Ария Тантала

      «29.12.2015       Мы в пещере. Еды совсем нет. Из обломков истребителя мы сделали заслонку в пещеру. Теперь здесь теплее. Огонь поддерживать всё сложнее. После того инцидента мы не разговариваем друг с другом. Харви постоянно плачет, Дугласа тошнит, Кеннеди не ест и держится в одиночку. Мы все не можем есть, сразу вспоминается этот самолёт. Эдвард третий день чинит найденный приемник – пока безуспешно.»       Отто поднял взгляд, оглядывая пещеру. Из-за заслонки, представляющей обломок фюзеляжа, теперь в пещере было довольно темно. Освещал пространство вокруг лишь маленький костёр. У кого-то то и дело урчал живот, разрушая тишину. Отто взглянул на сидящего рядом Эдварда, всё ещё ковыряющегося в приёмнике. Эдвард ни на минуту не отходил от него, казалось, даже не спал, лишь бы быстрее его починить. Никто не мог сказать, увенчается ли эта затея успехом, но лучше попытаться, чем лишиться потенциальной возможности на спасение.       Отто вздохнул и снова уставился на тлеющие угли. Пламя почти не давало света, только жар, который всё равно уходил куда-то вверх, к чёрному каменному своду. Он обхватил колени руками, пытаясь согреться. От голода уже начало мутить, но мысль о пище вызывала лишь спазм в горле. Запах горелого металла и керосина, казалось, намертво въелся в одежду, в волосы, в лёгкие. Харви всхлипнул в углу, и этот звук резанул по ушам острее любого крика.       — Прекрати, — прошипел Прометей из своего угла, даже не повернув головы.       Голос его был крайне раздраженным.       Харви зажал рот рукой, затравленно оглядываясь. Дуглас, скорчившись, сидел у стены, периодически вздрагивая. Его тошнило желчью — желудки у всех были пусты уже больше суток.       Прометей взглянул в сторону Кеннеди. Та одиноко устроилась в темноте противоположного угла, обнимая руками колени. За все четыре дня она не проронила ни слова и ничего не съела. Кеннеди молча смотрела в одну точку перед собой, но все знали – мысленно она была не здесь. Даже мачете валялось где-то в стороне, рядом с топором Прометея. Лишь иногда Кеннеди подавала признаки жизни – когда её начинало тошнить. Отто пытался предлагать ей воду или еду, но всё было более чем бесполезно. Кеннеди абсолютно не обращала на него внимания.       Отто перевел взгляд обратно на огонь. Вода еще была. Но вода не утоляла голод, она лишь растягивала пустой желудок, заставляя его урчать еще громче.       Эдвард чертыхнулся и отбросил приемник в сторону. Тот глухо стукнулся о камень. Эдвард лишь опечаленно покачал головой. Он не смог.       – Ну вот... Мы даже не узнаем погоду... – констатировал Отто, ковыряя веточкой хвороста камень под ногами.       — Какая разница? — Прометей сплюнул на пол пещеры. — Дождь, снег — мы всё равно здесь сдохнем. Если, конечно, не решимся выйти.       Тишина повисла в пещере, густая и липкая, как смола. Харви перестал всхлипывать, Дуглас замер, боясь очередного приступа рвоты. Даже Кеннеди, казалось, чуть повернула голову.       — Выйти? — переспросил Отто, не веря своим ушам. — Ты с ума сошел? Там эти...       Он не договорил. Слово «трупы» застряло в горле, царапая глотку.       — Они не кусаются, Отто, — Прометей говорил тихо, но в тишине пещеры каждое слово звучало как выстрел. — Они просто лежат. И ждут, когда мы к ним присоединимся.       Дугласа вырвало. Желчью и воздухом, потому что больше было нечем. Звук эхом разнесся под сводами, и Харви зажала уши ладонями, раскачиваясь вперед-назад.       — Не надо, пожалуйста! Прошу, не надо! – истерично вопила она, даже не пытаясь успокоиться.       — Надо, — Прометей поднялся на ноги. В свете костра он казался огромным, почти великаном. — Нам нужно решать. Сегодня. Сейчас. Мы не протянем еще день без еды.       — Ты предлагаешь пойти туда? — Отто поднял голову, и в его глазах отразились угли костра, превратившиеся в два багровых пятна. — Среди ночи? С голыми руками? Раскапывать... это?       