое. Вой, от которого кровь стыла в жилах, а разум цепенел.       Все замерли. Даже дыхание, казалось, остановилось. Эдвард, не слышавший звука, но почувствовавший, как дрогнули и напряглись спины товарищей, инстинктивно сжал в белых от холода пальцах рукоять ножа.       — Тише, — прошипел Прометей, и его голос прозвучал как выстрел в наступившей немой тишине после воя.       Но Кеннеди не двигалась. Она сидела в снегу, уставившись снизу вверх на товарища. В ее единственном глазу, отражавшем скупой звездный свет, промелькнуло нечто большее, чем усталость. Прозрение. Оно было похоже на тихий ужас.       — Вылезай, я сказал. Не хватало здесь ещё помереть, — уже куда жёстче сказал Прометей, попытавшись самостоятельно вытащить Кеннеди. — Не хочу я один с ними оставаться… Ну же, Кеннеди, не будь сволочью!       Прометей шипел и извивался, пытаясь вытащить подругу, которая никак ему не содействовала. Ноги у нее, казалось, совсем онемели от холода и усталости. Прометей упёрся ногой в край промоины, схватил Кеннеди за куртку и, рывком выдернув ее из снежного плена, почти швырнул на плотный наст рядом. Она рухнула на бок, тяжело и беззвучно дыша.       — Встать! — скомандовал он, уже не скрывая напряжения. — Сейчас же!       Отто обернулся, его глаза в темноте были огромными от страха. Он поднял топор, прислушиваясь. Тишина теперь была абсолютной, неестественной, словно сама ночь затаила дыхание. Эдвард, видя панику на лицах, прижался спиной к стволу ели, вглядываясь в густую черноту между деревьями.       Кеннеди, с трудом откашлявшись, поднялась на колени. Ее руки тряслись, она всё ещё продолжала глядеть на Прометея, как на единственный путь к спасению. На этот раз она сама протянула ему руку, а Прометей сразу же помог ей встать и придержал, стоило Кеннеди пошатнуться.       — Идиотка, — тихо сказал Прометей, но без всякой злобы, лишь пытался вновь зажечь в Кеннеди привычный запал для возможности двигаться дальше. .       — Дебил, — тихо ответила она ему, крепче сжимая мачете.       Кровь снова медленно начала течь по жилам, осознание происходящего вернулось. Но успокаиваться было рано. Этот вой, прозвучавший так близко, изменил всё. Теперь они не просто беглецы в ночном лесу. Теперь они — добыча, которую уже учуяли.       Прометей снова закинул Дугласа на плечи, игнорируя протестующую боль в мышцах. Кеннеди, будто разбуженная электрошоком, зашагала, уже не глядя под ноги, а вперёд, сквозь тьму, куда угодно, лишь бы подальше от этого места. Её шаги были неровными, но в них появилась отчаянная, животная решимость. Сейчас нельзя сдаваться, нельзя оставлять их одних.       Отто бросил взгляд в ту сторону, откуда донёсся вой, и его лицо исказила гримаса ужаса. Он отступил за Прометея, пятясь задом, держа топор наготове перед собой. Его спина наткнулась на Эдварда, который всё так же вжимался в дерево, глазами выпытывая у товарищей, что происходит. Встретив взгляд Отто, полный немого отчаяния, Эдвард всё понял. Он рванулся с места, подхватив под локоть замершую Харви, и почти потащил её за уходящими.       Теперь они шли не ровно колонной, а скопом, желая как можно скорее покинуть это место. Они уже не старались идти бесшумно — это было невозможно в глубоком снегу. Теперь важна была только скорость. За спиной у каждого висел невидимый груз леденящего ужаса, подгоняемый тем жутким воем, который прозвучал так близко. Каждое дерево, каждая тень теперь таили в себе обещание того самого «незнакомого и невероятно близкого».       Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Лёгкие горели огнём, но ноги, подхлёстываемые чистым адреналином, неслись, не чувствуя усталости. Даже Кеннеди, казалось, обрела второе дыхание, продолжая вести всех вперёд. Тьма сгущалась на спинами, заставляя продолжать путь, без возможности развернуться обратно.       Вой приблизился. Где-то за деревьями хрустел снег. Их нашли. На них уже готовы напасть. Меж елей то и дело носились темные силуэты, в светящиеся глаза, словно маленькие звёзды, пугали периферийное зрение. Рык. Стая уже не скрывает своего нахождения здесь, уверенно зажимая несчастных в кольцо.       Они побежали. Не по тропе, не по ориентирам — просто от страха. Глубокий снег хватал за ноги, ветки хлестали по лицам, сбивая дыхание. За спиной тишина снова ожила — послышался треск, будто что-то большое и тяжёлое продиралось сквозь чащу. Не бежало — двигалось с методичной, неумолимой уверенностью.       Эдвард первым понял, что бегство превратилось в паническое метание. Он не слышал рыка и воя, но он чувствовал вибрацию от тяжелых шагов сквозь землю и снег, видел, как его товарищи сбились в кучу, потеряв всякое подобие строя. Он рванул за рукав Прометея, жестом показывая в сторону куска света меж деревьев, где виднелся лунный свет. Где заканчивался лес. Туда. Туда, где они смогут пройти всем скопом, где можно будет обороняться и дать себе минуту передохнуть.       Казалось, что волчья стая дышит в спину, пускает клубья пара из клыкастой пасти, ухудашая видимость. Отто, бегущий сзади с ужасной одышкой, боялся даже обернуться, даже смотреть куда-то, кроме в спину Харви впереди. Последний рывок. Деревья редеют, открывая вид на огромную снежную аллею. Осталось лишь немного поднажать…       И вдруг лес перед ними расступился.       Снежное поле, залитое призрачным светом вырвавшейся из-за туч луны, простиралось до подножия горных хребтов, окружающих озеро. А в его основании, тёмным пятном на белом, зияло отверстие. Пещера. Укрытие.       Надежда, острая и болезненная, уколола их. Не глядя друг на друга, они ринулись через поле, оставляя за собой чёрные следы на девственной белизне. Теперь они были видны как на ладони, и это понимание заставляло бежать, спотыкаясь и падая, снова подниматься и бежать.       Треск преследования стал громче, явственнее. Казалось, оно уже на опушке. Никто не оборачивался. Лишь тогда, когда силы покинули всех, они рухнули в снег. Прометей чуть не придавил собой Дугласа, который медленно начал приходить в себя, Отто смог подтянуть вперёд Харви, что уже перестала рыдать, лишившись всяких сил. Лишь Эдвард осмелился оглянуться. В ответ ему из леса смотрели четыре пары диких глаз. Темные мохнатые силуэты кружили на границе света и тени, скалясь на собственный ужин, что всё-таки смог от них сбежать. Нет, они это так не оставят. Мощные лапы медленно ступили на снег. Стая из четырёх волков черными пятнами приближалась к подросткам, что отчаянно барахтались в снегу.       Эдвард судорожно копался в рюкзаке, отстав от друзей на пару метров. Хищники неумолимо приближались к нему, предвкушая наконец-то вкусную добычу.       — Эдвард! — истерично крикнул Отто, заметив, что Эдвард стоит на месте.       Несколько раз взглянув между Эдвардом и остальной группой, Отто всё-таки решил броситься на помощь Эдварду. Размахивая топором, Отто тяжело дышал, стремительно приближаясь к товарищу. Эдвард упорно что-то искал в рюкзаке, который отвоевал у Лая ранее. Отто его действия были совершенно непонятны, но главное — защитить его жизнь.       Волки пускали на снег горячие слюни из пасти. Ужин уже у них на тарелке. Когда Отто приблизился, Эдвард вытащил из рюкзака нечто продолговатое, а после из его рук вырвался столп пламени. Фальшфейер в руках Эдварда ярко и исправно горел, а тем самым отпугивал волков. Стая, итак прошедшая на риск покинув лес, оказалась окончательно в слабом положении. Сквозь дым огня виднелись силуэты животных, скрывающихся за кронами елей и их мохнатыми лапами.       Отто обомлел, не зная, куда и на что смотреть. Эдвард, судя по его лицу, был в настоящем экстазе от сработавшего плана. Он широко улыбался, казалось, что он смеётся, но абсолютно беззвучно. Голубые глаза горели не то от света фальшфейера, не то от надежды, что зародилась в его душе.       Группа обернулась на странные звуки позади, но застали лишь догорающий фальшфейер в руках Эдварда и уходящих в лес волков. Когда всё догорело окончательно, Отто и Эдвард переглянулись с широкими и довольными лыбами.       — Эдвард, ты гений! — воскликнул Отто, крепко обнимаю Эдварда, который так же сжал в объятия Отто.       Радости выживанию не было предела. Даже Харви вытерла сопли, склонившись над Дугласом, который болезненно стонал, пытаясь оклематься. Прометей же взглянул на Кеннеди. Она молча стояла, пытаясь сделать хотя бы вдох. Прометей сразу понял, медленно опустившись рядом с Кеннеди, теперь они вдвоём сидели в сугробе. Прометей схватил подругу за плечи, хорошенько встряхнув, чтобы та наконец-то посмотрела на него.       — Эй, Кеннеди, посмотри на меня, — мягко но настойчиво попросил он, не давая Кеннеди отвернуться. — Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже… Но без тебя мы не выживем. Возвращайся к нам.       Прометей снова встряхнул её, желая вернуть Кеннеди обратно к ним, хотя бы сейчас. Ему самому было страшно, но ещё страшнее видеть то, как ломается человек, с которым он прошёл огонь, воду и медные трубы, который был его единственным другом, верным союзником и опорой в походах.       Кеннеди медленно подняла взгляд. В её единственном глазу, помимо усталости и страха, мелькнула искра старой, знакомой Прометею решимости. Она неловко кивнула, вытерла снег с лица и с силой, которую, казалось, черпала из последних глубин, встала.       — Вот, правильно. Лучше двигаться дальше, а то совсем окоченеем… — заключил несколько опасливо Прометей, стряхивая с капюшона Кеннеди снег.       За это время Отто и Эдвард добрались до остальных. Харви, склонившись над Дугласом, пыталась понять, реагирует тот на неё или же нет. Вскоре к ней присоединились остальные, сверху глядя на лежавшего в снегу страдальца. Дуглас медленно открыл глаза, наблюдая из-под век силуэты пяти голов. Они о чём-то шептались, но из-за шума в голове Дуглас совершенно не мог ничего разобрать.       — Надо у него что-то спросить, наверное, — озадаченно потёр затылок Отто, свободной рукой всё ещё держа топор.       — Эй, Дуглас, ты меня слышишь? — мягко спросила Харви, выдавив из себя улыбку настолько нежную, насколько возможно после пережитого ада.       — Слышу… — еле слышно пробубнил ей в ответ Дуглас, кажется, всё ещё не до конца осознающий происходящее.       — Ну, полагаю, он в порядке. Первая помощь — не мой конек, — пожал плечами Прометей, придерживая Кеннеди за плечи.       Идти дальше сил не было. У каждого отмёрзли руки и ноги, щеки пылали огнём, посиневшие губы дрожали. Но оставаться здесь нельзя. Идти вновь в лес, что на противоположной стороне, ещё опаснее. Нужно было сообразить план.       Прометей выпрямился и огляделся. Сверху открывался прекрасный вид на горные хребты и озеро посередине. Похоже, это был единственный хороший вариант.       — Идём вниз. Там должно быть не так ветрено из-за скал, — объявил Прометей.       — Мы уже никуда так не дойдем, — ответила ему Кеннеди усталым голосом.       — Дойдём. Куда мы денемся? А там и костёр разожжём, согреемся, — попытался придать хоть каплю оптимизма ей Прометей, но получилось у него явно так себе.       Сзади уже во всю пыхтели Отто и Эдвард, пытаясь понять, как лучше им тащить Дугласа. Оба они были тощие, особой физической силой не наделены, в отличие от Прометея. Да даже Харви будет в разы сильнее Эдварда и Отто вместе взятых. Но сейчас перепуганная Харви мало чем может помочь. Прометей закатил глаза.       — Спортом надо заниматься, козявки, — и с этими словами забрал у них Дугласа, двинувшись вниз, к озеру.       Прометей шагнул вниз по склону, и его ботинок провалился по щиколотку в рыхлый снег. За ним, цепляясь друг за друга, поплелась остальная группа. Спуск был пологим, но изнурительным: каждый шаг требовал усилий, снег цеплялся, пытаясь удержать, замедлить. Но страх, оставшийся там, наверху, у кромки леса, гнал их вперёд.       