Прометей шагнул к выходу, туда, где за покорёженным листом фюзеляжа угадывался серый предрассветный сумрак. Он отодвинул край заслонки, и в пещеру ворвался холодный воздух, пахнущий гарью и сыростью. Отсюда, из этого узкого проёма, если прижаться лицом к щели, можно было разглядеть часть склона и там, внизу, — то, что осталось от истребителя.       — У нас нет выбора, — сказал Прометей не оборачиваясь.       Прометей сказал это так, будто выносил приговор. Не им, нет. Себе. Отто видел, как напряглась его широкая спина, как побелели костяшки пальцев, вцепившиеся в край искореженного металла.       — Я пойду один, — добавил Прометей после долгой паузы. — Если кто-то хочет со мной — воля ваша. Но орать и блевать я за собой не потащу.       Харви зарыдала громче, закрыв лицо руками. Дуглас, вытирая рот дрожащей рукой, прохрипел:       — Ты псих, Прометей. Ты просто псих. Там же... там же куски... Они все...       Он не закончил. Его снова вывернуло наизнанку, хотя в желудке уже давно ничего не было.       Отто смотрел на Прометея и вдруг понял одну простую вещь: если тот уйдет сейчас, они действительно умрут. Не от голода — от страха. Прометей был единственным, кто еще сохранял способность мыслить, единственным, кто не впал в ступор, как Кеннеди, не рыдал, как Харви, и не трясся в рвотных конвульсиях, как Дуглас. Даже Эдвард, гений-самоучка с золотыми руками, сломался, когда приемник не заработал.       — Я с тобой, — выдохнул Отто, и эти слова упали в тишину пещеры, как камни в стоячую воду.       Все уставились на него. Даже Кеннеди, кажется, моргнула.       — Ты? — Прометей обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Ты же неделю назад муху боялся прихлопнуть.       — Неделю назад я не голодал в пещере с пятью обезумевшими людьми, — огрызнулся Отто. — Я пойду. Вдвоем как-то... сподручнее.       – Тебя я с собой не возьму. Толку от тебя ноль! Кеннеди, пошли! – Прометей махнул рукой, Мелькор обернувшись на Кеннеди.       Та никак не отреагировала на его слова, будто бы и не слышала вовсе. Прометей нахмурился, жутко скалясь. Как же его раздражала эта беспомощность.       – Кеннеди, идём, – жёстче повторил Прометей, подходя ближе к Кеннеди, но даже так она не взглянула на него.       Казалось, что она застыла статуей и больше никогда не встанет. Будто бы она одна из тех трупов из истребителя. Будто бы она тоже уже мертва.       – Кеннеди, что из моих слов ты не услышала!? – уже сорвался Прометей, резко тряся Кеннеди за плечи.       – Отвали уже от неё! – неожиданный подал голос Дуглас, отчего вздрогнула даже Харви. – У неё острая реакция на стресс, просто не трогай её!       — Острая реакция?! — Прометей резко обернулся к Дугласу, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что тот вжался в стену пещеры. — Ты сейчас будешь мне рассказывать про реакции, когда мы тут все сдохнем через пару дней? Да она вообще не двигается! Она дышит вообще?       Прометей грубо схватил Кеннеди за подбородок, запрокидывая её голову вверх, принюхиваясь, словно зверь. Кеннеди даже не моргнула. Её глаза, широко распахнутые в темноту пещеры, казались стеклянными, невидящими. Только едва заметная пульсация жилки на шее выдавала, что она всё ещё жива.       — Оставь её! — Дуглас попытался встать, но ноги не держали, и он сполз обратно по стене, тяжело дыша. — Ты что, не видишь? Она в кататонии! Если ты её сейчас трясти будешь, только хуже сделаешь!       — Хуже? — Прометей разжал пальцы, и голова Кеннеди безжизненно мотнулась в сторону, ударившись затылком о камень. Она даже не поморщилась. — Хуже уже некуда, Дуглас. Мы в горах, без еды, без связи, с горсткой промокших спичек и куском дерьма вместо самолёта!       Отто поднялся на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Не от страха — от голода. Но дрожь нужно было скрыть.       — Прометей, — позвал он тихо, но твёрдо. — Хватит. Она не виновата, что её крыша поехала. У нас у всех крыша едет. Ты сам посмотри на нас.       Прометей замер, тяжело дыша. Потом медленно повернул голову, обводя взглядом пещеру. Харви, сжавшаяся в комок в самом тёмном углу, с мокрым от слёз лицом. Дуглас, зелёный, обхвативший живот руками, дрожащий каждой мышцей. Эдвард, уставившийся в одну точку на разобранном приёмнике, беззвучно шевелящий губами. Отто, стоящий напротив него с побелевшим лицом, но с каким-то новым, незнакомым раньше выражением в глазах. И Кеннеди — мраморная статуя, у которой живы только глаза, но и те смотрят внутрь себя, в какую-то бездну, откуда нет возврата.       – Значит мы все здесь и подохнем, – вынес вердикт Прометей тоном, не требующим возражений. – Потому что вы, бесхребетные, не можете хоть чуть-чуть напрячься ради своего же выживания!       – Прометей, прекрати! Не надо! – истеричные вопли Харви прервали его злодейскую тираду, отчего сам Прометей побагровел от злости, хватаясь за топор.       – Сука, да когда же ты уже замолчишь!?       Не успел Прометей сделать и шага в сторону Харви, как тут же повалился от резкого удара в лицо. Подняв голову, тот понял, что зачинщиком драки была никто иная, как сама Кеннеди, нашедшая в себе силы наконец-то встать. Возможно, при ином раскладе Прометей был бы этому рад, однако подобное действие его лишь сильнее разгорячило. Утерев горячую кровь над губой, тот накинулся на Кеннеди прямо с топором, под дружный вопль Харви, Дугласа и Отто.       Внутри Отто всё оборвалось. Он рванул вперёд, но силы были не те — ноги подкосились, и он просто упал на четвереньки, проехавшись по каменному полу. Дуглас закричал, закрывая лицо руками, Харви завизжала так, что, казалось, своды пещеры сейчас обрушатся.       Кеннеди не шелохнулась. Она стояла, глядя на занесенный топор пустыми, мертвыми глазами. В них не было страха, не было жизни, не было даже ненависти — только бездонная черная пустота. Капли крови Прометея блестели на её костяшках.       – Слушай сюда, сволочь. Если ты сейчас же не встанешь и не начнёшь что-то делать, клянусь, я зарублю их всех к чертовой матери. Я не собираюсь тащить этот мертвый груз один!       Топор замер в дюйме от её лица.       Прометей смотрел на неё, тяжело дыша, сведя скулы так, что желваки ходили под кожей. Его трясло — от ярости, от голода, от бессонницы. В тусклом свете костра он видел только это неподвижное лицо и глаза, которые смотрели сквозь него.       — Опусти топор, — голос Кеннеди прозвучал неожиданно.       Хриплый, сухой, сорванный, но это был первый звук, который она издала за четыре дня.       Прометей не опустил.       — Ты хочешь меня убить? — спросила она всё тем же ровным, мертвым голосом. — Убей. Мне всё равно.       Прометей и Кеннеди смотрели друг на друга. Секунды тянулись бесконечно долго. Отто замер на полу, боясь дышать. Дуглас перестал дрожать. Эдвард, кажется, впервые за несколько часов оторвал взгляд от приемника.       — Значит, живая, — выдохнул наконец Прометей, и в его голосе послышалось что-то странное — то ли облегчение, то ли усталость.       Топор с глухим стуком упал на землю.       Прометей отшатнулся, провел рукой по лицу, размазывая кровь, и вдруг расхохотался. Хрипло, надрывно, почти истерично.       — Отлично! Просто отлично! — он отступил к выходу, привалился спиной к холодному металлу заслонки. — Я тут собираюсь рисковать шкурой, чтобы притащить нам еды, а меня же бьют по лицу. Замечательно!       Прометей тяжело выдохнул и нервно рассмеялся. Он тоже на пределе, но, в отличие от остальных, на собирается сдаваться.       – Пойдем, Кеннеди, поговорим, – сухо произнес он, отодвигая заслонку, чтобы выйти.       Кеннеди молча проследовала за ним. Отто тоже собирался было выйти, но Прометей закрыл заслонку прямо перед его лицом. Они вместе с Кеннеди чуть отошли от пещеры, дабы их диалог точно нельзя было подслушать.       – Ты ведь сама понимаешь, что нам не выжить, – начал Прометей, присев на корточки, Кеннеди сделала то же самое. – Вместе с ними нам не выжить.       – Мы не можем их бросить. Они ни в чем не виноваты, – ответила ему Кеннеди, глядя в сторону замёрзшего озера.       – А разве мы виноваты?       – Из-за нас затеяли этот поход.       – И это значит, что сейчас мы должны батрачить ради всех, пока они сидят в тепле и с едой!? – вновь сорвался Прометей, кидая снег куда-то вдаль.       Молчание затянулось. Никто не знал что ответить, но каждый понимал, что другой прав.       – Кстати... С днём рождения, – неожиданно тихо произнес Прометей с долей нежности в голосе. – Когда мы уже отпразднуем его по-людски?       Кеннеди совсем не повезло. Именно сегодня, двадцать девятого декабря был её день рождения. Никто не думал, что их поход затянется настолько. А в планах у Кеннеди было действительно отметит день рождения с немногочисленными друзьями, а не только в кругу семьи.       – Может быть когда вернёмся. Заодно отпразднуем новый год, – пожала плечами Кеннеди, устремив взгляд единственного глаза вверх. – И если меня не отправят в цирк уродов.       Прометей усмехнулся. Неожиданно вся атмосфера стала легче и проще.       – Не отправят, – Прометей покачал головой, и впервые за долгое время в его голосе не было ни злости, ни раздражения. – Ты не урод. Ты живая. А это сейчас главное.       Кеннеди криво усмехнулась, поправляя повязку на глазу. Под тканью ныло тупой болью – напоминание о той ночи, когда всё началось. Тогда это казалось катастрофой. Теперь...       – Смешно, – тихо сказала она. – Недавно я рыдала из-за глаза. Думала, жизнь кончена. А теперь...       – А теперь ты готова принять топором по башке, лишь бы не смотреть на всё это, – закончил за неё Прометей.       Кеннеди не ответила. Она смотрела на замерзшее озеро внизу. Лед был серым в предрассветных сумерках, кое-где из него торчали камни – верный признак того, что озеро мелкое. Если провалиться – встанешь на дно, если повезет. Но везение давно покинуло эту компанию.       – Я не хочу их бросать, – повторила Кеннеди после долгой паузы. – Но я не знаю, как их тащить.       – А ты не тащи, – Прометей поднялся, отряхивая снег с куртки. – Пусть сами решают. Кто хочет жить – пойдет за нами. Кто нет... – он махнул рукой в сторону пещеры.       – Ты же знаешь, что Харви не пойдет. Она там с ума сойдет одна.       – Значит, пусть сходит с ума здесь. Или там. Какая разница? – Прометей говорил жестко, но в голосе проскальзывало что-то похожее на сожаление. – Мы не няньки, Кеннеди. Мы выживальщики. По крайней мере, пытаемся ими быть.       Кеннеди поднялась следом. Её шатало – четыре дня без еды давали о себе знать, адреналин схватки схлынул, оставив после себя только дрожь в коленях и пустоту в голове.       – Ладно, – выдохнула она. – Ладно. Давай попробуем по-хорошему. Уговорим их. Всех.       – А если не получится?       Кеннеди посмотрела на него своим единственным глазом – и в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то от прежней Кеннеди, той, что еще месяц назад спорила с Прометеем до хрипоты, не уступая ни дюйма.       – Тогда будем по-плохому.       Прометей усмехнулся и хлопнул её по плечу – крепко, по-мужски, но осторожно, чтобы не сбить с ног. Прометей смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или даже восхищение.       — А как же твоя... — он покрутил пальцем у виска.       — Кататония? — Кеннеди усмехнулась, и это была первая улыбка за четыре дня. — Знаешь, иногда, чтобы прийти в себя, нужно просто получить по лицу. Или ударить кого-то. Спасибо, что подставился.       Прометей хмыкнул, утирая всё ещё сочащуюся кровь с разбитой губы.       — Обращайся. Но в следующий раз я дам сдачи.       — Договорились.       Они стояли друг напротив друга — два человека, выжженные горем дотла, но нашедшие в себе силы подняться с пепла. Снег падал всё гуще, и первые лучи солнца начали золотить вершины гор на востоке.       – А ты крепче, чем кажешься. Пошли.       Они вернулись в пещеру. Заслонка со скрежетом отъехала в сторону, впуская внутрь порыв ледяного ветра. Огонь почти погас – Отто сидел рядом, подбрасывая в него последние щепки, но получалось плохо.       Все взгляды устремились на вошедших. Харви всхлипнула и затихла, Дуглас сжался у стены, Эдвард даже не поднял головы.       – Слушайте сюда, – Прометей встал в центре пещеры, широко расставив ноги. – Нужно исследовать озеро. Там должна быть еда – замерзшая рыба подо льдом, может, зверье какое.       Молчание было ему ответом.       – Вы что, охренели? – подал голос Дуглас, и в этом голосе звучала такая смесь страха и злости, что Кеннеди невольно поморщилась. – Там же... там же самолет! Там эти... Ты предлагаешь нам идти мимо трупов?       – Я предлагаю вам идти к жизни, – отрезал Прометей.       – Вы с ума сошли, – прошептал он. – Мы все сошли с ума.       – Возможно, – согласился Прометей. – Но мы хотя бы пытаемся выбраться. А вы? Так и будете сидеть здесь, пока не окочуритесь? Нужно добыть еды.       — Еды? — Харви моргнула. Впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то похожее на осмысленность. — Какой еды?       — Той самой, — Прометей кивнул в сторону выхода, туда, где в предрассветной серости угадывались очертания разбившегося самолета. — Другой у нас нет.       Харви проследила за его взглядом. И вдруг её перекосило — лицо исказилось гримасой отвращения и ужаса, она резко отвернулась, делая шаг назад, споткнулась о камень и едва не упала.       — Нет, — прошептала она. — Нет, только не это.       — А что "это"? — Прометей смотрел на неё тяжело, исподлобья. — Ты предлагаешь просто лечь и сдохнуть? Мы не выйдем отсюда без сил. А силы даёт еда. Любая еда.       — Это люди, — подал голос Дуглас, с ужасом глядя то на Прометея, то на выход. — Ты предлагаешь есть людей?!       — Я предлагаю выживать, — отрезал Прометей. — Они уже мертвы. Им всё равно. А нам — нет.       Тишина повисла в пещере тяжелая, как намокшее одеяло. Отто поднялся на ноги, отряхивая ладони, и посмотрел на Кеннеди. Та молчала, похоже, согласная с решением Прометея. Отто быстро понял, что именно об этом они и говорили тет-а-тет.       – Ну что, кто смелый, кто пойдет со мной? – поинтересовался с лёгкой усмешкой Прометей, оглядывая их команду.       Вариант с Кеннеди он даже не рассматривал. Как бы ему не хотелось идти с ней, он видел, как она еле передвигала ногами, пока они шли из пещеры и обратно. С ней этот путь бесполезен.       – А знаете что? Я возьму с собой Дугласа. Хватит ему тут штаны просиживать, – хищно усмехнулся Прометей, уже в открытую издеваясь над сидящими в пещере.       – Нет... Нет, я не могу! – воскликнул Дуглас.       Тогда Прометей лишь склонился над ним, отчего у Дугласа по спине пробежали мурашки.       – Х-хорошо... Я пойду... – всё же сдался Дуглас, нервно сглатывая.       Дуглас поднялся на ноги, его заметно трясло. Он сделал два шага к выходу, остановился, судорожно сглотнул и вдруг рванул обратно, в самый темный угол пещеры. Его вырвало снова — желчью и слизью, сухими, мучительными спазмами.       — Твою мать, — выдохнул Прометей, закатывая глаза.       — Я не могу, — прохрипел Дуглас, вытирая рот дрожащей рукой.       Лицо его было мокрым от пота и слез, зеленовато-бледным в скудном свете умирающего огня.       — Я не могу на это смотреть. Я видел… я видел их лица, когда мы выбирались. Они… они смотрели на меня.       — Они мертвые, Дуглас, — Кеннеди шагнула вперед, и голос ее звучал жестче, чем обычно. — Они не смотрят. У них стеклянные глаза и размозженные головы. Им плевать на тебя.       — Зато мне не плевать! — Дуглас вскинулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на прежнюю злость. — Вы что, не понимаете? Это же… это же люди! Вчера они пили кофе, разговаривали, дышали! А теперь вы хотите их… их…       Он не договорил, зажимая рот рукой. Харви заскулила в углу, раскачиваясь вперед-назад, закрыв уши ладонями, словно пытаясь отгородиться от этого разговора.       Прометей шагнул к Дугласу, нависая над ним скалой.       — Слушай сюда, интеллигент хренов. Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Я говорю — ты идешь. Потому что если ты останешься здесь, ты сдохнешь. И Харви сдохнет. И Эдвард, который, кажется, уже мысленно попрощался с жизнью. И даже Кеннеди, которая еле на ногах стоит. И всё это будет на твоей совести.       — Бери мачете, — приказал он, кивая в сторону валявшегося у стены оружия Кеннеди. — Будешь прикрывать. И не вздумай блевать мне под ноги.       Дуглас не двинулся с места. Он сидел, вжавшись в камень, обхватив колени руками, и мелко дрожал. Отто перевел взгляд на Кеннеди — та стояла, прислонившись плечом к стене пещеры, и внимательно наблюдала за происходящим. Её единственный глаз был холоден и спокоен, как у хищника, оценивающего добычу.       Тогда Кеннеди шагнула вперед, подняла с земли свое мачете и, подойдя к Дугласу, просто сунула рукоять ему в руки. Он дернулся, будто обжегся, но пальцы сами сжались на обмотанной изолентой рукояти.       — Ты справишься, — сказала Кеннеди тихо, наклонившись к нему. — Просто не смотри на лица. Смотри под ноги. И слушай Прометея.       Дуглас поднял на неё глаза — мокрые, испуганные, по-детски беспомощные. Кеннеди выдержала этот взгляд, не моргнув.       — Если начнет тошнить, отвернись. Если упадешь — вставай. Если захочешь убежать — вспомни, что бежать некуда. Всё просто.       — Просто, — эхом повторил Дуглас.       — Да. Пошли.       Он встал. Ноги дрожали, но он стоял. Мачете в его руках выглядело чужеродно, почти абсурдно, но он держал его крепко.       Прометей кивнул, удовлетворенный, и шагнул к выходу. Отодвинул заслонку, впуская в пещеру морозный воздух и серый предрассветный свет.

***

      Дорога проходила в абсолютном молчании. Дуглас плёлся позади Прометея, то и дело опасливо глядя на мачете. Он не был мечом и щитом, как Кеннеди или Прометей. Он просто пластырь, который сможет временно унять боль. Он знал, что не справится. Не сможет подойти к трупу, не сможет отрезать кусок такого нужного мяса. Единственная мысль сейчас помогала Дугласу не рвануть прочь – он нужен Харви и Кеннеди. И всем остальным, если кто-то из них пострадает. Он же врач, пусть и названный, но пока лучше всех из группы разбирался в медицине.       Меж деревьев виднелось место крушения. Дуглас зажмурился, крепко сжимая мачете. Он прокручивал в голове слова Кеннеди. Да, кто бы там ни был, все уже мертвы, ему нечего бояться. Нужно просто слушать Прометея...       – Эй, проснись! – Прометей несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом Дугласа. – Давай за работу.       С этими словами Прометей начал медленно подниматься к кабине. Дуглас не нашел в себе силы поднять взгляд.       – Смотри под ноги, – бросил Прометей, не оборачиваясь. – Здесь всё в обломках.       Дуглас кивнул, хотя Прометей этого не видел. Он смотрел вниз, на хрустящий под ногами снег, перемешанный с кровью и мелким мусором. Обгоревшие куски пластика, осколки, какие-то провода. Он старательно отгонял мысль о том, что всё это еще недавно было частью самолета, частью жизни.       Ветер усиливался, бросая в лицо колючую снежную крупу. Дуглас поднял воротник куртки, вжал голову в плечи. Мачете в руке казалось ледяным, пальцы начинали неметь, но он боялся переложить оружие в другую руку – вдруг не успеет, если что-то случится.       Что может случиться среди мертвецов? Он не знал. Но страх гнал по спине холодные мурашки, не имеющие ничего общего с морозом.       Прометей остановился у большого обломка фюзеляжа. Тот лежал на боку, развороченный, с торчащими наружу шпангоутами, похожими на ребра доисторического чудовища. Внутри зияла чернота.       – Здесь, – сказал Прометей коротко. – Держи мачете наготове.       – Зачем? – голос Дугласа сорвался на писк. – Там же... там же никто не...       – Волки, – оборвал его Прометей. – Мало ли. Трупный запах привлекает падальщиков.       Дуглас сглотнул. Он не подумал о зверях. Мысль о том, что в темноте разбитой кабины может быть кто-то еще, живой, с горящими глазами и острыми зубами, едва не заставила его развернуться и побежать обратно. Но ноги не слушались. Они словно приросли к земле.       Прометей скользнул внутрь, в черноту. Дуглас услышал, как он чертыхается, спотыкаясь о какие-то обломки. Дуглас зажмурился. Он успел увидеть слишком много. Руку, неестественно вывернутую, с посиневшими пальцами, торчащую из-под обломков. И лицо. Мертвое, с открытыми глазами, в которых застыло удивление.       – Дай сюда мачете, – раздался из темноты голос Прометея. – Сам справлюсь. Ты стой снаружи, смотри по сторонам.       Дуглас не помнил, как протянул оружие. Как отступил на шаг, потом на второй. Он просто оказался стоящим спиной к обломку, вглядываясь в серую пелену снегопада.       Сзади доносились звуки. Прометей работал быстро и умело – слышался хруст, чавканье, приглушенная ругань. Дуглас зажимал уши, но звуки всё равно проникали, сверлили мозг. Его вырвало – прямо на снег, желчью и слюной. И снова, и снова, пока в желудке не осталось совсем ничего.       – Готово, – Прометей появился из темноты с окровавленным мачете в одной руке и свертком в другой – частью чьей-то куртки, в которую было завернуто нечто бесформенное. – Отойди, не наступи.       Дуглас отшатнулся, глядя на темные пятна, расползающиеся по светлой ткани. Прометей прошел мимо, бросив на ходу:       – Еще один заход. Там есть второй.       – Нет, – выдохнул Дуглас. – Пожалуйста... я не могу...       – А кто может? – Прометей остановился, резко обернулся. – Ты у нас единственный мужик, кроме меня, который еще на ногах. Так что заткнись и стой на стрёме.       Дуглас вновь сглотнул. Снег падал на лицо, таял, смешивался с потом и слезами. Он не знал, плачет ли. Наверное, да. Но это было неважно.       Главное – не смотреть туда. Главное – смотреть на деревья, на снег, на серое небо. И слушать. Слушать, не приближается ли кто-то живой. Потому что мертвые уже не страшны.       Страшным было то, что он сам скоро станет одним из них, если не сможет это принять. Где-то сзади продолжали раздаваться звуки. Дуглас старался не вслушиваться.       Прометей продолжал копошиться в кабине, пока не услышал крик. Это заставило его резко выпрямиться, в панике оглядываясь по сторонам. Крик прозвучал совсем рядом, а это значит, что это...       – Дуглас!       Прометей совсем забыл о трупах и мясе, резко спускаясь вниз. Времени на аккуратность не было, потому он чуть не встретился лицом с сугробом. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы оббежать обломки и наконец-то обнаружить источник звуков.       Дуглас сидел на коленях, прижимая руки к горлу. Он не мог ничего сказать, лишь хрипел и задыхался, как понял Прометей. Он медленно подошёл ближе. Только тогда Прометей смог заметить кровь, совсем свежую. Рядом с засохшей кровью пилота она выглядела неестественно и даже смешно. Дуглас отчаянно хватал ртом воздух, однако всё оборачивалось лишь хрипами и бульканьем.       – Что?.. – удивительно спокойно спросил Прометей, продолжая глядеть на Дугласа сверху вниз.       Первая мысль еще цепляется за реальность ледяным ужасом: холодно. Невероятно, остро, обжигающе холодно там, где только что было тепло и пульсировало. Горло словно выкусили морозом.       Дуглас хватает ртом воздух. Воздух есть, он рядом, он врывается в рот, упирается в нёбо, но вместо того, чтобы уйти в грудь, с шипением и клекотом вырывается наружу через новое, нижнее отверстие. Губы шевелятся, пытаясь сложить слово, а из раны вылетает розовая пена, раздуваясь пузырями, как у выброшенной на берег рыбы.       