Озеро внизу лежало, как огромное зеркало. Лунный свет, наконец-то свободный от когтистых лап елей, заливал его молочно-мертвенным сиянием. Воздух здесь, в чаше между скал, действительно был тише. Ветер лишь изредка пробегал по поверхности снежного поля, вздымая ледяную пыль. Но тишина была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь подчёркивала каждое движение, каждый звук — скрип снега под ногами, прерывистое дыхание, собственное бешено колотящееся сердце.       Они добрались до самого края льда. Гигантские валуны, укрытые снежными шапками, образовали у воды нечто вроде полукруглого заслона. Это было лучше, чем открытое поле. Гигантские рёбра земли. По сравнению с ними любой человек выглядел жалкой пылинкой, ощущая на себе давление величия Матери Природы во всей красе. Эта дикая, нетронутая людьми красота захватывала дух, заставляла прочувствовать, насколько же ничтожен человек без собственных изобретений. В природе он теперь чужак, единства с ней вновь достигнуть будет сложно.       — А что произошло? — пробубнил Дуглас, уже аккуратно шагающий под руку с Эдвардом, который этого даже не заметил, продолжая двигаться за всеми.       — Мы это у тебя хотели спросить, — ответил ему Отто, что шёл уже налегке.       Топор он вернул Прометею, теперь его задачей было поддерживать Харви. Она уже не плакала, но периодически всхлипывала. Ноги её совсем не держали, руки не слушались. Так было у каждого. Сейчас единственным желанием, за которое они отдали бы что угодно, было тепло. Хотя бы маленькая искра, из которой можно разжечь огонь, вновь обрести чувство безопасности, перестать ощущать перманентное давление со всех сторон. Выспаться.       Молчание казалось чуть менее напряжённым. Каждый шаг отзывался ноющей болью в промерзших мышцах, но теперь, под прикрытием скал, страх отступил на шаг, уступив место всепоглощающей усталости. Они нашли небольшой грот, образованный нависающей каменной плитой и двумя массивными валунами. Это было не пещера, а скорее ниша, укрытая от прямого ветра, но для обессиленной группы она показалась раем.       Эдвард осторожно опустил Дугласа на сухое место у дальней стены. Кеннеди, словно сломанная марионетка, тут же сползла рядом, прислонившись головой к холодному камню и закрыв глаза. Отто, тяжело дыша, рухнули на снег, не в силах сделать ни шага больше. Харви, дрожа всем телом, беспомощно оглядывалась, словно ища точку опоры в этом каменном убежище.       — Костер, — хрипло сказал Прометей, нервно роясь по карманам куртки. — Нужно развести костер.       Но его руки тряслись от холода и напряжения, пальцы не слушались. Он с трудом расстегнул карманы, шарясь в них. Ничего полезного. Ни сухих щепок, ни растопки. Только промерзший насквозь снег, да камень. Эдвард, наблюдавший за его бесплодными попытками, вдруг встал. Он молча подошел к краю их укрытия, где из-под снега торчали нижние ветки карликовой сосны. Схватившись за одну, он резко дернул. Сухая хвоя осыпалась, а сама ветка с тихим треском поддалась. Он принес ее Прометею и принялся ломать на небольшие поленья своими тонкими, но цепкими пальцами. Его движения были методичны и точны. В рюкзаке нашлась и зажигалка, которую Эдвард вручил Прометею так, будто только он имел право даровать им тепло.       Прометей взглянул на него, и в его усталых глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Дрожащие руки несколько раз щелкнули вхолостую, прежде чем появилась крошечная, дрожащая искра. Она коснулась хвороста, тот задымился, потом вспыхнул слабым желтым язычком. Первый хворост затрещал, нехотя приняв огонь. Пламя было крошечным, ненадежным, но оно было. Оно было жизнью.       Все, словно завороженные, смотрели на этот маленький огонек. Его свет был слаб, но в нем была вся надежда мира. Он отражался в широких глазах Отто, в остекленевшем взгляде Харви, в единственном глазу Кеннеди, который она медленно открыла. Он отбрасывал громадные, пляшущие тени на стены их каменного убежища, и эти тени уже не казались враждебными. Они были просто тенями от огня. Их огня.       