С каждым судорожным, бесполезным вдохом в трахее, видной в глубине раны, клокочет алая жижа. Легкие сжимаются в агонии, требуя кислорода, но диафрагма работает впустую, гоняя кровь вместо воздуха.       Глаза расширяются до черноты. В них — дикое, нечеловеческое удивление. Тело еще не верит, что приказ «вдохнуть» больше никогда не будет выполнен. Руки взлетают к горлу, пальцы скользят в горячем, липком месиве, пытаясь собрать, зажать, склеить то, что разошлось. Это бесполезно. Кровь толчками, в ритме бешеного сердца, хлещет между пальцами, заливая грудь, живот, землю.       Прометей лишь молча наблюдал. Смотрел, как Дуглас ложится прямо на снег, который моментально окрашивается его кровью, как он смотрит на него. Прометей знал – ему не помочь. Он не хотел даже пытаться.       – ... Лай... – только смог разобрать сквозь всей какофонии Прометей, а бледная, трясущаяся рука Дугласа указала куда-то в чащу леса.       Сознание Дугласа металось, как загнанный зверь, пытаясь найти выход из мышеловки собственного тела. Последняя, отчаянная попытка — втянуть в себя воздух, весь воздух мира разом. Грудная клетка вздымается, ребра трещат от напряжения, но в легкие, заливаемые кровью, не попадает ни грамма.       Перед глазами плывет лиловый сумрак. Тепло уходит из пальцев рук и ног, стягиваясь к центру груди в маленький, угасающий уголек.       Они оба понимают, что это конец. Дуглас молча взглянул прямо в глаза Прометею. Тот сразу увидел эту мольбу о помощи. Прометей понял без слов, но отчаянно не хотел исполнять последнюю просьбу. Рука с топором оказалась неожиданно тяжёлой, Прометей не мог с ней совладать. Всё тело словно сковало, словно он был лишь игроком, который не мог никак повлиять на судьбу второстепенного персонажа.       Дуглас желал лишь избавиться от боли и страданий. Прометей не мог предоставить ему такую возможность. Как он будет дальше жить с этим? Что он скажет семье Дугласа? Как он будет спать по ночам?       Дуглас хрипел, и с каждым хрипом розовой пены становилось больше. Его пальцы, скользкие от крови, уже не указывали в сторону леса — они просто царапали снег, бессознательно, судорожно, как у падающего человека, который пытается ухватиться за обрыв.       — Твою мать, — выдохнул Прометей.       Топор дрогнул в руке.       Он смотрел в глаза Дугласа, и там, в глубине расширенных зрачков, видел не просто мольбу. Там был приказ. Требование. Последняя воля человека, который понял, что выхода нет.       — Я... я не могу, — прошептал Прометей впервые за долгое время.       Голос его сорвался, как у подростка.       Дуглас дернулся. Попытался что-то сказать — из раны выплеснулась новая порция крови, заливая подбородок, шею, снег. Глаза стали стекленеть, но в них еще теплилось сознание. Еще горела эта страшная, требовательная искра: сделай это. Не дай мне мучиться.       Прометей опустился на колени рядом с ним. Снег мгновенно пропитался кровью, холодная жижа потекла под штанины, но он не чувствовал этого. Он смотрел, как Дуглас умирает, и понимал одну простую вещь: если он не вмешается, этот человек будет задыхаться собственной кровью еще минуту. Может, две. Каждая секунда этой минуты будет пыткой.       — Прости, — выдохнул Прометей.       Он ничего не сделал. Молча, неотрывно наблюдал за тем, как Дуглас задыхается, захлёбывается собственной кровью. Как стеклянеют его глаза, как белеет кожа, как прекращается агония.       Прометей не смог найти в себе силы облегчить ему последние минуты жизни.       И только тогда он неожиданно понял Кеннеди.       Он струсил. Он слаб. Он не смог. Он ошибался. Он сожалеет.       Дуглас был мёртв. Он умер в луже собственной крови и рвоты, с ужасной раной на шее, в жуткой агонии и муках, а последнее, что он видел – безучастно пустое лицо Прометея и его топор, который так и не смог быстро избавить его от всей боли.