Они сгрудились вокруг, протягивая к огню окоченевшие руки. Молчание было тяжёлым, насыщенным невысказанным. Каждый перебирал в памяти последние часы, прислушиваясь к темноте за кругом света. Волки ушли, но ощущение, что они где-то рядом, в той стене леса напротив, не покидало. Оно висело в воздухе, как морозная дымка.       Прометей, убедившись, что костерок не погаснет, подкинул еще веток и отполз к Кеннеди. Он сидел рядом, не говоря ни слова, просто глядя на огонь, а затем на ее профиль, освещенный неровным светом.       — Ты как? — спросил он наконец, без прежней грубости, скорее устало.       Кеннеди медленно повернула к нему голову. В ее взгляде не было ни злости, ни страха. Только глубокая, всепоглощающая усталость, и где-то на самом дне — слабый огонек благодарности.       — Уже лучше, — прошептала она. — Не только из-за тебя. Из-за них.       Она кивком указала на остальных: на Эдварда, осторожно греющего над пламенем свои белые пальцы; на Отто, который уже достал остатки еды и молча делил их на части; на Харви, сосредоточенно очищавшую ссадину на лбу Дугласа чистым снегом.       Тепло, медленное и невероятно ценное, начало разливаться от костра. Оно не могло победить холод, въевшийся в кости, но оно отогревало кожу, сковывающую дыхание маску страха. Они молча делились скудной едой, передавали по кругу флягу, растопив в ней снег. Никто не говорил о воющих тенях в лесу, о ледяной хватке паники, о том, как близко они были к краю. Эти слова висели в воздухе, но произносить их было нельзя. Как будто звук мог призвать ужас обратно.       Вместо этого Отто, закончив свой крошечный паек, тихо сказал:       — Эдвард… спасибо. За фальшфейер. Ты… ты всех нас спас.       Эдвард не слышал слов, но увидел, как движутся его губы, поймал взгляд. Он уловил смысл. Смущенно улыбнулся, опустив глаза, и пожал плечами, как бы говоря: «Ерунда».       Но это была не ерунда. Все они это понимали.       Все они обязаны Эдварду жизнью. Бежать дальше не было возможности, их всех легко сожрала бы стая. Теперь понятно, почему Эдвард пытался спасти от Лая именно этот рюкзак. Сейчас там было самое ценное — их шанс к спасению и выживанию.       — Надо бы часового, — тихо сказала Кеннеди.       Её голос был хриплым, но твёрдым. Искра вернулась.       Прометей кивнул.       — Я первый. Потом Отто. Будет сидеть по максимуму. Остальные — пытайтесь согреться и поспать.       Дуглас сидел, прислонившись к скале, и смотрел на маленькую, хрупкую человеческую кучку, сгрудившуюся вокруг чахлого пламени в громадном, безразличном и смертельно опасном мире.       — Что… что случилось с Лаем? — наконец спросил он, и его голос прозвучал громко в тишине.       Все вздрогнули. Прометей и Кеннеди переглянулись. Это был вопрос, на который у них не было хорошего ответа.       — Он… остался там, — хрипло ответил Прометей, не вдаваясь в подробности, ведь сам их не знал.       Был огонь. Были они — израненные, напуганные, но живые. И пока они были вместе, пока горел этот жалкий, прекрасный огонек, у них был шанс.       Прометей потянулся и тихо навалил Кеннеди на своё плечо. Она не одернулась, а Прометей лишь крепче сжал ее холодные пальцы в своей ладони, согревая.       Отто вновь достал свой дневник. Мокрая от снега твердая обложка, благо страницы практически не пострадали. Лишь руки слегка согрелись, Отто выудил ручку и начал писать:       «20.12.2015 — 21.12.2015       Мы живы. Вечером Лай напал на лагерь, пока нас не было. Дуглас пострадал, с Эдвардом всё хорошо. Припасов не осталось. Нужно будет искать способы пропитания. И с места старого лагеря нам пришлось уйти. Теперь наш новый дом — пещера. Мы без сил. Но мы определённо пережили эту ночь.»       А за пределами их каменного гнезда, в бескрайней белой пустоте, завывал ветер, напоминая, что расслабляться ещё рано, но они пережили эту ночь, а значит завтрашний день для них точно наступит.м расстегнул замок и начал вытряхивать содержимое: какой-то бесполезный шлак.